WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 | 3 |

«специальную капсулу и погружена в искусственный сон. За это время человечество пережило множество войн, эпидемий и смутные времена, которые унесли жизни миллионов людей ...»

-- [ Страница 1 ] --

Annotation

Много лет назад юная Розалинда Фитцрой по воле родителей была помещена в

специальную капсулу и погружена в искусственный сон. За это время человечество пережило

множество войн, эпидемий и смутные времена, которые унесли жизни миллионов людей и

изменили мир до неузнаваемости. После пробуждения 16-летняя Роуз узнает, что ее родители

умерли, человек, которого она любила, пропал бесследно, а сама она является наследницей

огромной империи. Роуз отчаянно пытается смириться с потерями и начать новую жизнь в непонятном для нее мире далекого будущего. Но мир не готов принять слишком странную и совсем неприспособленную к нему девушку. Прошлое не отпускает, и Роуз ничего не остается, кроме как встретиться лицом к лицу с его призраками и узнать о предательстве, которое изменило ее жизнь .

Анна Шихан Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Эпилог Анна Шихан Долгий, долгий сон О долгий — долгий — скучный Сон — Без проблеска зари — Где пальцем не пошевели, Ресницей не сморгни — Что с этой праздностью сравнить?

Ужели так — все дни — Томиться в каменном плену, А погулять — ни-ни?

Эмили Дикинсон Дрю, потому что он был моим единственным и это было для меня в первый раз Глава 1 Я всеми силами цеплялась за стазисный сон. В этой игре нужно было постараться как можно дольше сохранить перед глазами зыбкие, легко исчезающие образы. Чтобы остаться в стазисе, я заставила свое сердце биться совсем медленно, почти неощутимо, и отказалась приводить в действие легкие. Я давно научилась игнорировать все попытки меня растолкать. Раз или два мне удавалось продержаться так долго, что маме приходилось в панике включать реаниматор .

Когда волшебное синее море, в котором я так старалась удержаться, было грубо потревожено — причем не рукой, а прикосновением чьих-то губ к моим губам, — я страшно рассердилась. Судорожно втянув воздух через нос, я резко села и врезалась головой в своего спасителя .

Я ничего не видела. Вокруг была только тьма и боль, словно я впервые посмотрела на яркий свет после долгих дней, проведенных в темноте.

А потом незнакомый голос прокричал незнакомые слова:

— Святой коитус, ты живая!

Это была какая-то бессмыслица, поэтому я решила ухватиться за что-нибудь известное .

— Где мама?

Даже голос оказался не мой, и место него раздалось какое-то карканье. Я попыталась оценить обстановку. Мышцы болели, легкие, похоже, были заполнены жидкостью. Я стала кашлять, чтобы поскорее запустить воздух к безжизненные дыхательные пути. Потом попробовала встать. Пронзительная боль острыми ножами ударила меня в руки и ноги. Болела каждая косточка. Я снова рухнула на гладкую, мягкую подушку стазисной капсулы .

— Ой-ей!

Мой спаситель бросился ко мне. Теплые руки подхватили меня, и мои сведенные мышцы взвыли от боли. Наверное, я застонала .

— Не трогайте меня! — прохрипела я .

Откуда такая боль?

Он отпустил меня, но боль никуда не делась .

— Черт, ты меня пугаешь .

Судя по голосу, он был очень взволнован .

— Ты не дышала, и я испугался, что запорол всю систему и заэкстермил тебя .

Я не понимала и половины из того, что он говорил .

— Как долго? — шепотом спросила я .

— Ты казалась мертвой всего около минуты, не больше, — ответил он, как будто это должно было меня успокоить .





На самом деле я хотела узнать, как долго длился стазис, но передумала уточнять. Это было неважно. Я повторяла себе это снова и снова, каждый раз, когда просыпалась. Это неважно .

— Кто ты? — спросила я вместо этого .

— Я-то? Брэндан из пятой квартиры. Ты знаешь, где ты?

Я нахмурилась, точнее, сделала бы это, если бы у меня не разболелась голова. В пятой квартире жила пожилая супружеская пара с коллекцией тропических рыбок. По крайней мере, они там жили в последний раз, когда я бодрствовала, но ведь пока неизвестно, сколько я провела в стазисе .

— Конечно знаю — жилой комплекс Юникорн. А вы что тут делаете? Недавно переехали?

Последовало долгое молчание .

— Да нет, вообще-то мы тут всю жизнь живем .

На этот раз незнакомый голос показался мне немного испуганным .

Я поморгала и устремила затуманенный взгляд в сторону моего собеседника. Брэндан оказался темной тенью, размытым силуэтом мужчины. Молодого мужчины, судя по голосу. Я растерялась .

— Почему вы меня разбудили?

Тень вздрогнула, словно удивилась .

— А вы хотели остаться в стазисе?

— Нет, я имею в виду — почему именно вы меня разбудили? Кто вы такой? И где моя мама?

На этот раз тень надолго замолчала .

— Ну… это… — Брэндан с шумом вздохнул. — Я не знаю, где ваша мама, — выпалил он на одном дыхании. — Вы… вы знаете, кто вы такая?

— Разумеется, знаю! — сипло ответила я. Голос все еще дрожал. Я откашлялась, борясь с постстазисной усталостью .

— А я пока нет, — ответил Брэндан. — Я вот Брэндан, а вы кто?

— Розалинда Саманта Фитцрой, — отчеканила я. Честно говоря, я была в бешенстве. Кто этот парень? До сих пор мне еще никогда не приходилось никому представляться!

Мой призрачный спаситель вдруг отпрянул назад и скрылся из поля зрения. Я так испугалась, что снова попыталась сесть. Но руки тут же протестующее взвыли, а спина и вовсе отказалась подчиняться. Видимо, первоначальный шок от пробуждения придал мне какие-то силы, но теперь они были на исходе. Я крепче вцепилась в края стазисной капсулы и поискала глазами своего призрака .

Я нашла его на полу. Теперь, когда я села прямо, он показался мне менее похожим на тень .

Он споткнулся и упал. Его глаза казались двумя белыми пятнами на темном овале лица — они были широко открыты и не мигая глядели на меня .

— Что? — прокаркала я .

Он, как краб, отполз подальше, потом нашарил рукой ящик и поднялся на ноги. Ящик? Черт побери, где я нахожусь? Это место никак не могло быть моей уютной гардеробной с розовым ковром и аккуратными рядами плечиков с последними шедеврами высокой моды. Вместо этого я очутилась в каком-то огромном, гулком и загроможденном помещении, больше всего похожем на склад. Со всех сторон высились стеллажи, заставленные чем-то темным. Мой призрак колыхался передо мной. Теперь он управлял своим телом не многим лучше, чем я .

— Вы сказали — Фитцрой? — переспросил он. — Розалинда Фитцрой?

— Именно так, — отрезала я. — В чем дело?

— Я должен позвать кого-нибудь на помощь, — он повернулся, приготовившись удрать .

— Нет! — заорала я. Вернее, издала самый громкий звук, на который оказались способны моя пересохшая гортань и полумертвые легкие. Мне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, почему я вдруг повысила голос. Стазисные препараты оказывают сильное влияние на эмоциональное состояние человека, поэтому порой бывает трудно разобраться в своих чувствах. Я даже не сразу осознала, что не на шутку перепугалась. Все было неправильно, не так, как я ожидала, и постепенно до меня стало доходить, что случилось нечто ужасное .

Брэндан медленно обернулся:

— Я вернусь .

— Нет! — прохрипела я. — Не оставляйте меня здесь одну! Я хочу к маме. Что происходит?

Где Ксавьер?

— Хмм… — Я почувствовала, как он растерянно замялся, а потом осторожно дотронулся до моего плеча. На этот раз его прикосновение было настолько бережным, что мои мышцы почти не пикнули. — Все в порядке. Честно. Просто… мне одному с этим не справиться .

— С чем не справиться? Скажите мне, что происходит? Где моя мама?

— Хм… Мисс… хм… Фитцрой… — Роуз, — машинально поправила я .

— Роуз, — повторил он. — Видите ли, я спустился сюда… на разведку. Раньше я даже не знал про это место. Я споткнулся о вашу стазисную капсулу и случайно включил программу реанимации. Понимаете, в этот полуподвал никто не заглядывал с начала Темных времен .

— Темных времен? — переспросила я .

— Темные времена? — повторил он, как будто речь шла о чем-то очевидном. — Ну, это когда… О боже! — Голос его вдруг сел до испуганного шепота. — Так ведь это же было больше шестидесяти лет тому назад!

— П-простите, — прошептала я, не в силах осознать только что услышанное. — Шестьдесят… л-лет?

— Ну да, — тихо подтвердил Брэндан. — И если… если вы действительно Розалинда Фитцрой… — Неважно, что он хотел сказать дальше, все это могло подождать. Недавно снившийся мне океан вернулся снова, только на этот раз он превратился в ревущий прибой, который заглушал все звуки и не давал вздохнуть. Шестьдесят лет. Мама и папа уже умерли. Оса тоже. И Ксавьер… мой Ксавьер… Наверное, я закричала. Последнее, что я успела почувствовать, прежде чем меня поглотила тьма, были сильные руки Брэндана, подхватившие меня, чтобы я не упала .

Глава 2 Я проснулась в незнакомом помещении и услышала незнакомые голоса, раздававшиеся возле моих ног. Я лежала на спине, но не навзничь, а в слегка приподнятом положении. Какаято холодная ткань под пальцами. Знакомый запах — антисептиков и болезни. Все больницы пахнут одинаково, а приглушенные голоса моих посетителей лишь подтверждали мое предположение. Я привыкла удерживаться в стазисных снах, поэтому не открывала глаз и дышала ровно .

— Что говорят врачи? — Голос был мужской, слегка дребезжащий от старости. В нем звучала забота .

— У них возникли определенные сложности с тем, кому сообщать информацию о состоянии ее здоровья, — ответил энергичный и добрый женский голос, который мне сразу же понравился .

— Разумеется, мне! — вмешался еще один голос. Он был сильным и властным, привыкшим отдавать приказы. — Кому же еще?

— У нее нет семьи, — вмешался старший мужчина .

— И прекрасно! — рявкнул властный .

— Нет, — возразил пожилой. — Не прекрасно. Нисколько .

— Если смотреть с ее точки зрения, то, возможно, я не так далек от истины, — отрезал властный .

— Только с одной стороны, — уточнил пожилой .

— Со всех сторон! — воскликнул властный. — Кто бы не захотел проснуться и узнать, что стал единственным живым наследником интерпланетной империи!

— Мы не империя, — ворчливо ответил старик. — Честное слово, Реджи, порой мне кажется, что у тебя мания величия!

— Но кто позаботится о ней? Я управляю компанией, а значит, по определению, контролирую ее наследство! — Тот, кого назвали Реджи, шумно вздохнул. — Не понимаю, зачем мы вообще поставили в известность правление и государство! Мы могли бы просто дать ей новую личность, и дело с концом. Сомневаюсь, чтобы у нее сохранилось много воспоминаний о прошлом!

— Мы сделали это затем, что поступить иначе было бы неправильно, — сказал пожилой с оттенком раздражения, и властный не стал спорить .

— Довольно пустой болтовни, — заявила женщина. — Папа, Реджи, успокойтесь немедленно! С минуты на минуту сюда прибудет судья с официальным решением. Реджи, я уверена, что твое предложение будет принято. Никто не оспаривает твой статус президента ЮниКорп!

На этот раз я открыла глаза .

— Мой папа президент ЮниКорп! — прохрипела я .

Три человека, беседовавшие в ногах моей постели, так и подскочили от неожиданности .

Они стояли, сбившись в тесную кучку. Когда я заговорила, они отпрянули друг от друга, а женщина подошла ко мне. Это была красивая дама евразийского типа, очень стройная и ухоженная, хотя, на мой вкус, одетая с некоторой повседневной небрежностью. Оба мужчины были в костюмах, покрой которых сильно изменился за время моего стазиса, но в целом выглядел вполне стандартно. Я не могла как следует рассмотреть их лица, потому что у меня все расплывалось перед глазами. Тот, что помоложе, казался мне расплывчатым золотым пятном, а старый был не более чем белой кляксой над черным костюмом .

Кто-то постучал в стеклянную стену моей палаты, Еще одна расплывчатая фигура топталась в коридоре .

— Судья прибыл, — сказал мужчина помоложе. — Ну, я пошел. Ронни, Рози, с этим разбирайтесь сами. — Он указал на меня. Очевидно, судья был важной птицей, а я — всего лишь «этим». Затем мужчина скрылся за дверью .

— Кто вы? — спросила я двоих оставшихся .

— Мы работаем на ЮниКорп, дорогая, — сказала женщина, а мужчина при этом отвернулся в сторону. — Меня зовут Роузанна Сабах, а это мой отец. Я мать Брэндана. Ты помнишь его?

Брэндан? Моя призрачная тень .

— Это он меня разбудил?

— Да, — улыбнулась миссис Сабах. — Он нашел тебя вчера. Ты пробыла в стазисе так долго, что нам пришлось доставить тебя в больницу .

Я вздохнула .

— Значит, то, что он сказал мне, — это правда? — просипела я. — Шестьдесят лет?

— Шестьдесят два, — отозвался пожилой мужчина из глубины комнаты. Его слова были тяжелыми, как свинцовые гири .

— А моя мать и отец… и все, кого я знала… — Тут перед глазами у меня все расплылось, и я заплакала. Слезы скатывались мне в рот, и вкус у них был какой-то необычный — густой и пересоленный .

— Боюсь, что это так, дорогая, — сказала милая женщина. — Марк и Жаклин Фитцрой погибли в результате крушения вертолета, пока ты находилась в стазисе. Все это время никто не знал, где ты и что с тобой случилось. Но главное, ты жива, и теперь мы позаботимся о том, чтобы твои интересы были максимально учтены .

Я почти не могла говорить, но все-таки с трудом прошептала:

— Интересы? Что это?

— Боюсь, твои родители умерли, не оставив завещания, — вздохнула женщина. — Поэтому их компания перешла к акционерам и совету директоров. Однако теперь, когда ты вернулась, все активы перейдут к тебе .

— То есть… ЮниКорп теперь моя собственность?

— Нет, — рявкнул пожилой мужчина. Не знаю почему, но его голос внушал мне страх. — К сожалению, это ты — собственность ЮниКорп. По крайней мере, до своего совершеннолетия .

— Папа, не надо пугать девочку! — укоризненно сказала женщина .

— Она должна знать свое положение! — Теперь старик почти кричал .

Женщина решительно оттащила его от моей кровати .

— Если ты не можешь держать себя в руках, тебе лучше побыть снаружи, — прошипела она. — Мне очень жаль, что в твоей компании все перевернулось с ног на голову, однако это еще не причина… — Это компания никогда не была моей! — проворчал старик. — Она всегда принадлежала Фитцроям. А теперь перешла к Гиллрою. Так что прибереги свой пафос для Реджи. — Затем он тяжело вздохнул и отвернулся. — Ладно, ты права. Поговори с ней сама. А мне и без этого есть чем заняться .

С этими словами он вышел за дверь, а миссис Сабах вернулась к моей кровати .

— Прошу прощения за эту сцену, — сказала она .

— Все в порядке, — соврала я. Стазисные препараты продолжали неумолимо выводиться из моего организма, поэтому голос у меня дрожал от неподдельного страха .

— Я пойду, чтобы дать тебе спокойно поспать, — сказала женщина, ласково дотрагиваясь до моей руки. — Ни о чем не волнуйся. Сейчас ты должна думать только о том, как поскорее поправиться. Все остальные вопросы мы решим, когда ты наберешься сил. Я вернусь утром. Да, Брэн тоже хотел бы лично убедиться, что ты в полном порядке. Не возражаешь?

Я кивнула и повернула голову .

— Тогда мы с ним придем завтра. Отдыхай, дорогая. Не волнуйся, мы все решим .

*** Шесть дней спустя я сидела на трибуне на фоне комплекса Юникорн, а не меньше сотни репортеров делали снимки загадочной Спящей красавицы. Так они меня называли. Лично я совсем не чувствовала себя красивой .

Несмотря на шесть дней в больнице, двадцать четыре часа наведения красоты, приобретение нового гардероба, оздоровительные процедуры, живительные инъекции и тысячи прочих манипуляций, мои волосы все еще оставались тусклыми и ломкими, кожа была землистой и чувствительной, а кости настолько выпирали наружу, что я казалась скелетом в саване. Видела я плохо, дышала еле-еле, и меня выворачивало наизнанку при каждой попытке проглотить хоть крошку еды. Я чувствовала себя старухой. Строго говоря, я и была старухой .

Старше восьмидесяти в шестнадцать лет. Я еще никогда не проводила столько времени в стазисе. И никто не проводил. Даже астронавтов и колонистов, путешествующих на отдаленные планеты, оживляют каждый месяц, чтобы не допустить развития стазисного истощения .

Мистер Гиллрой вещал со сцены — прямая спина, широкие плечи, идеально уложенные крашеные золотистые волосы. Мистер Гиллрой «Зови меня Реджи» по умолчанию стал моим душеприказчиком. Ему было далеко за пятьдесят, и я изо всех сил старалась его полюбить. Когда он разговаривал со мной, его карие глаза всегда смотрели куда-то в сторону. Я его боялась, но в то же время он напоминал мне отца, поэтому я старалась быть с ним вежливой. Хотя больше всего он напоминал мне дорогую золотую статую .

— Корпорация ЮниКорп с восторгом встретила известие об обнаружении юной Розалинды, — говорил Гиллрой. — Когда Марк и Жаклин Фитцрой погибли, не оставив наследника, это стало огромной трагедией для всей нашей компании. Чудесное обретение их единственного дитя стало немыслимой радостью для всех нас!

— Как вы можете прокомментировать слухи о том, что руководство корпорации якобы пыталось скрыть известие об обнаружении Розалинды? — выкрикнул кто-то из репортеров .

Но Гиллрой даже бровью не повел .

— Пять дней назад Розалинда перенесла сильнейший шок и находилась в крайне тяжелой стадии стазисного истощения. Руководствуясь исключительно заботой о благе девочки, мы решили дать ей возможность свыкнуться с ситуацией, прежде чем подвергать расспросам дотошных журналистов. У нас никогда не было намерения скрывать правду, мы лишь заботились о физическом и психическом здоровье Розалинды .

— Каково нынешнее положение организации ЮниКорп и будущее ее активов?

— Вне всякого сомнения, Розалинда является единственной наследницей всех финансовых средств, аккумулированных в холдинговых компаниях ее родителей. Однако до того момента, когда она достигнет возраста, позволяющего вступить в права наследования, ее имущество будет находиться в доверительном управлении нашей компании. Мы пригласили адвоката, который будет представлять интересы Розалинды в ЮниКорп, кроме того, мы сделаем все возможное, чтобы наилучшим образом позаботиться о нашей юной наследнице .

— А как насчет владения самой компанией? — не отставал репортер .

Гиллрой проигнорировал этот вопрос и кивнул следующему журналисту .

— Как могло случиться, что Розалинду оставили в стазисе на столь долгое время?

Гиллрой ушел от ответа и на этот вопрос .

— Как вам известно, Фитцрои были крупнейшими финансовыми магнатами своего времени. Огромное состояние позволило им задолго до начала Темных времен приобрести личную стазисную капсулу. Мы предполагаем, что в период смуты об этой капсуле просто забыли. Следующий вопрос?

— Розалинда несовершеннолетняя, — крикнул кто-то из толпы. — Кто станет ее опекуном?

— Адвокаты Розалинды уже нашли для нее подходящую приемную семью, — ответил Гиллрой. — Мы также выкупили старую квартиру Фитцроев у ее нынешних владельцев, предоставив им соответствующие апартаменты по соседству. Это означает, что Розалинда вернется в знакомый с детства дом и сможет с первых дней почувствовать себя в привычной обстановке. Приемная семья всесторонне проверена и признана безукоризненной. Еще вопросы?

— Как ее нашли? Об этом ходят самые разные слухи!

— С вашего разрешения, я переадресую этот вопрос моему юному другу Брэндану Сабаху, который сделал это потрясающее открытие, — улыбнулся Гиллрой. — Брэндан — сын одного из наших самых ценных сотрудников и замечательный молодой человек. Ты не мог бы выйти к микрофону, Брэн?

Я смотрела, как Брэн выходит на трибуну. Он держался абсолютно уверенно, ни тени страха сцены. Похоже, этого Брэна не так-то просто вынести из равновесия! Он был моего роста, мускулистый и при этом очень изящный. Миссис Сабах говорила, что он играет в большой теннис. Его смуглая кожа имела глубокий оттенок красного дерева, а волосы были лишь на один тон темнее. Если у матери Брэндана была евразийская внешность, то его отец был чистокровным африканцем, родившимся в одной из бесчисленных маленьких стран возле Берега Слоновой Кости .

— Мои родители выкупили жилой комплекс Юникорн полгода назад, когда это владение было выставлено на продажу, и с тех пор я помогал им обустраиваться, — заговорил Брэн. — Оказалось, что в этом владении полно комнат и хранилищ, о которых никто ничего не знает .

Родители дали мене пачку биометрических карточек, которые им вручили вместе с договором о покупке. Часть этих карточек оказалась от кладовых в полуподвале, и в одной из таких комнат я случайно натолкнулся на стазисную капсулу Розалинды .

— Что ты сделал, когда понял, что в камере находится девушка?

— Сначала я вообще не понял, что это стазисная капсула, — ответил Брэн. Глаза его сверкнули в свете вспышек фотокамер. Он унаследовал потрясающие глаза своей матери, казавшиеся еще зеленее на его темном лице. — Она была вся в пыли, но сверху горела лампочка .

Я хотел обтереть ее от пыли, чтобы посмотреть, что это такое, но это оказалась не лампочка, а кнопка, и когда я ее случайно нажал, началась автоматическая программа реанимации. Вообщето, в таких устройствах должен быть более сложный механизм включения, но эта капсула была сконструирована так, что процесс начался немедленно. И мне оставалось только смотреть за тем, что будет дальше .

— Значит, капсула открылась и вы увидели Розалинду?

Брэн пожал плечами. Вид у него был немного смущенный .

— Ну да .

Я понимала, почему он так смешался. Когда Брэн увидел, что я не просыпаюсь, он заволновался, подумав, что нарушил последовательность реанимации. А поскольку я не торопилась начинать дышать, он еще больше перепугался и решил, что убил меня. Поэтому он начал делать мне искусственное дыхание и ужасно сконфузился, когда понял, что в этом не было необходимости .

— Когда вы впервые поняли, кто такая Розалинда?

— Она сама мне об этом сказала, — ответил Брэн. — А мой дедушка получил подтверждение в больнице .

Тут Гиллрой шагнул вперед и отстранил Брэна .

— Брэн немедленно связался со своим дедушкой, одним из членов совета директоров корпорации, а тот поставил в известность меня. У кого-нибудь еще остались вопросы?

Журналистка, стоявшая сбоку, подняла руку .

— У меня вопрос к Розалинде!

Гиллрой повернулся ко мне и жестом попросил встать. Я бросила затравленный взгляд на Брэна. Его лицо сочувственно смягчилось .

— Иди, — одними губами прошептал он .

Я сделала глубокий вдох. Вообще-то, я не привыкла к камерам. Меня приводила в ужас даже мысль о том, что меня фотографировали, когда я сидела рядом с Гиллроем .

Как только я поднялась, повсюду засверкали вспышки. Я тяжело сглотнула. Один шаг. Два шага. Три. И вот я уже стояла на сцене, а Гиллрой твердо поддерживал меня сзади .

— Мисс Фитцрой, вы проснулись в новом столетии! Какие ощущения?

Я снова сглотнула. Ощущения? У меня болело все тело, я была слаба, как новорожденный котенок, и чувствовала постоянную усталость, но, наверное, журналистка имела в виду что-то другое. Честно говоря, и я сама пока не знала, какие у меня ощущения. Под действием шока и стазисных препаратов все мои чувства стали далекими, будто чужими. Это все было слишком тяжело для меня и произошло слишком рано. Я сделала еще один глубокий вдох .

— Здорово вернуться обратно, — сказала я, бросая зрителям эффектную реплику дня. Это была чистая ложь, но какая разница? Они ведь сами хотели это услышать .

*** Он был весь покрыт пылью, но его это не заботило. Он давно перестал замечать что-либо .

Но вот одно имя прошло через сеть и просочилось в его программу. «Розалинда Фитцрой» .

Ожили давно спавшие электроды. Системы перешли в активный режим. Он вызвал файл, запустивший программу активации .

«Сегодня утром мир потрясло известие об обнаружении дочери Марка и Жаклин Фитцрой, основателей интернациональной корпорации ЮниКорп. Розалинда Фитцрой, предположительно проведшая в стазисе больше шестидесяти лет, была обнаружена в подвале комплекса Юникорн» .

Его программа прочитала файл. Если бы в нем содержалось только имя, он бы снова перешел в спящий режим. Но образец голоса подтвердил полное совпадение .

«Здорово вернуться обратно» .

ЦЕЛЬ ОПОЗНАНА: РОЗАЛИНДА САМАНТА ФИТЦРОЙ

Когда-то он отреагировал бы мгновенно, но теперь все его процессоры были изношены .

Медленно, очень медленно, через множество секунд, первичная команда дошла до его сознания .

КОМАНДА: ВЕРНУТЬ ЦЕЛЬ ПРИНЦИПАЛУ .

Команда активизировалась, и он начал поиск принципала .

СКАНИРОВАНИЕ… СКАНИРОВАНИЕ… СКАНИРОВАНИЕ… СКАНИРОВАНИЕ…

Прошло долгих двадцать четыре часа, прежде чем программа пришла к неизбежному результату .

ПРИНЦИПАЛ НЕДОСТУПЕН .

Программа вновь задумалась на целую вечность и за несколько минут отыскала вторичную команду .

АЛЬТЕРНАТИВНАЯ КОМАНДА: УНИЧТОЖИТЬ ЦЕЛЬ .

Это была трудная задача. Никогда ранее не задействованные программы были внезапно вызваны к жизни. Альтернативная команда использовалась впервые. Он поставил ее в режим ожидания до получения результатов повторного сканирования. Возможно, к этому времени Принципал станет доступен .

И только после всего этого система начала обязательную проверку состояния .

ДАННЫЕ О СОСТОЯНИИ: ЭФФЕКТИВНОСТЬ НИЗКАЯ, МОЩНОСТЬ НИЗКАЯ, РЕЖИМ

ГОТОВНОСТИ .

Команда потребовала переоснащения, и после нескольких томительных мгновений ожидания центральный информаторный процессор ответил согласием. Загрузочный кабель был уже подсоединен к его сердцу, но ему потребовалось больше пяти часов, чтобы подключить его .

ПЕРЕЗАГРУЗКА: 100 % ЭФФЕКТИВНОСТЬ ОЖИДАЕТСЯ ЧЕРЕЗ 587,4 ЧАСОВ .

Его нисколько не беспокоило то, что для достижения сколько-нибудь приемлемой эффективности ему потребуется почти целый месяц. Время ничего не значило для него .

Его узлы загудели. Наноботы включались один за другим, засуетились системы, смазывая его узлы, очищая каналы от пыли. После того как наноботы пробежались по его глазным яблокам, стирая толстый слой пыли, к нему снова вернулось зрение .

Ожидая окончания перезагрузки, он выполнил еще один поиск Принципала, который ему предстояло осуществлять снова и снова, прежде чем команда будет выполнена. Альтернативная команда не была его основной программой. Если бы у него были чувства, он сказал бы, что уничтожение ему не нравится .

Но у него не было чувств. У него были только обновления .

РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ .

ОЖИДАНИЕ… ОЖИДАНИЕ… ОЖИДАНИЕ… Глава 3 После пресс-конференции Гиллрой отвел меня обратно в комплекс Юникорн. Ах, старый знакомый комплекс Юникорн, жемчужина Юнирайона, сердце ЮниКорп! Ох, узнаю эти милые коридоры! Кстати, они почти не изменились за шестьдесят лет .

На деле жилой комплекс Юникорн являлся довольно любопытным местом. По сути, это был кондоминиум, но такой, перед которым все обычные кондоминиумы должны были съежиться и умереть со стыда. Мои родители построили его, когда мне было семь лет, сразу после возведения головного здания ЮниКорп, вокруг которого начал быстро разрастаться Юнирайон. Строго говоря, это был скорее не кондоминиум, а огромный особняк со множеством больших и просторных апартаментов .

Все апартаменты были изолированы друг от друга, однако в кондоминиуме имелась центральная кухня с командой первоклассных поваров, которым можно было в любое время дня и ночи заказать самые изысканные блюда, доставлявшиеся в квартиры ливрейным лакеем .

Повара, уборщики, конюхи, чистильщики бассейнов и садовники нанимались менеджерами комплекса, которыми раньше были мои родители, а теперь — семья Брэна. В комплексе имелось два бассейна, открытый и закрытый, настоящая финская сауна, теннисные корты, несколько джакузи, спортзал и огромный внутренний сад. Кроме того, здесь были бальные и банкетные залы, биллиардные, собственный театр и конюшни. Все это богатство предназначалось для жильцов двадцати квартир, в которых проживало не более сорока человек .

Разумеется, все жильцы принадлежали к высшему менеджменту ЮниКорп. Сам Гиллрой жил здесь еще десять лет тому назад, пока не приобрел собственный особняк за пределами Юнирайона .

Жилой комплекс Юникорн с его неслыханной роскошью, отвечавшей вкусам, желаниям и возможностям самых высокопоставленных лиц ЮниКорп, был выстроен в конце столетия, когда из-за демографического взрыва стоимость земли взлетела до космических высот. В то время как простые семьи не могли позволить себе собственные земельные участки и частные дома, в Юникорне были доступны любые удобства, причем без малейших усилий. Моя мама управляла этим комплексом, а папа занимался делами ЮниКорп .

В детстве я почти не пользовалась бесчисленными возможностями наших владений. Мне нравился только сад, волшебный оазис природной гармонии в мире идеально организованного комфорта. Я проводила много времени в саду, сначала одна, а потом с Ксавьером, но лошади, бассейны и теннисные корты не вызывали у меня никакого интереса даже в те благословенные времена, когда я не страдала острой стадией стазисного истощения. Честно признаться, я никогда не была спортивной девочкой .

Гиллрой пропустил меня в знакомый лифт, обитый дубовыми панелями, и мы медленно поднялись на второй этаж. Я затаила дыхание. Сейчас я познакомлюсь со своими новыми родителями и увижу свою новую-старую квартиру! Шестьдесят два года стазиса изменили меня до неузнаваемости. Я превратилась в настоящего инвалида: у меня постоянно слезились глаза, не хватало сил подняться по лестнице, и я не могла удержать в желудке даже стакан воды .

Интересно, сильно ли изменилась квартира после того, как у нее сменилось столько арендаторов?

Два человека встречали нас перед дверью. Два безукоризненных, шаблонных совершенства, выглядевших так, словно их специально инструктировала целая команда агентов по рекламе .

Возможно, так оно и было. Мужчина был чуть ниже среднего роста, с редеющими на макушке волосами, в скромном сером костюме. При виде меня он улыбнулся, но улыбка получилась несколько вымученной .

Что касается женщины, то она была безупречна, словно сделана из чистейшей сахарной ваты. На ней был белоснежный льняной костюм с юбкой и туфли на высоких каблуках, делавших ее ноги похожими на паучьи. Ее темные волосы были причесаны так гладко, что казались пластмассовыми, а идеальное лицо так густо напудрено, словно его опылили из пульверизатора .

А я… Несмотря на несколько часов макияжа и укладки и на целомудренный розовый с белым кашемировый свитер и детские туфельки, в которые заставил меня влезть личный стилист Гиллроя, я чувствовала себя неопрятной и жалкой рядом с этой парой .

Гиллрой не заметил, что я запнулась. Он решительно шагнул вперед и похлопал мужчину по спине, как старого доброго приятеля .

— Ну вот, познакомься с Барри и Патти Пайфер, своими новыми родителями! — воскликнул он, как ведущий ток-шоу .

Я сглотнула. Мне никто ничего не рассказывал об этих людях. Мне лишь сообщили, что я буду не первым их ребенком и что их тщательно проверили на «соответствие занимаемой должности» .

Гиллрой продолжал разглагольствовать, сообщив нам троим несколько незначительных подробностей друг о друге. Патти чопорно улыбалась, Барри радостно скалился, но больше смотрел на Гиллроя, чем на меня или свою жену .

— Я решил, что будет лучше, если вы сначала познакомитесь здесь, а потом покажете Розалинде ее новый дом. Так сказать, сломаете ледок! — Я опустила глаза на свои атласные туфельки. Наверное, в этом наряде я выглядела двенадцатилетней девочкой .

Наконец, Гиллрой сердечно распрощался с нами, пожал руку Патти и снова крепко похлопал Барри по спине. Уходя, он по-хозяйски потрепал меня по плечу .

Мы с семьей Пайферов уставились друг на друга. Наконец, Патти одарила меня еще одной затверженной ослепительной улыбкой .

— Готова познакомиться со своим новым домом?

— Но ведь это ее старый дом, Патти! — расхохотался Барри .

— И тем не менее, — возразила Патти. — Я думаю, это не совсем одно и то же! В основном мы оставили все по-прежнему. Квартира была меблирована, но мы пригласили бригаду рабочих, чтобы они вынесли все вещи прежних арендаторов и привели в порядок твою комнату. Ты готова?

Я пожала плечами. Рано или поздно все равно придется войти .

При жизни моих родителей наша квартира была обставлена дизайнерской мебелью персикового или серовато-белого оттенка. Мой дом всегда представлялся мне чистым холстом, на котором я могу нарисовать все, что мне хочется видеть. Далее картины, которые собирала моя мама, по большей части были бледными пастелями. Поэтому можно представить, как я была поражена, когда наша бесцветная, блеклая квартира вдруг встретила меня всеми оттенками теплых природных тонов .

Диван в гостиной был темно-зеленый с желтым, кресла немного не подходили к нему по цвету, но выглядели вполне удобными. На стенах висели картины, оставшиеся от прежних жильцов. Мне они понравились, особенно пейзажи в стиле Дали, чем-то похожие на некоторые мои работы .

Столовая была выполнена в колониальном стиле и, утратив изящество, приобрела функциональность, так что теперь интерьер стало гораздо труднее испортить. Это мне тоже понравилось. Кухня оказалась единственным местом, полностью избежавшим переделок, разве что плиту и холодильник заменили более современными моделями. Присмотревшись, я увидела на технике логотип фирмы «Нео-фьюжн». В мое время автономные системы марки «Неофьюжн» были слишком дорогим удовольствием даже для богатых жильцов Юникорна .

Практически вечный генератор «Нео-фьюжн» был основным патентом ЮниКорп, первым вкладом в создание межпланетной корпорации. До того как я погрузилась в стазис, он использовался только в очень дорогих приборах, на центральных электростанциях, в межпланетных космических аппаратах и для редких автономных систем, типа моей стазисной капсулы. Как видно, теперь такие аккумуляторы широко использовались даже в домашнем хозяйстве .

— Вот твоя комната, — сказал Барри, открывая передо мной дверь в коридоре. Ту самую дверь, которая была в моей старой комнате. Судя по тому, как Гиллрой суетился вокруг меня, я рассчитывала увидеть королевскую спальню .

Но когда дверь открылась, я изумленно захлопала глазами. Наверное, им удалось разыскать фотографию моей комнаты в каком-нибудь старом компьютерном архиве, потому что передо мной было практически то же самое, что и шестьдесят два года назад. С незначительными изменениями — поменялся узор на ковре, обновился стиль мебели, появились драпировки других цветов — но стоявшая в углу кровать была застелена покрывалом такого же нежнорозового оттенка, какое было у меня. На стене даже висела репродукция одного из этюдов Моне с водяными лилиями, правда, не того, что был у меня .

Я заранее решила ничему не огорчаться, но, очутившись в своей комнате, сразу же поискала глазами мольберт и комод, в котором хранились все мои материалы для рисования. Ни того, ни другого в комнате не оказалось. У меня оборвалось сердце. Наверное, надо будет попросить опекунов купить мне какие-нибудь принадлежности для рисования. Но если они с такой музейной точностью воссоздали мою комнату, то почему избавились от мольберта?

И еще одно новшество не могло не привлечь мое внимание. Оно преображало всю комнату .

На окне висела призма в виде слезы, пропускавшая сквозь себя тихий вечерний свет, тысячами маленьких радуг рассыпая его по комнате. Я подошла к призме и потрогала ее. Радуги весело заплясали вокруг меня. Я была тронута до глубины души. Эту комнату специально готовили к моему переезду, а значит, кто-то намеренно повесил для меня это чудо. Призмы очень много значили для меня. Наверное, следует сказать спасибо миссис Сабах. Да, несомненно. Это казалось очевидным, как поцелуй .

— А там твоя студия, — сказала Патти с порога .

Я с трудом отвела глаза от призмы .

— Студия?

— Да, — подтвердила Патти с улыбкой, так и не дотянувшейся до ее глаз. — Разве ты не хочешь иметь студию?

Я широко разинула рот. Как они об этом узнали? Я не помнила, чтобы говорила о своих занятиях живописью Брэну, а уж тем более Гиллрою. Когда я снова вышла из комнаты, Патти распахнула передо мной дверь в другом конце коридора, где когда-то находился кабинет моего папы. Но теперь за порогом оказалась совершенно фантастическая студия. В этот миг мое темное, непонятное будущее стало чуть светлее .

Самым большим изменением в комнате стала огромная раковина, появившаяся на стене напротив окна. На полках над раковиной выстроились ряды чашек, баночек и целая коллекция кистей. Всю соседнюю стену занимали книжные стеллажи, от пола до потолка набитые альбомами и книгами по искусству. Руководства по технике, стилю, книги по истории искусства, от древнеегипетской скульптуры до неодадаизма. Рядом со стеллажом стояла сушилка для полотен, отлично сочетавшаяся со строгими геометрическими линиями станка для резки паспарту и создания коллажей, за которым виднелся полный набор всего необходимого для самостоятельного натягивания холстов .

Патти принялась деловито открывать ящички, устроенные по стенам возле окна, а я стояла и смотрела как завороженная. Один ящик был до краев набит цветными мелками, второй — углем и растушевкой. В третьем обнаружилась широчайшая палитра новеньких цветных карандашей. В двух самых широких ящиках хранились стопки разной бумаги — от черной для мелков до зернистой для акварели .

А дальше шли краски. Бесконечная палитра тюбиков с акварелью. Маленькие баночки с акрилом. И самое прекрасное — полный ящик масляных красок, сочных, новеньких, нетронутых, ждущих моих рук. Ниже хранились растворители. Последний ящик был доверху набит кисточками, мастехинами, палитрами и всем-всем-всем, что могло мне когда-нибудь понадобиться .

Возле самой хорошо освещенной стены стояли два мольберта и наклонный стол с закрепленной над ним лампой для вечерней работы. За ними, прямо у стены, сверкал огромный аквариум с тропическими рыбками, в котором оживали все оттенки красок. Это был сон .

Видение. Самая сокровенная мечта, единственное, чего у меня никогда не было в той жизни .

Если бы тот, кто придумал и устроил все это, стоял передо мной, я бы бросилась ему на шею, забыв про шок и стазисное истощение. Даже если бы это был чертов Гиллрой .

А Патти, похоже, не знала, что и сказать .

— Я… мне сказали, что ты бы этого хотела. Рабочие только сегодня утром закончили обустраивать эту студию. Но если тебе не нравится… — Я счастлива, — прошептала я .

Патти с облегчением подняла голову .

— Ах, ну вот и замечательно! В таком случае, я пошла. Ужин у нас в семь .

И она удалилась, оставив меня в раю .

Некоторое время я молча восторгалась всем, что меня окружало. Всю свою жизнь я мечтала о чем-то подобном. Настоящая художественная студия, как в школе, только новенькая, чистенькая и оснащенная в соответствии с самыми высшими требованиями. И чтобы все это, целиком, принадлежало мне. Я стала расхаживать по студии, осматривая свои богатства. На боку аквариума обнаружилась маленькая записка, сообщавшая, что его обслуживанием занимается компания, специалисты которой будут раз в неделю проводить все необходимые процедуры. Мне оставалось только подкармливать рыбок. Я пробежала пальцами по тюбикам с красками, сосчитала все оттенки мелков, полюбовалась карандашами, пощекотала щеки новенькими, ни разу не использованными кисточками .

Откуда они узнали? Может быть, Гиллрой разыскал какой-нибудь файл, в котором говорилось, что я любила уроки рисования? Наверное, он досконально изучил мое досье. Но если так, то, вероятно, он должен был найти сведения о премии «Молодой мастер»?.. Или нет?

Интересно, было ли где-нибудь напечатано сообщение о том, что я выиграла стипендию? Я ничего не знала об этом и никогда не спрашивала .

Я сильнее стиснула в пальцах кисточку, потому что мысли о премии снова пробудили воспоминания о Ксавьере. Постоянно думать о нем было настоящим безумием — Ксавьер был давным-давно мертв, как и мои родители. Как полагалось и мне самой. Но его образ не шел у меня из головы, не говоря уже о сердце. Я вытащила лист бумаги из стопки, уселась за наклонный стол и начала набросок мелком .

Я растворилась в своем рисунке. К счастью, мои навыки никуда не делись за шестьдесят два года. Но из-за стазисного истощения у меня быстро уставала рука. Чтобы закончить рисунок, мне потребовалось в три раза больше времени, чем уходило на такую работу при жизни родителей, но я была довольна. Больше всего меня радовало то, что я смогла так точно вспомнить лицо Ксавьера. Мне было приятно увидеть его снова. Я скучала по нему .

Внезапно меня охватил страх забыть Ксавьера. Вытащив из стопки еще один лист бумаги, я принялась за новый набросок и очнулась только тогда, когда в комнате совсем стемнело и пришлось зажечь лампу. Я нарисовала лицо Ксавьера анфас, в профиль слева, в профиль справа .

Я нарисовала, как он смеется и как закусывает губу, когда волнуется. Я нарисовала его в семнадцать, в четырнадцать и в двенадцать лет .

Боже мой, Ксавьер! Как я смогу выдержать все это без тебя? Шестьдесят два года притупили боль, но не притупили моей любви к нему. Она оставалась острой и мучительной, как лезвие, день и ночь кромсавшее меня. Что ж, моя дружба с Ксавьером всегда была проблемой, причем довольно острой. Даже ребенком он мог разбить мне сердце .

Я посмотрела на рисунок, изображавший пятилетнего Ксавьера, и вдруг вспомнила, как выходила из стазиса в прошлом. Раньше, когда я просыпалась, меня всегда ждал Ксавьер .

Ему было пять лет, а я как раз вышла из небытия длиной в несколько месяцев. Наверное, мне тогда было не больше десяти. Я вышла в сад и встретила там Ксавьера и его мать: она работала над каким-то проектом, а он играл с кучей палочек. Я только что выбралась из своей стазисной капсулы, а снаружи убийственно сияло солнце. Мои глаза еще не успели привыкнуть к свету. Я как раз собиралась вернуться обратно в дом, когда на меня обрушились два с половиной фута кипучей энергии .

— Роуз!

Я вытаращила глаза, увидев безумный смерч из светлых вихров и веснушек, в который превратился забавно лепечущий карапуз, мой маленький товарищ по играм до погружения в стазис .

— Ксави?

— Роуз, Роуз, Роуз, Роуз, Роуз! — Ксавьер скакал вокруг меня, во все горло распевая мое имя: — Роуз, Роуз, Роуз!

Миссис Зеллвегер подняла голову от портативного экрана, разложенного на столике для пикников .

— Похоже, у тебя появился поклонник, — рассеянно заметила она, прежде чем снова углубиться в работу .

Ксавьер был такой большой, что просто не верилось, как он мог меня запомнить .

— Гляди-ка! — сказала я маленькому мальчику. — Ты стал такой высокий!

— Мне уже пять лет, — с гордостью сообщил он .

— Правда? — Я не знала, сколько времени провела в стазисе на этот раз, но помнила, что Ксавьеру было четыре, когда мы с ним играли. Он тогда еще плохо разговаривал, его речь была неразборчивой и изобиловала многочисленными конструкциями, которых я не понимала. В то время я играла с ним, как со щенком — пряталась за деревьями и каталась по траве. Мы орали, вопили, рычали, и я разрешала Ксави напрыгивать на меня .

— У меня день рождения в июне, а сейчас мне пять лет, и я пойду в школу в сентябре! — доложил Ксавьер .

— Правда? — повторила я .

— Смотри, что у меня есть, смотри, что у меня есть! — завопил он и потянул меня за руку .

Я смущенно поплелась следом, а Ксавьер потащил меня через лужайку к маленькой кучке игрушек, сложенной под деревом. — Мой подарок на день рождения. Это называется сундук с сокровищами!

В траве лежал игрушечный пиратский сундучок из пластифицированного дерева, с черепом вместо замочной скважины. Ксавьер откинул крышку и принялся осыпать меня своими богатствами .

В этом сундучке хранились самые ценные его сокровища, поэтому Ксавьер усадил меня на землю и принялся складывать драгоценности мне на колени, демонстрируя каждую вещь в отдельности .

Он показал мне детскую компьютерную игру и злобного игрушечного монстра, про которого сообщил: «У него пять острых зубов! Пять, как мне лет!» Затем последовала коробка мелков, какая-какая-то забавноизогнутая палочка, перо и старый мобильный телефон его матери — сломанный, но вполне пригодный для того, чтобы звонить понарошку — игрушечная рыбка и… — Роуз? Почему ты плачешь?

Я сморгнула слезы .

— Я не плачу, — сказала я, вытирая мокрые глаза. — Просто меня солнце слепит .

Понимаешь, у меня немного болят глаза, поэтому льются слезы .

Ксавьер долго смотрел на меня, его оживленная мордашка стала очень серьезной. Потом он нахмурился .

— Сейчас! — сказал он и, порывшись на дне своей сокровищницы, вытащил пару игрушечных солнцезащитных очков. — Надень! — Очки были пластмассовые и по меньшей мере на два размера меньше моего лица, но Ксавьер вручил их мне с такой важностью, что я не смогла отказаться. Я кое-как нацепила очки на нос. Дужки не доставали мне до ушей и втыкались в виски, держась на голове, как маска, но все равно это был королевский подарок .

— Спасибо, Ксави .

— Роуз? — очень серьезно спросил он. — Где ты была?

Я покачала головой .

— Это трудно объяснить. Мне пришлось немного поспать, но теперь я проснулась .

— Давай, ты будешь жить со мной? — спросил Ксавьер. — Можешь спать в моей комнате сколько хочешь!

Я улыбнулась .

— У меня есть своя комната .

— Но если ты будешь спать у меня, я всегда смогу тебя разбудить, и ты больше не будешь спать так долго и никогда не пропустишь мой день рождения!

— Прости, что я пропустила твой день рождения, — сказала я. — Я больше никогда не буду так долго спать .

— Обещаешь?

— Обещаю .

Ксавьер забрал у меня с коленей игрушки и аккуратно уложил их обратно. Потом его маленькая ручонка обвилась вокруг меня, и он уткнулся носом мне в плечо .

— Никогда больше не спи, Роуз. Оставайся со мной навсегда-навсегда!

— Конечно, — пообещала я, вдыхая сладкий запах его гладкой детской щеки. — Навсегданавсегда .

Я тогда сама была ребенком и не понимала, как страшно обманываю его. Теперь, проспав шестьдесят два года, я тосковала по каждому пропущенному дню рождения Ксавьера .

Еще в больнице я набрала его имя в поисковике, на тот случай, если он каким-то чудом еще был жив. Я не знала, что буду делать, если это окажется так.

Постучусь в дверь и скажу:

«Привет, помнишь меня? Я была твоей девушкой шестьдесят два года тому назад?» Я не удивилась, не найдя имени Ксавьера в последних списках населения. Будь Ксавьер жив, он бы давным-давно вывел меня из стазиса. Я не стала искать дальше, мне не хотелось знать, как он умер. Подробности смерти родителей я тоже не хотела знать. Наверное, они погибли в те Темные времена, о которых мне пока ничего неизвестно. Пока я не знала, как они умерли, они оставались для меня живыми — пусть только в моем сознании, неважно .

Я приступила к новому портрету, когда раздался стук в дверь. Я вздрогнула. Патти просунула голову в студию .

— Я же сказала, что мы ужинаем в семь, Роуз. — Она выразительно посмотрела на часы, висевшие над аквариумом с рыбками. Странно, что я до сих пор не обратила на них внимания .

— Конечно, — сказала я, нехотя откладывая рисунки. — Я уже иду .

Я подошла к раковине и вымыла перепачканные углем руки. Большие угольные глаза Ксавьера смотрели мне вслед, когда я выходила из комнаты .

Глава 4 Это наш первый, ознакомительный сеанс, — сказала мне психолог. — Постараемся немножко узнать друг друга. Твои приемные родители рассказывали тебе обо мне?

Я помотала головой .

— Нет. Мне просто сообщили, что я записана на прием .

— Ах, вот как. — Доктор Биджа посмотрела на свой ноутскрин и несколько раз дотронулась до него пальцем. Я до сих пор не могла освоить свой ноутскрин. Компьютеры с сенсорными экранами были мне хорошо знакомы, но эти карманные гаджеты, похожие на обычную тетрадку, оказались для меня новинкой. Конечно, здорово, что компьютеры теперь можно было запросто разбрасывать по комнате, засовывать под груды книг и даже случайно садиться на них, не боясь испортить, и при этом они продолжали исправно служить для выхода в Сеть и приготовления уроков, но все-таки ноутскрины не были настоящими тетрадками. По крайней мере, так мне казалось .

Мой психолог оказался дамой за сорок, с густыми темными волосами, уже начавшими седеть на висках, и смуглой кожей, оттененной светлым льном дорогого брючного костюма. Ее звали Мина Биджа. «Мии-на Биии-джа» — так сказал мне Барри. Он сам привез меня сюда, в одно из нескольких сотен новых зданий, выросших в Юнирайоне за шестьдесят два года моего стазиса. Я не хотела ходить к психологу, но Барри сказал, что это нужно исключительно для того, чтобы помочь мне поскорее освоиться. Лично мне казалось, что Гиллрой просто хотел шпионить за мной через психолога, но я была не в том положении, чтобы возражать .

— Значит, ты у нас Розалинда. Скажи, как тебя лучше называть — Роуз или как-то иначе?

— Роуз нормально, — сказала я, слегка удивившись этому вопросу. Гиллрой до сих пор величал меня полным именем — Розалинда, как будто я влипла в какую-то неприятность .

— Можешь называть меня Мина, — предложила доктор Биджа. Я прищурилась. Она производила впечатление весьма консервативной особы, не склонной выходить за рамки принятых условностей. Впрочем, Гиллрой тоже просил называть его Реджи. Возможно, в последние шестьдесят лет нравы опять вернулись к большей неформальности. — Тебя направил ко мне мистер Гиллрой, не так ли? — продолжала психолог .

— Наверное .

— Разумеется, я видела тебя в новостях около месяца тому назад. Ты когда-нибудь раньше посещала психолога?

Я покачала головой .

— Нет. У меня был только физиотерапевт. Правда, когда мне было тринадцать, я один раз ходила на сеанс вместе с мамой. Но это было нужно маме, а не мне .

— Значит, я твой первый психолог? — спросила доктор Биджа и усмехнулась с подкупающей самоиронией. Я слегка расслабилась. — Ладно, в таком случае, чтобы внести окончательную ясность, я должна тебе сказать, что работаю на ЮниКорп, в Юнишколе. — Я еще раз обвела глазами ее кабинет. Честно говоря, до сих пор я даже не догадывалась, что сижу в кабинете школьного психолога. — Насколько я понимаю, ты очень скоро начнешь посещать занятия?

— С понедельника, — подтвердила я .

— Так быстро? Должно быть, тебе немного страшно .

— Не страшнее, чем обычно, — пожала плечами я .

Она озабоченно посмотрела на меня .

— Конечно, ведь ты до сих пор находишься в шоке .

Я смущенно поежилась .

— Знаете, мне бы не хотелось об этом говорить .

— Конечно. Я так и поняла. А теперь еще один важный момент. Ты должна знать, что, несмотря на то, я получаю зарплату в ЮниКорп, врачебная клятва и закон обязывают меня к сохранению строгой конфиденциальности. Ни ЮниКорп, ни мистер Гиллрой, ни школьная администрация не имеют никакого доступа к моим записям. Все, что ты захочешь мне сказать, будет храниться в строжайшей тайне, и все записи, которые я делаю во время нашего общения, будут находиться исключительно в моем распоряжении .

Я кивнула. Насколько я могла судить, это было довольно стандартным соглашением. Я раньше никогда не имела дела с психологами, но любой человек, вхожий в круг ЮниКорповской элиты, имел маломальское представление об их деятельности. Похоже, контроль над миром пробуждает у великих людей острое желание обсудить свои проблемы с психологом .

— Итак, что ты знаешь о Юнишколе?

Я снова помотала головой:

— Ничего .

Кивнув, доктор Биджа сняла с одной из полок брошюрку и протянула мне:

— Если ты собираешься у нас учиться, я обязана вручить тебе наш пресс-релиз, так что изучай! Юнишкола — это частная средняя школа самого высокого и, по известному совпадению, самого дорогого уровня .

Сюда прилетают учиться молодые люди со всей солнечной системы. В Юнишколе учатся как пансионеры, так и приходящие ученики. Пансионеров у нас около шестидесяти процентов. Что касается приходящих учеников, к каким будешь относиться ты, то это в основном дети высокопоставленных сотрудников ЮниКорп. Ты уже заметила, что практически все жители Юни-района работают на ЮниКорп?

— Мои родители участвовали в основании этого поселения, — напомнила я. — Они с самого начала имели это в виду .

Юнирайон на самом деле был настоящим небольшим городком, включавшим в себя жилой комплекс Юникорн и множество других, более дешевых домов и кондоминиумов, населенных сотрудниками среднего и низшего звена ЮниКорп. Все жители Юнирайона либо сами работали на ЮниКорп, либо обслуживали людей, работавших на корпорацию. Через шестьдесят лет после смерти своих родителей я пожинала плоды их дальновидности. Юнирайон был идеально спланированной средой обитания. Здесь не было нищеты и насилия, за порядком неусыпно следила Юнирайонная полиция — само собой, нанятая, оплаченная и подчинявшаяся ЮниКорп .

Перед тем как я в последний раз погрузилась в стазис, Юнирайон только-только закладывался .

Это было очень удобно маме и папе — они могли пешком дойти до Юни-Билдинга, где располагались главные офисы корпорации. Это, конечно, не означает, что мои родители куда-то ходили пешком. В отличие от них, мне приходилось регулярно таскаться в город, чтобы посещать ту или иную школу. В то время в Юнирайоне не было учебных заведений для детей элиты. Теперь, помимо нескольких начальных школ, появилась Юнишкола для старшеклассников, а также Юнирайонная школа для детей — я честно старалась придумать синоним к словосочетанию «корпоративная пехота», но у меня ничего не получилось — короче говоря, для детей, чьи родители не принадлежали к верхушке ЮниКорп .

— Ну, конечно, — еле заметно улыбнулась Мина. — Я уже вижу, что мне придется как следует готовиться к нашим сеансам. Наверное, мне нужно будет освежить в памяти историю .

После беседы с тобой мне захотелось как следует поговорить со своей мамой .

Ее слова вызвали странную бурю у меня в груди. В эти дни такое случалось со мной постоянно. Доктора сказали, что я еще, по меньшей мере, целый год буду страдать от последствий стазисного истощения. Неприятное ощущение в груди объяснялось воздействием эмоций на мое истощенное сердце и застоявшиеся легкие. Я закашлялась, пытаясь заново запустить работу своих внутренних органов, хотя это редко помогало.

Не помогло и на этот раз, поэтому я сделала глубокий вдох и как можно небрежнее сказала:

— Конечно .

При этом я посмотрела на доктора Биджа. Я не сказала ей: «Мне бы тоже хотелось поговорить со своей мамой», но похоже, мы обе знали, что я об этом подумала .

— Непременно позвоню ей сегодня вечерком, — сказала Мина, прежде чем сменить тему. — Как ты относишься к тому, что тебя зачислили в Юнишколу? Готова вернуться к занятиям?

Я опять покачала головой .

— Не знаю. Наверное .

— Совсем не волнуешься? — не отставала Мина. — Как-никак, тебе придется нагонять шестьдесят лет истории и технологии!

— Не думаю, что замечу какую-нибудь разницу, — пожала плечами я .

— Вот как? Надеюсь, ты легко освоишься, это сделает обучение гораздо более приятным .

— Я не это имела в виду, — призналась я. — Я знаю, что не смогу освоиться. Вернее, смогу, но… не сразу. Просто… Просто я никогда не успевала в школе. Поэтому у меня просто не может быть хуже с учебой, чем было раньше. Даже со всем этим новым материалом. — Я опустила глаза на свои колени, обтянутые серой льняной формой Юнишколы. У меня был большой выбор между шерстяными юбками в форменную зелено-сине-золотую шотландскую клетку и льняными юбками темно-серого и темно-зеленого цветов, в тон жакетам. Гиллрой обеспечил меня полным гардеробом ученицы Юнишколы, включая несколько готовых комплектов каждого варианта формы. Это было огромным облегчением. Забота Гиллроя избавила меня от необходимости покупать одежду. Патти один раз свозила меня в магазин, чтобы выбрать пижамы и нижнее белье, и это был настоящий ад. Я привыкла к изменениям моды, но абсолютно не привыкла сама решать, что мне надеть. Очень жаль, что в Юнишколе не было форменных пижам .

— Ты плохо училась в школе? — спросила Мина .

— Всегда, — кивнула я .

— Но ведь ты понимаешь, что Юнишкола стремится к совершенству во всех областях? — нахмурилась Мина .

— Вы думаете, мне стоит попроситься в другую школу? — спросила я, прекрасно понимая, что боюсь услышать утвердительный ответ. Строго говоря, доктор Биджа должна была прежде всего заботиться об интересах корпорации. Но мне не хотелось переходить куда-то еще. Вопервых, это означало бы расстаться с удобной формой. А во-вторых, Юнишкола была частью проекта моих родителей, самым близким подобием того образа жизни, который я вела бы, будь мама и папа живы. Мне не хотелось от этого отказываться .

— Нет, — твердо сказала Мина. — Но я думаю, нам нужно будет посоветоваться с твоим школьным психологом-консультантом и, возможно, пригласить репетиторов .

На этот раз настала моя очередь хмуриться .

— Разве не вы мой школьный психолог?

— Нет, — снова сказала Мина. — Я твой постоянный психолог, а это совсем другое дело .

Записи школьного психолога-консультанта — это школьные записи. Мои — сугубо конфиденциальны и принадлежат только мне. Я работаю в школе для того, чтобы пансионерам было проще посещать мои сеансы. Многие из них находятся очень далеко от дома, и в первое время нуждаются в психологической поддержке. Но у меня также есть клиенты за пределами школы и даже за границами Юнирайона .

Я заметно приободрилась. Значит, мне не придется беспокоиться насчет того, как беседы с Миной отразятся на моем пребывании в школе. А раз так, можно выложить все начистоту .

— Понимаете, я не слишком умная. Я всегда старалась, но толку было ноль, поэтому в конце концов я перестала из-за этого расстраиваться .

— То есть так было еще до того, как ты попала в больницу? — уточнила Мина .

— До того как я погрузилась в стазис, — подтвердила я, недоумевая, почему Мина не стала употреблять этого слова. — Иногда я отставала так сильно, что приходилось махнуть на все рукой и оставаться на второй год .

Лицо Мины было непроницаемо, однако она мгновение помедлила, прежде чем задать мне новый вопрос .

— И это помогало?

Странно, что никто никогда не спрашивал меня об этом раньше!

— Да нет, вообще-то, — призналась я .

Больше мы ни о чем особом не говорили .

Я рассказала Мине о Патти и Барри, а все остальное время расписывала ей свою новую студию. Наверное, болтала без остановки не меньше получаса. Мина попросила разрешения взглянуть на мои работы, и я сказала, что подумаю над этим. Короче, я ушла домой вполне довольная своим психологом. Меня даже не огорчало то, что по распоряжению Гиллроя мне предстояло посещать Мину раз в неделю в течение… думаю, как раз до Страшного суда. Должно быть, он просто не знал, какая она замечательная .

Глава 5 Архитектор Юнишколы меньше всего заботился о том, чтобы проявить радушие к будущим ученикам. Здание было выстроено в стиле так называемой возрожденной готики через несколько лет после окончания периода, который Брэн назвал Темными временами. Я хмуро окинула взглядом зубчатую каменную крепость со сводчатыми окнами и высокими щипцовыми крышами. Школа была похожа на огромный мавзолей, украшенный нелепыми громоздкими скульптурами и лепниной, похожей на плесень. Того и гляди, из ближайшей двери выпрыгнет Носферату и вцепится в глотку. Похоже, в эти Темные времена людям было по-настоящему туго .

Зато внутри школа оказалась довольно приятной. Сводчатые окна совсем неплохо пропускали солнечный свет. Ученики, сновавшие туда-сюда с ноутскринами под мышками, хохотали и улыбались слишком беззаботно для обитателей склепа. Я заметила, что модуляция речи и акцент несколько изменились за время моего стазиса, отовсюду до меня долетали совершенно непонятные слова. «Жжешь, да это же небо!», «Гори ты, девиант!», «Да загрузил я, отстрелись!»

Я поежилась .

Брэн ободряющим жестом дотронулся до моего плеча .

— Добро пожаловать в Юнишколу! — Он сам назначил мне встречу в центральном дворе, который на деле оказался унылой бетонной ямой в центре школы, совершенно безосновательно претендовавшей на громкое Звание сада, предъявляя в качестве растительности несколько изможденных деревьев, печально чахнувших в своих кадках. — Извини, так уж у нас тут, — хмыкнул Брэн и начал знакомить меня с обстановкой. — Вон там у нас гравполя для интерпланетных игр. Там есть специальные гравитационные силы для Марса, Луны, Титана, Каллисто и Европы. Видишь вон ту группку девочек? — Брэн указал на стайку приземистых, коренастых и крепких, как черепахи, девушек, двигавшихся с поразительной балетной грацией. — Это наша Юниволейбольная команда. Задаваки, воображают себя таким небом! В основном они с далеких планет, а сюда поступили, чтобы подготовиться к экзаменам в другую среднюю школу. Они почти все пансионерки и всегда ходят вместе. Подружки — не разлей вода! Попробуй задеть хоть одну из них, и на следующем уроке физры они сделают из тебя отбивную или, в лучшем случае, испортят всю домашнюю работу .

Брэн повернул меня в другую сторону .

— А там у нас стипендиаты. — Еще несколько учеников, сбившись в плотную кучку, о чемто оживленно болтали под поникшим деревцем. На первый взгляд они выглядели совершенно обычно, но, присмотревшись, я заметила, что их одежда неуловимо отличалась от формы остальных учеников. Трудно было сказать, в чем тут дело — то ли их форма была дешевле, то ли они просто носили ее как-то иначе. — Они чаще всего ходят все вместе, для безопасности. Эти детки совершенно безобидны, и, в целом, они совсем неплохие ребята, но старайся держаться от них подальше, если не хочешь получить клеймо нищенки. Потом не отмоешься. Я понимаю, это жжет, но так уж заведено .

Брэн указал на узкий выход из двора, по обеим сторонам которого высились два здания, похожие на двух телохранителей, прикрывавших школу с тыла. Довершая сходство, оба здания выглядели приземистыми и громоздкими на фоне неоготического великолепия школы, хотя в их облике чувствовалась рука все того же мрачного архитектора .

— Это корпуса для пансионеров. Безумный режим безопасности. Всех сканируют на входе, причем там жуткие строгости насчет мальчиков и девочек. С пансионерами лучше не связываться, иначе непременно огребешь выговор. У нас существует некоторая вражда между пансионерами и приходящими. Ничего страшного, но в прошлом были отдельные случаи хулиганства, так что постарайся, чтобы тебя не заподозрили в чем-то подобном .

Какой-то пожилой учитель вышел из двери и направился через двор. Брэн тут же указал мне на него .

— Остерегайся нашего мистера Стиббса. Не знаю, будет он у тебя что-то вести или нет, но ты должна знать, что он обожает заглядывать девушкам в декольте. По крайней мере, мне так рассказывали. Короче, если он наклонится проверить твою работу, немедленно выпрямись и опусти подбородок .

Он обвел глазами остальную часть двора:

— Пожалуй, больше тут нет никаких опасностей, о которых тебя стоит предупредить. Все загрузила? — Я догадалась, что он хотел знать, все ли я поняла, но не была уверена до конца. На всякий случай я кивнула, и это, кажется, сработало. — А теперь мне пора бежать на урок. Ты получила свое расписание?

— Нет. Ты не знаешь, где администрация?

Брэн указал на довольно мрачную дверь у меня за спиной:

— Через эту дверь и направо. Тебя проводить?

Я улыбнулась. Брэн был очень предупредительным .

— Нет. Думаю, я сама разберусь. Не опоздай!

— Ладно. Тогда до обеда!

Я испустила судорожный вздох облегчения:

— Спасибо .

В какую бы новую школу я ни приходила, для меня всегда оказывалось пыткой найти себе место за обедом. Но если Брэн возьмет меня под свое крылышко, все будет замечательно .

Администрация оказалась именно там, куда послал меня Брэн, и, к моему величайшему удивлению, в кабинете меня уже поджидал мистер Гиллрой .

— А вот и Розалинда! Я как раз беседовал с твоим школьным психологом, хотел убедиться, что в твоем расписании будут все нужные предметы. Мы записали тебя на курс истории для десятиклассников, потому что они как раз начинают изучать начало столетия, то есть то самое время, когда ты… хм… прервала свое обучение. Я полагаю, тебе будет полезно узнать обо всем, что ты пропустила .

Я сглотнула. У меня не было никакой уверенности в том, что мне хочется об этом узнать .

— Спасибо, мистер Гиллрой .

— Пожалуйста, зови меня Реджи! — в который раз предложил он. Порой мне становилось интересно, помнит ли он, что уже предлагал мне это раньше, или же просто машинально отвечает так всем, кто называет его мистером Гиллроем. — Так, с этим решено… Думаю, английский и китайский тебе следует начать с того уровня, на котором ты остановилась. Я нашел в городских архивах твои… да… гхм… самые последние школьные записи. Ты изучала китайский, я не ошибаюсь?

Я изучала мандаринский диалект китайского только потому, что мои родители считали это очень полезным для моего будущего, как-никак второй по значимости коммерческий язык после английского. Но я не слишком в нем преуспела .

— Да, спасибо .

— Я только что обсудил с мисс Легри список остальных дисциплин. Что ты скажешь по поводу социальной психологии и курса элементарной астрофизики?

Неужели астрофизика может быть «элементарной»?

— Замечательно, — сказала я, послушно забирая у мисс Легри копию своего расписания, хотя прекрасно знала, что оно уже загружено в мой ноутскрин .

— Думаю, астрофизика тебе пригодится, ведь ты у нас наследница межпланетной империи! — Гиллрой и мисс Легри рассмеялись, и я тоже заставила себя похихикать из вежливости .

— Проводить тебя на первый урок, Розалинда?

— Нет, спасибо, я сама справлюсь, — сказала я, но мистер Гиллрой одной золотой рукой взял меня за плечо, а второй вырвал у меня из пальцев расписание. — Так-так, первым уроком у тебя социальная психология! Кажется, это у нас совсем рядом .

В это время почти все ученики галопом неслись по коридорам, чтобы не опоздать на свои занятия, но при виде меня и мистера Гиллроя застывали, словно налетев на кирпичную стену .

Если у кого-то еще оставались сомнения в том, кто я такая, то присутствие мистера Гиллроя расставило все точки над «и». Все провожали меня взглядами, я шагала по коридору, создавая вокруг себя застывшее море любопытства. Я слышала, как ученики перешептываются у меня за спиной. «Так это и есть Спящая красавица?», «Жжешь, ничего себе красавица!», «Я слышала, она нарочно погружала себя в стазис, чтобы продлить жизнь!», «А мне кажется, она ненастоящая! Юни просто понадобилось подставное лицо, вот и все», «Вы только поглядите, как она семенит рядом с Гиллроем! Вот подлиза!», «Марионетка девиантная!» Я шла, опустив голову, не в силах встретиться взглядом с теми, кто меня рассматривал. Гиллрой, ничего не замечая, уверенно рассекал толпу .

— Вот и пришли, — объявил он. — Кабинет 207. Хочешь, я переговорю с преподавателем и найду тебе место в классе?

— Нет, спасибо, все нормально, — начала было я, но Гиллрой уже прямиком направился к учительнице, и его золотистое лицо просияло от усердия .

— Это Розалинда Фитцрой! Надеюсь, вас уже проинформировали о том, что ей требуется особое отношение? — спросил он, не делая ни малейшей попытки понизить голос .

Я залилась краской и безуспешно попыталась спрятать лицо за волосами. В такие моменты, как этот, я мучительно жалела, что родилась светлокожей блондинкой, обреченной при любом замешательстве становиться пунцовой, как роза, в честь которой меня назвали. У меня всегда была очень прозрачная кожа, и я постоянно то краснела, то бледнела. Папа называл меня своей «маленькой розой». Ученики, уже занявшие свои места, во все глаза смотрели на меня — кто с удивлением, кто с неприкрытым любопытством, а кто и с откровенным отвращением. Мне захотелось выбежать из класса и вернуться сюда с другой группой .

Когда мистер Гиллрой наконец убрался (прихватив с собой копию моего расписания), миссис Уиби, преподавательница психологии, указала мне на место в первом ряду. К счастью, оно находилось в самом левом углу, так что я не чувствовала на себе сверлящих взглядов .

Из урока я не поняла ни слова. Если бы кто-нибудь поинтересовался моим мнением, я попросила бы записать меня на повторные курсы всех предметов и передать в руки десятку репетиторов. Но это, наверное, было бы слишком сложно. Даже если доктор Биджа нашла время переговорить со школьным психологом, как она собиралась, то ее рекомендации были благополучно проигнорированы. Но это меня уже не касалось .

Вместо того чтобы слушать совершенно непонятную лекцию, я стала рисовать пейзаж в своем ноутскрине. Я хотела зарисовать один из своих стазисных снов, со скрюченными деревьями и тающими линиями горизонта, но ноутскрин слишком сильно отличался от обычного альбома. Несмотря на использование палитр с тысячами разных оттенков, рисунок все равно не казался мне настоящим .

Когда звуковой сигнал объявил об окончании урока, я прилежно скопировала домашнее задание, которое миссис Уиби распечатала для нас на настенном экране, хотя я прекрасно понимала, что вряд ли смогу далеко продвинуться в его выполнении .

На английском мы должны были изучать писателей начала века, которых мистер Гиллрой считал достаточно древними для меня. Я не посмела сказать учителю, что никогда не слышала и половины имен этих почтенных людей и не прочитала ни единой книги по программе. Скорее всего произведения авторов, которых тут считали классиками, в свое время прошли не замеченными для публики .

Китайский язык оказался для меня все равно что греческая грамота .

Физкультура была как раз перед обедом, и я с ужасом обнаружила, что в программе стоит преодоление полосы препятствий. Я пробежала около двадцати ярдов, прежде чем наш преподаватель, мистер Катц, вывел меня из игры. Я вся тряслась и задыхалась, и меня непременно вырвало бы, останься у меня в желудке хоть что-то после завтрака. Но я съела так мало, что просто нечем было тошнить. Стазисное истощение по-прежнему контролировало большую часть моей психомоторики. Мистер Катц пообещал договориться о том, чтобы меня освободили от зачета по физкультуре .

— Это… не… обязательно, — пропыхтела я .

— Нет. Обязательно, — возразил мистер Катц. — Таков приказ мистера Гиллроя. Я обещал оказывать вам особое внимание .

Это меня окончательно добило. Оказывается, после ухода из класса социальной психологии мистер Гиллрой по очереди обошел всех моих преподавателей, чтобы, бесцеремонно прервав занятия, проинформировать их об особом отношении, которого я заслуживаю. Если большая часть школы еще не была настроена против меня, то мистер Гиллрой с успехом исправил это упущение. Нужно будет спросить миссис Биджа, нельзя ли сделать так, чтобы занятия физиотерапией засчитывались мне вместо физкультуры. Я могу делать предписанные мне упражнения, пока все остальные плавают и бросают мячи в корзину .

Когда меня наконец-то отпустили, я помчалась в кафетерий, надеясь поскорее разыскать там Брэна. Но количество и многообразие учеников оглушило меня. Разыскать одного смуглого парня и двухтысячной толпе учеников, цвет кожи которых варьировался от розового до кофейного, было практически невыполнимой задачей. Я встала в очередь и принялась аккуратно накладывать себе стандартную еду .

Не успела я выйти из очереди, как ко мне сразу же подошел очень хорошо одетый парень, похожий на азиатскую копию мистера Гиллроя .

— Значит, ты и есть загадочная Спящая красавица, — льстиво воскликнул он. — Меня зовут Сунь Линь. Очень приятно познакомиться. — Судя по его тону, все обстояло совсем наоборот. Тем не менее он протянул мне мягкую ладонь для приветствия. Я не смогла придумать, как пожать ее, чтобы не выронить либо поднос, либо ноутскрин, поэтому оставила протянутую руку висеть в воздухе. Но Сунь Линь не обратил внимания на мое пренебрежение. — Не хочешь сесть с нами?

За его спиной тихонько хихикала большая группка парней и девушек. Большинство из них выглядели старше меня. Я не знала, над чем они смеются, но мне стало не по себе от их взглядов .

— Роуз!

Мое имя прорезало гул кафетерия, и я обернулась в сторону брошенного мне спасательного круга. Рука Брэна взметнулась над головами учеников, и я с облегчением вздохнула .

— Меня ждут друзья, — сказала я Сунь Линю .

Он посмотрел на Брэна, и его черные глаза стали похожи на два кинжала .

— Уже лебезишь перед шишками? Что ж, этого следовало ожидать, — процедил Сунь Линь, поворачиваясь ко мне спиной .

Я судорожно сглотнула, почувствовав облегчение с примесью растерянности. Что он имел в виду? Что это значит — лебезить перед шишками?

Брэн занял мне место напротив своего столика. Когда я подошла, он убрал со стула свой ноутскрин и кивнул мне. Если в этой школе и было что-то хорошее, то это дизайн. Стулья здесь были из желтого дерева с подушками из красной искусственной кожи. Казалось, что сидишь в дорогом ресторане, а не в школьной столовой .

— Спасибо, — сказала я, садясь на свое место .

— Не за что, — скороговоркой ответил Брэн и указал на ребят, сидевших вокруг его стола. — это Молли, Анастасия, Джемаль, Вильгельм, Набики и Отто. А это Роуз .

Все они смотрели на меня скорее с изумлением, чем с неприязнью .

— Привет, — сказали они почти хором .

Я тихо сидела за своим столом, ковыряя вилкой еду. Я все еще не могла съесть ни куска без тошноты и рези в желудке. Доктор сказал, что должно пройти несколько лет, прежде чем я смогу нормально питаться. Когда я проглотила несколько крошек, Брэн откашлялся .

— Как прошел день?

— Нормально, — пожала плечами я .

— Я видел, тебя атаковали шакалы, — продолжал он .

— Шакалы?

— Ну да, Сунь и его дружки. Шайка девиантов. Они здесь маргиналы. Их держат только изза хороших отметок, но у них не хватает способностей заработать на стипендию. Их родители лезут из штанов, чтобы казаться богатыми, а детки стараются подцепить на крючок реально богатых ребят, чтобы потом выклянчивать у них подарки. Прости, что не предупредил тебя о них сегодня утром .

— Все в порядке, — прошептала я .

— Нет, не в порядке, но я подумал, что они вряд ли к тебе припиявятся. Мы с ними в разных классах. Выходит, я недооценил твою известность .

— Я ничем не примечательна, — покачала головой я .

— Нет, я не имею в виду, что ты школьный кумир или что-то вроде того, но абсолютно все знают, кто ты такая .

Я вздохнула, не в силах больше смотреть на свой практически нетронутый поднос. Меня снова затошнило .

— Брэн? Сунь сказал мне… что я уже начала лебезить перед шишками. Что это значит?

Брэн хмуро усмехнулся:

— Мой дедушка стоит всего на одну ступень ниже, чем Гиллрой. Исполнительный директор, конечно, не президент, но это реально очень крупная фигура. Мой отец входит в правление и находится четырьмя ступенями ниже, а мама — научный руководитель Центрального графического отдела. — Он стал по очереди кивать на остальных ребят. — Отец Набики — основатель и руководитель Нейро-лингвистического отдела исследований… — Моя мать — вице-президент Департамента научных исследований и инженерной психологии, — вставил Вильгельм, говоривший с отчетливым немецким акцентом .

— А мои родители возглавляют Группу контроля биохимического качества сельского хозяйства на Титане, — сообщила Анастасия. Кажется, она была русской, и я с трудом понимала ее произношение .

— А родители Джемаля владеют половиной планеты Европа, — воскликнула Молли .

Джемаль запрокинул черноволосую голову и расхохотался .

— Всего третью, — поправил он .

— А ты? — спросила я у Молли .

— Я? — Она очаровательно улыбнулась, сияя веснушками. — Я стипендиатка. Мои родители одни из первых колонистов на Каллисто, потому там я практически особа королевской крови. Но на Земле мой царственный статус не стоит даже приглашения на приличный ужин!

— Не верь ей, — усмехнулся Брэн. — Наша Молли — гений в фундаментальной экономике .

Помяни мое слово, она перевернет всю экономическую систему нашей планеты, как только закончит колледж. Мой дедушка уже сейчас хочет приглашать ее на заседания правления .

Я почувствовала себя неуютно .

— А мне совсем нечем похвастаться, — еле слышно прошептала я .

Джемаль и Вильгельм расхохотались. Зубы Джемаля сверкали, словно жемчужины на смуглом лице. Вильгельм был высоким, как человек-сора, поэтому ему пришлось наклониться, чтобы заглянуть мне в лицо .

— Ты владеешь всеми нами, либхен, — сказал он .

Я почувствовала, что снова заливаюсь краской, но все равно пролепетала:

— Нет, не владею .

— Но вполне можешь, — уточнил Джемаль. — В особенности… — Но я так и не узнала, что он хотел сказать, потому что Набики ударила его локтем в ребра. Я украдкой покосилась на единственного члена компании, до сих пор не принимавшего участия в разговоре, и перебрала в памяти имена, перечисленные Брэном. Отто! Да, точно .

Я никак не могла разглядеть лица Отто. У него были длинные растрепанные черные волосы, которые он не зачесывал назад, как другие ребята. И он не поднимал глаз от тарелки, наполненной сырыми овощами и фруктами .

— А кто родители Отто?

Повисло неловкое молчание. Я не понимала, в чем дело, ровно до тех пор, пока Отто не посмотрел на меня. Тогда я оцепенела. До сих пор я думала, что он азиат или кавказец, но он не был ни тем, ни другим. У него были желтые глаза и практически голубая кожа. При этом прямой нос и резкие черты лица делали его удивительно похожим на индейца. Вот только раскраска у него была явно не индейская .

— Отто не разговаривает, — сказала Набики, улыбаясь Отто, чье лицо оставалось совершенно непроницаемым. Набики дотронулась до его плеча таким жестом, по которому я сразу догадалась, что их отношения были не вполне платоническими. — В общем, ему это не нужно .

— Ч-что он такое? — Еще не договорив, я поняла, что сказала ужасную грубость, но это вырвалось не нарочно. Просто я испугалась .

— Генетическая модификация на базе чужеродной ДНК, обнаруженной на Европе, — объяснила Анастасия. — Строго говоря, он твоя собственность. Как и технология его создания .

До меня не сразу дошел смысл ее слов. Анастасия говорила с очень сильным акцентом и совершенно невероятные вещи .

— Моя? — тупо переспросила я .

Брэн, похоже, очень рассердился .

— Это один из любимых проектов нашего Гиллроя. Большая часть генетических модификаций была запрещена сразу после окончания Темных времен, но Гиллрой всю свою жизнь лоббирует ослабление этих запретов. Наш Отто — один из ста человеческих эмбрионов, которым была имплантирована ДНК с Европы. Только тридцать четыре из них дожили до пубертатного периода, а из них только у четверых наблюдаются признаки зрелого сознания .

Отто — самое большое достижение этой программы, но он не разговаривает .

— Почему?

Отто приоткрыл рот и поднял уголки губ в подобии улыбки. Потом изо рта его вырвался странный звук, отдаленно похожий на тот, который издал бы человек, попытавшись кричать, не выдыхая воздух, а втягивая его в себя. Звук был очень тихим и больше напоминал голос дельфина, чем человека .

Я вздрогнула, и все вокруг рассмеялись .

— Он любит дразнить людей, — сказала Набики, легонько подталкивая Отто локтем. — Ну же, Отто, будь лапочкой! Не бойся, она почти такая же странная, как ты. — Мне показалось, что Отто ненадолго задумался, а затем медленно протянул мне свою голубоватую руку с длинными пальцами. Набики приподняла одну бровь и пожала плечами. Я продолжала непонимающе хлопать глазами. — Давай же, возьми его за руку! — с раздражением прошипела Набики .

Я осторожно дотронулась до протянутой ладони, и Отто с величайшей бережностью сомкнул пальцы вокруг моей руки. «Добрый вечер, Принцесса, — подумала вдруг я совершенно не своим голосом. — Меня зовут Отто Секстус». Я сразу же поняла, что это означает восемьдесят шесть, и без всяких дальнейших объяснений догадалась, что всем остальным детям тоже по какой-то причине дали числовые имена. Затем меня осенила какая-то неясная мысль .

Все происходило совершенно неслышно, хотя это не совсем точное слово. «Не обижай нас, не обижай нас, не обижай…» Это была мольба, случайный обрывок надежды. На какую-то долю секунды я увидела Отто и трех других синекожих подростков, за которыми виднелось еще несколько неясных фигур .

Я ахнула. Я думала этими словами и образами, но они не были моими!

«Ш-ш-ш-ш», — произнесла я про себя, но чувство, вложенное в этот звук, было гораздо сложнее и означало что-то вроде: «Не волнуйся и не бойся меня» .

На какое-то время мои мысли рассеялись, и вскоре я уже не могла понять, о чем думаю .

«Твоя душа в смятении… Твоя жизнь… была прервана…»

И я впервые увидела, как на странном лице Отто появилось настоящее, живое выражение .

«Прости меня, дорогая Принцесса, — подумал он во мне. — Твоя беда намного тяжелее моей» .

Резко вырвав свою руку, он с мгновение смотрел на меня, а потом снова уткнулся в свой поднос .

Все уставились на меня, как на пришельца. Что было довольно забавно, учитывая некоторые обстоятельства. Глаза Набики метали молнии, казалось, она вот-вот взорвется .

— Что ты ему сказала? — рявкнула она .

Я вся дрожала от только что пережитого. И до сих пор не понимала, что же произошло .

— Ничего не сказала .

Набики нахмурилась, а потом нежно положила руку на шею Отто сзади. Он вздохнул, лицо его разгладилось. Набики снова насупилась, на этот раз с оттенком досады .

— Извини, — сказала она мне. — Я подумала, что ты ему нагрубила .

Я затрясла головой .

— Я бы никогда этого не сделала! — честно заморила я всех. Меня пугала история Отто, но не он сам .

Я с трудом подобрала слова, чтобы сказать то, что должна была сказать .

— Если все обстоит так, как вы сказали, и в будущем я должна буду унаследовать тебя и твою семью… — Я помолчала, потом сделала еще один глубокий вдох. Это было просто ужасно, почти как рабовладение, и я была потрясена до глубины души. — Клянусь тебе, что как только я вступлю в права наследования, то… ну, не знаю… освобожу вас или как там это называется .

Подпишу все необходимые документы. Я просто пока не знаю, как это делается. Но мне искренне жаль, честное слово .

Набики улыбнулась мне .

— Он благодарит тебя. Он понимает, что ты тут ни при чем. — Она помолчала, сдвинув брови. — И ему тоже жаль, что так получилось. Но… если ты не возражаешь, он больше не хотел бы к тебе прикасаться. — Набики смущенно повернулась к Отто. — Серьезно? — спросила она .

Отто едва заметно поднял руку, то ли пожимая плечом, то ли прося ее продолжать .

Набики кивнула головой .

— Хорошо. — Снова повернувшись ко мне, она сказала: — Он говорит, что в твоем сознании слишком много… провалов. Он едва не заблудился в них. — Набики пожала плечами. — Понимаешь, его мысли не всегда хорошо переводятся на язык. Ты знаешь, что он имеет в виду под этими «провалами»?

— Не знаю, — ответила я, хотя догадывалась, что это неправда. Стазис действительно был похож на цепь провалов в моей жизни. Я пристально посмотрела на Набики. С виду она была самой обыкновенной девушкой — японское происхождение, дорогие сережки и модная стрижка, однако ее особые отношения с этим странным полуинопланетянином говорили о скрытой глубине. — Вы с ним…?

— Да, я его люблю, — отрезала Набики, снизойдя до легкого смущения .

Отто повернул голову к ней и еле заметно улыбнулся .

— Что ты… — начала было я, но вовремя спохватилась, вспомнив, что Отто может не удостоить меня ответом. — Что он делает… когда делает это?

Набики снова пожала плечами .

— Никто этого не знает. Он каким-то образом воздействует на электронные импульсы в твоем мозгу, и в результате ты думаешь именно то, что он хочет тебе сказать. Но при этом Отто не может манипулировать твоими чувствами или контролировать действия. Контакт затрагивает только поверхностные мысли. Очевидно, те микробы с Европы обладали способностью к рудиментарному общению посредством электроимпульсов, возможно, это было им нужно в целях размножения. И Отто унаследовал эту способность .

— Все члены твоей семьи умеют так общаться? — спросила я .

Отто слегка покачал головой, а потом посмотрел на Набики, которая тут же взяла его за руку .

— Только один из… — Набики замолчала: видимо, ей тоже было нелегко говорить на эту тему. — Один из четверых, — закончила она. — И еще трое более примитивных созданий, но это практически бесполезно, потому что они не умеют мыслить отчетливо. — Она посмотрела на бесстрастное лицо Отто. — Ему больно говорить об этом .

— И правильно, довольно трагедий, — объявил Брэн. — Кстати о трагедиях. Ани, ты в этом году будешь ходить на театральное искусство?

Анастасия с готовностью бросилась отвечать, но я почти ничего не понимала из-за ее акцента, да и разговор с Отто настолько выбил меня из колеи, что я никак не могла сосредоточиться. Тогда я попыталась впихнуть в себя еще несколько кусочков пищи и работала над этим до тех пор, пока звонок не призвал меня к новым мытарствам. Когда все встали из-за стола, я заметила, что Отто смотрит прямо сквозь меня, как будто я была волшебным существом, сделанным из чистого стекла. Заметив мой взгляд, он моргнул и торопливо бросился догонять Набики. Я отметила, что двигался он с удивительной грацией .

Что же могло так напугать его в моем сознании?

Глава 6 Вечерняя половина первого школьного дня оказалась ничем не лучше утренней .

Элементарная астрофизика могла с тем же успехом называться магистерским курсом экспериментальных технологий, поскольку я не понимала в ней ни единого слова. Час спустя я приплелась на математику, а еще через час пулей вылетела из кабинета. Одно из двух: либо я совершенно забыла всю математику, либо методы решений в алгебре кардинально изменились за прошедшие шестьдесят лет. Так или иначе, я ровным счетом ничего не понимала и не знала, как к этому подступиться .

А потом настала очередь истории .

— Сегодня мы с вами начинаем новый раздел, — объявила классу миссис Холланд. — Темные времена. На этом и последующем занятии я прочту вам ознакомительную лекцию, посвященную основным событиям этой эпохи. В течение трех следующих месяцев мы с вами подробнейшим образом проанализируем каждую предпосылку Темных времен и каждую допущенную ошибку, разберем все, что было сделано неправильно, и выясним, какие шаги могли бы вовремя разрешить возникшие проблемы и предотвратить катастрофу. Затем мы углубимся в изучение реальных решений, принятых в то время .

После этого вдохновляющего вступления наша преподавательница любезно начала краткий обзор первых двадцати лет, проведенных мною в стазисе, и я впервые обрадовалась тому, что не пережила ничего из этого .

Темные времена настали меньше чем через два года после того, как я погрузилась в стазис .

До сих пор мне казалось, что это было нечто вроде глубокого экономического кризиса… впрочем, в общих чертах, так оно и оказалось. Только главные проблемы оказались не в деньгах .

Целый урок я старательно связывала факты, которые сообщала миссис Холланд — демографическую статистику, изменения климата, экономические колебания — с событиями своего затянувшегося детства. По мере того как разрозненные фрагменты складывались в единую грозную картину, мне было все труднее отделаться от ощущения, что я и мои родители — по крайней мере, само устройство созданного ими корпоративного общества — несли ответственность за большую часть случившегося. Судя по всему, целью сегодняшнего урока было предостеречь отпрысков представителей высших эшелонов власти от повторения ошибок прошлого, но для меня все это было настолько близко, что продолжало казаться настоящим .

Чувство вины и отвращение к себе терзали меня до самого конца урока .

К Темным временам привел целый ряд факторов, многие из которых возникли еще до того, как я погрузилась в стазис. Первой причиной стало неуклонное увеличение численности населения, продолжавшееся на протяжении двух столетий с начала нового тысячелетия. Это я помнила. Когда я была маленькой, на Земле уже не осталось свободного места. Даже богачам пришлось отказаться от огромных владений и переселиться в охраняемые резиденции, вроде Юникорна или Юнирайона .

Затем наступил экономический подъем, следствием которого стал колоссальный разрыв между богатством и бедностью. Это я тоже замечала. Бедняки голодали, а мои родители одевали меня, трехлетнюю, в норковые шубки и купили для меня собственную стазисную капсулу, стоившую дороже, чем весь комплекс Юникорн .

За несколько лет до моего погружения в стазис начались климатические изменения. То за целый год не выпадало ни капли дождя, то холодное лето уничтожало все посевы, а то беспрерывные ливни заставляли сгнивать на корню большую часть урожая. Следствием стал недостаток продовольствия и голод, уносивший жизни множества людей, — правда, насколько я помнила, только в маргинальных странах. Разумеется, все это никак не коснулось нашей семьи .

Для борьбы с голодом была создана Глобальная продовольственная инициатива, и специально выведенные высокоурожайные сорта злаков стали в огромных количествах отправляться на другие планеты. В то время это казалось полезным и добрым делом. Люди перестали голодать .

Я помнила, что ЮниКорп разрабатывала многие виды таких семян. Мама и папа с радостью приняли участие в Глобальной продовольственной инициативе и всячески продвигали ее повсеместное внедрение .

Первым тревожным звоночком стало возвращение туберкулеза. Я это застала. Эпидемия началась в тюрьмах, где не особо тщательно контролировали состояние здоровья заключенных .

Резистентный штамм впервые появился в одной из тюрем на юге, а из-за частых перемещений заключенных и высокого уровня рецидивизма очень скоро практически все тюрьмы в половине стран мира оказались заражены туберкулезом. Само собой, самый большой удар пришелся на страны с высоким процентом заключенных. Но настоящая эпидемия разразилась после того, как больные, отсидевшие свой срок, стали выходить на свободу и смешиваться с остальным населением — без всяких ограничений и без надлежащей медицинской помощи .

Эпидемия распространилась по миру. В группе риска оказались новорожденные, страдавшие от недоедания бедняки и все люди с пониженным иммунитетом. Болезнь поразила ВИЧ-инфицированных, которым не была проведена своевременная вакцинация от туберкулеза, — то есть половину населения Африки. Впрочем, пострадали и богатые — прежде всего миллионы тех счастливчиков, которые в целях продления жизни решили заменить свои изношенные органы новыми, выращенными из стволовых клеток. Туберкулез бушевал целых два года, прежде чем люди заметили, что происходит. Большинство заболевших не воспринимали кашель как нечто серьезное, а у части носителей вообще не наблюдалось никаких выраженных симптомов .

Как раз перед тем как я погрузилась в стазис, по всей планете стали создаваться туберкулезные больницы с принудительным лечением. Но когда всем стало казаться, что ситуация взята под контроль, настала чума .

Настоящая чума, без метафор. Бубонная чума вспыхнула в Нью-Йорке через два года после начала моего последнего стазиса. Я оцепенела от ужаса, слушая рассказ миссис Холланд о туберкулезной смертности в Африке, но когда она упомянула о чуме, у меня остановилось сердце. Прозвенел звонок, и миссис Холланд пообещала, что на следующем уроке мы продолжим разговор о событиях Темных времен .

Нет, я не хотела ничего этого слышать .

Я боялась узнать о том, что случилось со всеми, кого я любила. Моя мама, папа, мой любимый Ксавьер. Мне и так было трудно смотреть на Набики и Отто .

К счастью, на этом мой первый школьный день подошел к концу. Я молча села в персональный лимо-ялик, предоставленный мне по распоряжению мистера Гиллроя .

Разумеется, я бы с гораздо большим удовольствием отправилась домой вместе с Брэном, который, как и все остальные, пользовался общественным солярным глиссером, но мне было неловко отвергнуть заботу мистера Гиллроя. В конце концов, он был моим душеприказчиком .

Он знает, что для меня лучше .

Усевшись на бархатные сиденья ялика, я вызвала из ноутскрина страницу со своим пейзажем, но не смогла заставить себя закончить работу. В компьютерных изображениях не было и половины той глубины, которую придают картине настоящее перо и бумага, холст и краски. Как же все-таки обидно, что в новой школе у меня не будет искусства! Только бесконечные часы информации, не имеющей никакого смысла для моего неполноценного мозга .

Ксавьер никогда не считал меня неполноценной. Он просто садился рядом и объяснял мне все то, чего я не понимала или не успела узнать, меняя школы или пропуская целые месяцы учебы. Я сжалась в комок и принялась жалеть себя. Я боялась завтрашнего дня. Я боялась узнать о том, что случилось с Ксавьером, моими родителями, Осой и всеми остальными, кто меня знал .

Наверное, все они умерли в Темные времена, иначе кто-то из них непременно освободил бы меня из капсулы .

Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что лимо-ялик уже стоит перед нашим кондоминиумом. Он двигался так плавно, что я даже не заметила, как он остановился .

Честно признаться, мне очень нравились эти новые воздушные лодки. Я уже знала, что они появились всего тридцать лет тому назад и очень быстро вытеснили практически все наземные средства передвижения на планете. Первоначально глайдеры были предназначены для путешествия по воде или болотистым районам, типа Флоридских Эверглейдов, однако летающие лодки настолько понравились своим владельцам, что те стали разъезжать на них по земле .

Новое средство передвижения не изнашивало дороги, было простым и дешевым в использовании и охотно работало на солнечной энергии .

Как ни странно, ЮниКорп не имела монополии на это изобретение. Насколько я знала, корпорация пыталась выкупить патент, однако солнечные батареи были всеобщим достоянием .

Они перешли в общественную собственность еще в Темные времена, когда стояла острая необходимость дать отдаленным районам возможность использовать собственные источники возобновляемой энергии. По словам Барри, аккумуляторы «Нео-фьюжн» оказались слишком опасны, чтобы использовать их на транспорте. Они легко протекали при малейшем повреждении защитной оболочки. Разумеется, сами батареи не были ни радиоактивными, ни опасными (вся продукция «Нео-фьюжн» была «чистой и безопасной альтернативой» всем своим конкурентам), однако в случае аварии они практически неизбежно взрывались из-за огромного объема отходящего тепла. Использование солнечных батарей делало глиссеры несравнимо более безопасным средством передвижения, а их удобство и элегантность были настолько высоки, что всей мощи ЮниКорп оказалось недостаточно, чтобы угробить конкурентов каким-нибудь альтернативным изобретением. Поэтому летающие лодки остались свободны от загребущих рук ЮниКорп .

Единственный недостаток глиссеров был оборотной стороной их главного достоинства — вездепроходности. Они легко преодолевали любые препятствия, поэтому разработчикам пришлось создать специальный магнитный барьер, не позволявший лодкам вылетать с дороги и выезжать на пешеходные зоны. Вскоре все дороги обзавелись обязательным красно-желтым магнитным бордюром — и вот на него у ЮниКорп было все в порядке с монополией. Как пошутил Гиллрой, рассказывая мне об этом: «Если не можешь победить — поставь в рамки!» В конечном итоге ЮниКорп всегда побеждала в конкурентной борьбе .

Я вылезла из ялика и перешагнула через красно-желтый бордюр. Мой лимо-ялик включил воздушную подушку и полетел в гараж. Мистер Гиллрой сказал, что я могу ездить на нем куда мне заблагорассудится, но я не торопилась задавать ялику какие-либо команды. Пока он ездил по старой программе .

Я поплелась по коридорам к некогда знакомой двери своей квартиры. Все это было очень странно. Так похоже — и в то же время совершенно иначе. Я прижала руку к старинной подушечке с отпечатками пальцев, и дверь гостеприимно распахнулась. Я уже успела заметить, что теперь почти все двери открывались по сканированию радужки глаза… Интересно, эта дверь все еще отзывается на отпечатки пальцев Ксавьера, как я лично запрограммировала ее когда-то, или новые владельцы квартиры стерли ненужные образцы из памяти устройства? Неужели фотографии его пальцев исчезли навсегда, как и он сам? Наверное, ведь прошло больше шестидесяти лет… Открыв дверь, я услышала какой-то шорох. Патти и Барри должны были прийти домой не раньше пяти: они оба работали в бухгалтерии ЮниБилдинга. Я нервно сглотнула .

— Привет? — окликнула я, но мне никто не ответил. В мозгу мгновенно ожили вбитые с детства родительские уроки параноидальной бдительности, и я осторожно выглянула из-за угла коридора, готовая броситься в противоположную сторону, если шорох обозначал опасность .

Я громко ахнула. Это была никакая не опасность! К дверной ручке моей студии был примотан поводок, защелкнутый на ошейнике настоящей собаки. И какой собаки! Это был высокий, шелковистый афган с мягкой светлой шерстью почти такого же цвета, как мои волосы .

Завидев меня, он вскочил, виляя хвостом. Тот, кто привязал его к двери, оставил ему миску с водой и косточку из сухожилий, чтобы псу было чем заняться в мое отсутствие. Я упала на колени и обняла его за шелковистую шею. Афган радостно заскулил, ткнулся длинным мокрым носом в мою щеку и принялся вылизывать мне лицо .

Слезы брызнули из моих истощенных стазисом глаз, но на этот раз это были слезы счастья .

Афган, мой собственный, принц среди собак, четвероногий человек! Лаская его шелковую шерсть, я вдруг наткнулась пальцами на бумажку, привязанную к ошейнику. Сморгнув слезы, я поднесла записку к глазам и прочитала .

«Роуз в честь первого школьного дня» — вот и все, что там было написано .

Я громко фыркнула. Должно быть, это был подарок мистера Гиллроя. Или Патти и Барри заказали пса с доставкой на дом. Неважно. Это не имело значения .

— Ты красивый! — сказала я своей собаке. — Ты самый красивый пес на свете. Поэтому я дам тебе самое красивое имя. Тебя зовут Завьер!

Завьер запыхтел и снова облизал мне лицо. Даже школа вдруг перестала казаться мне такой страшной каторгой, ведь теперь Завьер каждый день будет ждать меня дома!

Я всегда мечтала о собаке. Лишь однажды у меня было подобие этой мечты — правда, это была не совсем собака. И она была не моя .

Мне было четырнадцать, а Ксавьер был моим лучшим другом. В тот день он пригласил меня к себе домой, чтобы показать какую-то новую игрушку. Это оказалась небольшая черная коробочка, немного похожая на сотовый голофон. Я никак не могла понять, что в ней такого особенного и почему зеленые глаза Ксавьера светятся такой радостью, но он предъявил мне свою коробку с такой гордостью, словно в ней находился путь к постижению всего сущего .

— Что это?

Ксавьер нажал кнопку сбоку — и посреди комнаты вдруг появился доберман .

— Иди сюда, малыш! — подозвал Ксавьер, щелкая пальцами, и пес, послушно подбежав к нему, запыхтел, склонив голову набок. — Чудо, скажи? — гордо спросил он. — Голографическая собака! Их демонстрировали на компьютерной выставке. Позови его, он подойдет. В его программе записаны все реакции настоящей собаки! Он реагирует на каждое твое слово и знает тысячу разных фокусов. Мальчик, голос!

Собака послушно села и дважды пролаяла .

— А почему его не запрограммировали разговаривать по-английски? — спросила я .

— Да потому что тогда это был бы не пес! — ответил Ксавьер, как будто это было что-то само собой разумеющееся .

— Он и так не пес. Какой смысл в собаке, если ее нельзя погладить?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Ксавьер. — Она просто классная. У нее в настройках больше ста вариантов пород с соответствующими характерами. — Ксавьер потыкал в кнопки на коробке. Доберман переключился на долматина, потом стал таксой. — Какую породу хочешь?

— Афганскую борзую, — без колебаний ответила я. Ксавьер жал на кнопку до тех пор, пока в центре комнаты не очутился царственный афган с длинной шелковистой шерстью. Он был такой красивый, что я ахнула. Я всегда любила афганских борзых. Они были самые добрые и самые красивые. Внезапно собака залаяла. — Ну вот, — довольно сказал Ксавьер. — Наверное, можно как-нибудь подключить ее к сенсору на дверном замке. Хочу, чтобы она встречала лаем всех, кто приходит!

— Это и настоящая собака умеет!

— Конечно, но у моей мамы аллергия на шерсть. Брось, Роуз. Скажи, что это крутая игрушка!

Я села на стул и пощелкала пальцами. Голографическая собака посмотрела на меня и неспешно приблизилась, насторожив уши .

— Так и быть, признаю, — сдалась я, а потом провела рукой сквозь голову голографического афгана и помахала Ксавьеру. — Но было бы гораздо лучше, если бы ее можно было погладить .

— Я тебя не понимаю, — покачал головой мой лучший друг. — Я думал, ты любишь собак .

— Люблю. Поэтому знаю, что это не то .

— Но если ты так сильно любишь собак, то почему не заведешь свою собственную? — спросил он .

В прошлом у меня был период, когда я подбирала домашних собак, убежавших от жильцов комплекса Юникорн, и часами играла с ними, не отпуская к хозяевам .

— Не могу .

Я вздохнула. В рабочем графике моих родителей значилось наблюдение за работой лунной колонии, поэтому скоро они должны были уехать на несколько месяцев .

— Помнишь серну, которая жила у меня, когда мне было восемь лет?

— Как я могу помнить, если мне тогда было дна года?

— Ну да, извини. Неважно, короче, у меня была серна. За ней ухаживали в конюшнях, но она умерла, когда мама с папой уехали в отпуск, а меня не было рядом. Я тогда ужасно расстраивалась, поэтому не хочу, чтобы это когда-нибудь случилось с моей собакой .

— Я могу заботиться о ней, пока ты спишь, — предложил Ксавьер. — Уверен, моя мама не будет возражать, когда узнает, что это собака мистера Фитцроя .

— Нет, — покачала головой я. — Мне страшно даже подумать о том, чтобы расстаться с мамой и папой по-настоящему, значит, и моя собака будет так же сходить с ума от тоски. Я не хочу то появляться, то исчезать из ее жизни. Она никогда этого не поймет и будет страдать .

— Черт побери, а ведь я не собака, а человек! — буркнул Ксавьер. — И я сам с трудом это понимаю, а ведь ты мой лучший друг!

— Правда? — нахмурилась я. — Разве у тебя нет друзей в школе?

— Есть, конечно, но они — не ты. Кроме того, они все дразнят меня из-за этого дурацкого имени, даже так называемые друзья! Все они зовут меня «икс-мэном» и все время говорят всякие слова, в которых есть буквы «кс», типа: «Как ты кстати, Ксавьер!» или «Хочешь экстракекс, Ксавьер?» Я никогда не произношу это чертово буквосочетание, а они все время твердят, как попугаи!

— Да ладно, Завьер, — сказала я, произнося его имя так, как ему нравилось. — Просто скажи им, что тебе это неприятно, и попроси так больше не делать .

— Можно подумать, это их остановит! Вот ты никогда так не делаешь. Поэтому мы с тобой всегда будем лучшими друзьями!

Это была правда. Особенно теперь, когда наша разница в возрасте стала настолько несущественной, что я воспринимала его уже не как младшего братишку, а почти как настоящего друга .

— Ты мой лучший друг, — сказала я. — Строго говоря, ты мой единственный друг .

— Как будто я не знаю, что это не так, — надулся он .

— Это так, и ты это знаешь!

Я не понимала, почему он расстроился. Это была чистая правда. До тех пор пока я знала, что Ксавьер курочит очередной компьютер в соседней квартире, мне было наплевать на то, что у меня нет никого, кроме него .

— Брось! У тебя куча друзей .

— Да нет. Ты же знаешь, маме не нравятся мои одноклассники и она не любит, когда я куда-то хожу без нее. — Я помрачнела. — Знаешь, мне только что пришло в голову, что у меня никогда не было друзей. По крайней мере, после дочки управляющего, с которой я дружила, когда была совсем маленькой .

— А сколько тебе было? — спросил Ксавьер .

— Года три или четыре. Это было, когда мы еще жили в городе, перед самым переездом сюда. — Странно, почему я столько лет не вспоминала о Саре? — Мы с ней целыми днями играли вместе. И даже одевались похоже .

— В четыре года?

— Да. Кажется, это была ее идея. Но если не считать Сары, ты мой единственный настоящий друг .

— Разве тебя потом не приглашали к ней в гости с ночевкой?

— Приглашали, наверное. Но только потому, что ее мама хотела добиться повышения по службе .

— Что?

— Ее родители работали на ЮниКорп .

— Ах, вот как, — кивнул Ксавьер. — Как и мои .

Я обдумала его слова .

— Ты поэтому дружишь со мной?

Ксавьер поднял голову от коробки, глаза его сверкнули .

— По-моему, это несправедливо!

Я потупилась .

— Да, прости .

— Брось! Мы с тобой были лучшими друзьями столько, сколько я себя помню!

— Всю твою жизнь, — уточнила я .

— Угу, — он снова посмотрел на свою коробку. — Ты когда-нибудь задумывалась над тем, как все это странно? Ведь ты не растешь так, как я. Знаешь, я ведь помню то время, когда ты казалась мне огромной, как дом, и рассказывала мне разные сказки, потому что я не умел читать. А теперь мы почти одного роста. И одного возраста. Почти .

— Мне четырнадцать! — возмущенно воскликнула я, вытягиваясь в полный рост, чтобы продемонстрировать ему свое преимущество в несколько сантиметров. — А тебе всего одиннадцать .

Ксавьер как-то странно посмотрел на меня .

— Мой день рожденья был три месяца назад. Мне уже двенадцать .

Я захлопала глазами. К этому времени я уже больше месяца жила в реальной жизни и до сих пор не заметила, что последний стазис продлился так долго .

— Я пропустила твой день рождения? Правда?

— Правда .

— Прости меня. Я непременно подарю тебе что-нибудь, чтобы загладить свою вину. Что ты хочешь?

Ксавьер долго пристально смотрел мне в глаза, не говоря ни слова .

— Ничего, — сказал он наконец .

— Нет, ну правда .

— Нет, правда, ничего. Я просто хочу, чтобы ты была со мной. Это будет лучший подарок .

— Ты такой милый, — улыбнулась я .

— Только не говори этого никому, я не переживу .

Я вскочила со стула .

— Ладно, мне пора бежать. Сегодня мы с мамой едем в магазин для художников, а потом к дизайнеру мебели. У меня кончилась вся жженая сиена .

— Да? — огорченно переспросил он. — А я-то думал, что ты останешься и поможешь мне подсоединить пса к дверному замку!

— Хочешь устроить пожар? — с притворным ужасом воскликнула я. — Ты отлично знаешь, что я даже под страхом смерти не могла бы разобраться в простейшей электросхеме!

— Ну, угроза взрыва розеток сделала бы наш проект особенно захватывающим! — расхохотался он .

— Нет, от меня будут одни неприятности. И потом, я не могу упустить случай высказать своё мнение по поводу цветовой палитры. Мама затеяла перекрашивать нашу парадную прихожую, ей нужна моя помощь .

— Ладно, как скажешь, — согласился Ксавьер, грустно глядя на пульт управления голографической собакой .

— Нет, правда, — не унималась я. — Мне нравится обновлять квартиру вместе с мамой .

Она отличный дизайнер по интерьерам, с ней очень интересно работать. Это так здорово!

— Ну и иди, — буркнул Ксавьер, махнув рукой в сторону двери. — Развлекайся на здоровье!

Я повернулась, но что-то меня удерживало. Знает ли Ксавьер, что я скоро снова уйду в стазис?

— Хм… знаешь, я хотела тебе кое-что сказать. Мои родители на следующей неделе улетают на Луну .

На этот раз Ксавьер резко обернулся и вытаращил глаза .

— Надолго?

— Не знаю, — покачала головой я. Несколько мгновений он смотрел на меня, разинув рот, потом взял себя в руки .

— Ну что ж. Постарайся не пропустить мой следующий день рождения, ладно?

Я протянула руку и растрепала его светлые полосы .

— Ни за что, Ксави. Он вспыхнул .

— Мне не нравится, когда ты так меня называешь. Я уже взрослый .

— Да, — согласилась я. — Совсем взрослый. Но ты все равно мой лучший друг .

Голографический афган громко тявкнул .

— Лучший друг девушки, — буркнул Ксавьер, а потом тоже тявкнул .

Теперь у меня появился новый лучший друг. Не настоящий Ксавьер, но все равно .

Настоящее имя Завьера, как следовало из обнаруженного на кухне буклета, оказалось Легконогий Бегун Пустыни: в прошлом он был настоящим чемпионом, а три года назад всего на дюйм отстал от победителя. Легконогий Бегун был выдрессирован на безоговорочное послушание хозяину и даже прошел курс первичной охранной подготовки. Раз в две недели ему требовался профессиональный уход за шерстью, для чего нам нужно было всего лишь сесть в лимо-ялик и отправиться по указанному адресу. В бумагах выражалась надежда на то, что я буду каждый день расчесывать его специальной щеткой, прилагавшейся к документам. Я спросила афгана, хочет ли он зваться Легконогим Бегуном Пустыни или десятком других вариаций этого имени, но он даже ушами не повел ни на одно из прозваний. Должно быть, он отзывался совсем на другое имя, но поскольку в бумагах оно не значилось, я решила, что могу с чистой душой звать свою собаку Завьером .

Как выяснилось, Патти и Барри уже ждали появления Завьера, поскольку Барри принес домой еще один мешок собачьего корма. (Первый мешок я обнаружила на кухне, вместе с документами.) Я так и не смогла заставить себя спросить, чей это был подарок — приемных родителей или мистера Гиллроя. В конце концов, это было неважно. Главное, Завьер теперь был мой. Этой ночью он свернулся у меня в ногах, даря успокаивающее ощущение близости, в которой я так остро нуждалась .

Но, к сожалению, даже он не мог избавить меня от кошмаров .

Глава 7 Кошмары были беспощадны. С тех пор как я вышла из стазиса, они являлись каждую ночь .

Мне снилось, что я бреду по каким-то длинным, пустым переходам. Сначала это были коридоры нашей квартиры в Юникорне. Но этой ночью, когда я взяла с собой Завьера, мне приснились бесконечные коридоры Юнишколы с неоготическими окнами и стрельчатыми каменными арками. Блуждать по огромному серому готическому замку оказалось еще страшнее. И еще здесь повсюду были зеркала, совершенно сбивавшие меня с толку. Например, я видела какое-то движение в стороне, оборачивалась, чтобы посмотреть, что там такое, но видела только собственное отражение в зеркале .

Я упорно обходила эти пустынные переходы, не понимая, что именно ищу и почему так боюсь найти. И еще у меня было странное ощущение, будто это что-то само ищет меня, охотится за мной. Я не знала, зачем я его ищу и почему хочу найти, если так боюсь .

Я проснулась в холодном поту, зовя маму. Но когда окончательно проснулась и поняла, что ее нет, то даже обрадовалась. Маме было бы стыдно за меня, она не любила недисциплинированных детей .

— Ей в самом деле было бы стыдно? — спросили доктор Биджа на следующее утро. Она специально записала меня на утренний прием перед началом уроков, чтобы обсудить события первого школьного дня. Когда Мина спросила, как мне спалось, я вдруг растерялась и рассказала ей о моих кошмарах .

— Наверное, — ответила я. — Моя мама всегда превосходно владела собой. Она говорила, что нужно постоянно работать над своими эмоциями, чтобы при взгляде на тебя люди видели только совершенство .

— Ты думаешь, кто-то может быть по-настоящему совершенен? — нахмурилась Мина .

Я пожала плечами .

— Статуя, например. Если соскоблить и зашлифовать все неровности, то можно получить идеальную личность, вроде «Давида» Микеланжело .

Мина рассмеялась .

— И ты думаешь, что у тебя хватит сил зашлифовать свои кошмары, как заусенцы на ногтях?

— Не знаю, — вздохнула я. Мне бы очень этого хотелось. Я дошла до того, что мне было страшно уходить из кабинета доктора Биджа. За дверью начинался чужой мир. Все изменилось .

Повсюду были новшества, которых я не понимала. Появились новые слова, которых я никогда не слышала раньше, а привычные выражения, напротив, совершенно вышли из употребления. Один из учителей даже попросил меня объяснить ему значение слова «общение» .

Мина позволила мне немного потомиться в молчании, а потом спросила:

— Ну, и как прошел вчерашний день в школе?

Я пожала плечами .

— Я ничего не поняла .

— Ничего страшного, это же твой первый день! Но я спросила не о твоих успехах в учебе .

Ты подружилась с кем-нибудь?

— Да нет, — помотала головой я. — Разве что с Брэном .

— С Брэном?

— Брэндан Сабах. Его дедушка — заместитель Гиллроя или что-то в этом роде .

— Ах да, конечно. Миссис Сабах время от времени посещает курсы дополнительного психологического образования, это нужно ей для исследований в области дизайна. Тебе нравится Брэндан?

— Да. Он пригласил меня сесть рядом с ним за обедом .

— Должно быть, это помогло тебе освоиться, — кивнула Мина. — Хорошо иметь друзей .

Я пожала плечами. Честно говоря, я не думала, что наши отношения с Брэном можно было назвать Дружбой с большой буквы. Это было совсем не похоже на наши отношения с Ксавьером, даже до того, как мы с ним начали встречаться. Честно признаться, у меня никогда не было друзей, кроме Ксавьера, поэтому мне больше не с кем было сравнивать .

После сеанса я долго ломала голову над тем, какие отношения связывают меня с Брэном .

Разумеется, ничего умного я не придумала. Главное, Брэн относился ко мне с дружеским расположением. И я была счастлива. Мне необходимо было увидеть хоть одно дружелюбное лицо перед вторым уроком истории… Брэн поймал меня в коридоре после того, как я без разрешения выбежала из класса, спасаясь от ужасов этого второго урока. Я едва пережила предпосылки Темных времен. Когда же сами Темные времена стали угрожающе проступать на настенном экране миссис Холланд, я все сильнее втягивала голову в плечи, пока не почувствовала, что больше не выдержу. Я пронеслась мимо Брэна, даже не заметив его, я вообще ничего не видела вокруг .

— Роуз! — Его окрик эхом отразился от стен пустого коридора. — Ты в порядке?

Я стремительно обернулась .

— Эй, что с тобой? У тебя такой вид, будто за тобой гонятся призраки .

Призраки? Хорошее слово. Это все, что осталось от моей семьи, от моих друзей, от Ксавьера. Я сглотнула подступившую к горлу желчь и лихорадочно обвела глазами коридор. Ура, контейнер для сжигания мусора! Наклонив голову над поддоном, я извергла в него несколько микроскопических порций пищи, которые с таким трудом сумела впихнуть в себя за обедом .

Некоторое время я корчилась в спазмах в одиночестве, потом чья-то теплая рука легла мне на плечо .

— Роуз, — сказал Брэн. — Позвать медсестру?

Я сплюнула, пытаясь освободиться от привкуса рвоты во рту .

— Нет, — пробормотала я, разгибаясь. — Я не больна .

Потом пошарила по карманам в поисках платка .

Брэн вытащил чистый носовой платок из настенного автомата, назначение которого было мне до сих пор непонятно. Я видела такие ящики по всей школе, но только теперь поняла, что это были бесплатные автоматы со всякими необходимыми мелочами, в число которых входили бумажные салфетки. Как следует высморкавшись, я бросила платок в контейнер с собственной рвотой. Потом нажала кнопку сбоку, и грязный поднос исчез в недрах уничтожителя, а на его месте появился чистый. Раздалось тихое жужжание: это автомат ликвидировал следы моей слабости .

Тошнота прошла, но невыносимая тоска никуда не делась .

— Не хочешь рассказать мне, что случилось? — спросил Брэн. — Это обед? Я заметил, что ты до сих пор почти ничего не ешь. Последствия стазисного истощения?

— Нет. То есть да, но не в этом дело. — Я почувствовала новый приступ тошноты, но сдержала его. — Почему… — Я судорожно сглотнула. — Почему никто не рассказал мне о том, как ужасны были эти Темные времена?

— Разве мы не рассказывали? — удивился Брэн. — Извини, мне казалось, ты все знаешь. Я думал, Реджи тебе рассказал .

— Кое-что рассказал, — выдавила я. — Но, кажется, это прошло мимо меня .

В то время я еще не отошла от шока и стазиса, поэтому почти ничего не воспринимала .

Но сегодня на уроке… Рассказы о целых городах, вымиравших в жутких мучениях, о людях, которые просыпались здоровыми утром и навсегда остывали к вечеру, о разрушенной инфраструктуре, еще больше усиливавшей хаос… Брэн непонимающе смотрел на меня .

— Из-за чего это все?

— Из-за урока истории, — ответила я. — Там рассказывали о том, как умерли мои родители. Как умерли все мои друзья. Мой парень .

Лицо Брэна смягчилось. Он все понял .

— Да, — пробормотал он. Я видела, что ему было неловко, но он все-таки спросил: — Ты… ты хочешь об этом поговорить?

— Нет, — вздохнула я. — Но я… я не хочу… — Что?

Мне было стыдно, но я заставила себя признаться .

— Я не хочу быть одна .

Брэн нахмурился. Потом положил руку мне на плечо:

— Ты не одна. Честное слово. Пойдем, тебе нужно подышать воздухом .

— Разве ты не должен быть на уроке?

— Неважно .

У меня не было сил спорить с ним. Брэн обнял меня за плечи своей теплой смуглой рукой, вывел из школы во дворик и усадил на скамейку под чахлой вишней, на которой уже начали распускаться первые весенние цветы. Нежный запах и легкий холодок прогнали тошноту. Брэн сел рядом и посмотрел на меня. Мне хотелось спрятать лицо на его груди и проплакать сотню лет, но я не стала этого делать .

— Принести тебе что-нибудь? — спросил Брэн. — Воды или что-то еще?

— Нет .

Повисло неловкое молчание .

— Я могу что-нибудь сделать?

Трудный вопрос… Я знала, что он мог бы для меня сделать, но не была уверена, захочет ли он .

— Все, что попросишь, — добавил Брэн, почувствовав, что я колеблюсь .

— Расскажи мне о Темных временах, — попросила я .

Брэн нахмурился .

— Ты… уверена?

— Да, — прошептала я. — Мне будет легче услышать об этом от друга… — Внезапно я поняла, что сказала, но отступать было уже поздно. — Ведь ты мне друг?

— Конечно! — с готовностью ответил Брэн. — Ладно. Гхм… — Он поскреб в затылке. — С чего начать?

— Она рассказывала… о том, что чума сначала поразила Нью-Йорк, — выдавила я .

Брэн сделал глубокий вдох и начал:

— Понятно. Да. Итак, один из американских законодателей моды решил, что мех обезьян породы игрунок будет новым писком сезона. Он отправился в Китай, чтобы закупить как можно больше этого меха. Несчастного звали Маркус Алексиос. Вместе с мехом он привез из Китая септическую форму чумы. Нью-Йорк и тогда был Нью-Йорком, кругом сплошные пробки, Алексиос не успевал на шоу, поэтому поехал на метро. Он прибыл вовремя, вышел на сцену и свалился мертвым. Судя по всему, переносчиками чумы были игрунки, но точно этого до сих пор никто не знает. Обычно бубонная чума передается через кровь, но незначительная мутация белка превратила ее в септическую форму, при которой заражение происходит через все биологические жидкости, включая пот и слюну. Такое заболевание распространяется через любые контакты и по воздуху. Это означало, что все, с кем Алексиос работал в Китае, все, кто летел вместе с ним в самолете, все пассажиры, ожидавшие вместе с ним поезда на платформе подземки, не говоря о ехавших в вагоне, а также сливки мира моды, присутствовавшие на показе, — все они были заражены. И все они совершенно спокойно продолжали жить своей жизнью, ведь причина смерти Алексиоса не была установлена сразу. Кто-то полетел на самолете в Лос-Анджелес, кто-то отправился в приют для бездомных на Ист-Вилладж, а одна женщина поехала на поезде в Вермонт… Иными словами, ты понимаешь, как быстро чума распространилась по всей земле .

Брэн посмотрел на меня, и я поняла, что побелела как мел .

— Я опущу подробности, — сказал Брэн, и я была благодарна ему за эту деликатность. — Гхм… Самые большие проблемы возникли из-за инфраструктуры. Видишь ли, у нас были лекарства, с помощью которых можно было бы победить чуму, даже несмотря на стойкую форму болезни и недостаток медикаментов, однако транспортные средства, необходимые для доставки лекарственных средств, неожиданно вышли из строя. Болезнь поразила треть населения планеты, а у нас ничего не работало. Когда лекарства доставляли в какой-нибудь район, его уже некому было давать. — Брэн посмотрел на меня. — Насколько мне известно, все заканчивалось очень быстро, — сказал он, очевидно, пытаясь меня утешить. — Страшно, внезапно, однако так быстро, что у несчастных не было времени страдать .

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки .

— Да, — выдавила я. — Продолжай .

Брэн снова глубоко вздохнул. Для него все это было далеким прошлым, но ему было нелегко рассказывать об этом мне .

— Чума бушевала целое лето, а потом пошла было на убыль. Все вздохнули с облегчением, однако ничего не закончилось. Чума вернулась снова, сначала в нескольких сельских районах .

Как и раньше, она передавалась через кровь, через укусы блох и комаров. Вспышки стали повторяться все чаще. В конце концов было решено перевести лекарства от чумы в ручную продажу, поскольку люди умирали, не дождавшись, пока врач выпишет им нужный рецепт. Это мудрое решение сразу же дало заметные результаты. Тем временем продолжалось распространение туберкулеза. Ты уже знаешь об этом?

— Да, — кивнула я. — Специализированные пункты проверки на туберкулез начали открывать как раз перед тем, как я… короче, перед этим .

Брэн едва заметно поморщился .

— Да, все правильно. Однако с началом пандемии чумы эти обязательные проверки, собиравшие под одной крышей людей различного образа жизни и общественного положения, оказались миной замедленного действия. Нередко здоровые люди приходили в клинику провериться на туберкулез, а к вечеру умирали у себя дома от чумы. Это было чудовищно. Но сильнее всего потрясало то, что причиной катастрофы стало не какое-то новое, доселе неизвестное заболевание, а старые болезни, к которым просто не позаботились как следует подготовиться .

Брэн снова вздохнул .

— А потом обрушился последний удар .

Я в ужасе уставилась на него .

— Это еще не все? Неужели возможно что-то еще?

— Да, — ответил Брэн. — Бесплодие. Тебе что-нибудь рассказывали о Глобальной продовольственной инициативе?

— Да, — кивнула я. — Беспрепятственное распределение высокоурожайных семян. Мои родители тоже в этом участвовали .

— Я знаю. Самый крупный судебный процесс за всю историю ЮниКорп. Дедушка говорит, что этот иск едва не разорил компанию. Дело в том, что один из видов этих семян, то есть одна разновидность кукурузы, в результате генетической модификации превратилась в так называемое семя-терминатор. Такие семена самоуничтожаются после каждого урожая, то есть зерна, выросшие из такого семени, абсолютно бесплодны .

— Я об этом знаю, — сказала я. — Внедрение «терминаторов» означает, что фермер должен будет каждый год покупать новые семена у компании. Это очень выгодно для бизнеса .

— Но очень плохо для людей. В наше время семена-терминаторы запрещены законом .

— Правда? Почему? Наверное, после колоссальной убыли населения вам стало сложно каждый год развозить свежие семена по разным планетам?

— Как тебе сказать… Да, такие проблемы тоже существовали, однако главной причиной стали неожиданные мутации. Именно из-за них генетические модификации оказались под строжайшим запретом. В конце концов риск перевесил выгоды. Это казалось слишком опасно .

Ген-терминатор, попадая в кровь, оказывал воздействие на людей. В первую очередь, на мужчин. Результатом стала недолговечная сперма. Срок жизненной активности сперматозоидов сократился до одного-двух часов. Это означало, что если мужчина не избавлялся от спермы с достаточной регулярностью, она умирала в его организме и он оказывался стерильным. Но даже если случалось чудо, если мужская сперма была активной, а женская яйцеклетка в полной боевой готовности ожидала сперматозоида на краю шейки матки, сперме не хватало силенок добраться до своей суженой прежде, чем раздавались первые такты погребальной песни, и несчастная отходила в мир иной .

Все это было настолько печально и ужасно, что я никак не думала смеяться, но все-таки рассмеялась. Выходит, я все-таки была права: услышать об этом от друга оказалось намного легче, чем от учителя .

— До пандемии чумы никто не обращал на это внимания. В наше время многие семьи не спешат обзаводиться детьми, поэтому поначалу никого не удивляло, что женщины в возрасте от тридцати восьми до сорока пяти лет не могут забеременеть в тот узкий промежуток времени, который они отвели себе на решение проблемы потомства. Но после стольких смертей и страданий всем страшно хотелось иметь детей — и немедленно. И тут выяснилось, что для большинства людей это Невозможно. Это было катастрофой. Мы потеряли столько людей и не могли восстановить численность населения. Кукуруза-убийца входила в состав основных пищевых ресурсов, ее добавляли повсюду, а следовательно, она была везде. Ею кормили скот, а следовательно, все сельскохозяйственные животные тоже оказались бесплодны. В результате разразился голод, — Брэн покачал головой. — А дальше все понеслось по нарастающей. Бунты, беспорядки, войны за ресурсы, войны за технологии. Туберкулез продолжал бушевать, чума то и дело возвращалась. Около двадцати лет на Земле царил хаос .

— И это все? — спросила я, боясь, что это еще не конец .

— Да, в основном. Война, Голод, Мор и Смерть явились в мир, оседлали своих скакунов, сыграли партию в поло и ускакали обратно на небеса, ждать очередного Апокалипсиса. — Брэн развел руками. — А мы, как видишь, все еще живы .

— Но как? — спросила я. — Как человечество смогло выжить?

— Работа над ошибками, прекращение наиболее опасных мероприятий, лекарства. А потом, в каждом поколении есть горстка людей, не восприимчивых к той или иной болезни. Когда самое страшное было уже позади, люди смогли сосредоточиться на возможном исправлении ситуации. Моя мама и ее брат появились на свет в результате искусственного оплодотворения, причем бабушка смогла забеременеть только после четвертой попытки. Я страшно рад, что у нее все получилось, иначе меня не было бы на свете. Как известно, терпение и труд все перетрут .

— Значит, вы все просто выжили, — тихо проговорила я .

Моим родителям это не удалось. И Осе тоже. И Ксавьеру. Никто из них никогда не оставил бы меня в стазисе, а значит, они просто не сумели выжить. Меня бесило, что мистеру Гиллрою это удалось. Наверное, это было несправедливо и неблагодарно с моей стороны. Ему было всего за пятьдесят, он мог родиться в самый разгар этого кошмара. Наверное, поэтому он такой противный. Я глубоко вздохнула .

— Наверное, я не смогу больше ходить на историю, — сказала я Брэну. — Сегодня у нас был только вводный урок. Дальше миссис Холланд планирует разбирать каждую ошибку и все подробности этой трагедии. Я этого просто не выдержу .

Это было все равно что насильно заставить человека снова и снова смотреть видеозапись смерти своих родителей .

— Знаешь что… — Брэн ненадолго задумался. — Что, если мы попробуем перевести тебя в мой класс по истории? Мы как раз недавно закончили Темные века и начинаем период Восстановления. Конечно, тебе будет трудно понять материал, не зная всех деталей предыдущего ужаса, однако… это все равно лучше Темных веков! Будешь изучать, как мы вытащили себя из ямы и заново отстроили свой мир .

Я посмотрела на него. Его слегка раскосые зеленые глаза были серьезны .

— Ты можешь это сделать?

— Да запросто! Я попрошу деда, а он может все в этой школе .

— И ты правда сделаешь это для меня?

— Конечно!

И тут я не выдержала. Я обняла Брэна и уткнулась носом в его шоколадную шею. От него пахло сандаловым мылом .

— Спасибо!

Брэн коротко прижал меня к себе, а потом отпустил .

— Не за что, — скороговоркой ответил он. — Это пустяки!

— Не для меня, — сказала я .

Брэн покачал головой .

— Нельзя силой заставлять человека делать то, что причиняет ему страдания, а тебя все это по-настоящему мучает. Так что все будет небесно! До вечера!

Я очень надеялась, что все в самом деле будет небесно. Я знала, что не переживу еще одной дозы Апокалипсиса .

Тревоги о том, сумеет ли Брэн добиться моего перевода в другой класс, не оказали никакого влияния на мои сны. Этой ночью они стали еще ужаснее. Я снова бродила по коридорам, только теперь они были сложены из мертвых тел — раздувшихся, окровавленных, отвратительных .

Воспоминания о кошмарах, открывшихся мне на уроке истории, преследовали меня даже во сне .

На этот раз я не разыскивала в коридорах то, что охотилось за мной. Я искала что-то или кого-то в самих стенах, в горах трупов: мне нужно было одно тело из тысяч и тысяч тел. И что самое страшное, я не знала, будет ли это тело мертвым или же оно вдруг очнется, встанет и попытается… Нет, я не знала, что будет дальше. Впрочем, это было уже неважно. Что бы ни попыталось сделать это, меня ждал кошмар .

Сначала я думала, что у всех мертвецов будут лица мамы, папы или Ксавьера, но это оказалось не так. Я заставляла себя смотреть в искаженные лица чудовищных, склизких трупов, но от них так ужасно пахло, что я не выдержала и побежала мимо штабелей мертвецов, ища место, где можно будет стошнить, но кругом были только мертвые. И я знала, что Ксавьер где-то среди них и что я никогда не найду его .

На этот раз я проснулась в слезах. Завьер с тревогой смотрел на меня и тоненько скулил .

После приснившегося кошмара нечего было и думать о том, чтобы снова уснуть. Эти сны всегда возвращались. Мне захотелось вернуться в стазис. Там мне никогда не снилось ничего плохого .

Я открыла дверь и тихонько прошла в студию. Аквариум с рыбками мягко светился в темноте. Решив не включать верхний свет, я зажгла лампу над мольбертом и открыла начатый вечером рисунок мелками. Это был портрет Брэна. Его красивые миндалевидные зеленые глаза, казалось, следили за мной, когда я бродила по студии. Закончив рисовать лицо, я достала мелок оттенка жженой умбры и занялась волосами .

Оторвавшись от работы, я посмотрела на свои рисунки. Вся комната была заставлена портретами Ксавьера. Ксавьер младенец, маленький мальчик, озорной двенадцатилетний мальчишка. Все мгновения его жизни, которые мне довелось увидеть и разделить с ним .

Единственный мальчик, который по-настоящему вошел в мою жизнь .

У меня щипало глаза, то ли от усталости, то ли от последствий стазиса. Я посмотрела в зеленые глаза Брэна и улыбнулась. Может быть, именно эти глаза так привлекали меня в нем. У

Ксавьера тоже были зеленые глаза. Брэн и Ксавьер ни в чем не были похожи друг на друга:

разная форма глаз, оттенок кожи, цвет и мягкость волос… Только зеленые глаза Брэна напоминали мне моего Ксавьера .

Я увлеченно дорисовывала Брэну зеленую рубашку под цвет глаз, когда вдруг услышала за спиной какой-то шум. Помню, я подумала, что это, наверное, Патти или Барри. Я даже успела мимоходом удивиться тому, что они вдруг решили заглянуть ко мне в студию. В отличие от мамы с папой, которые контролировали каждый мой шаг, следили за всяким поступком и оберегали меня от малейшей ошибки, Патти и Барри почти не заговаривали со мной, если я не обращалась к ним первая .

Шаги за моей спиной были медленными и осторожными.

Я уже собиралась обернуться, когда хриплый, скрипучий голос произнес:

— Ты — Розалинда Саманта Фитцрой. Пожалуйста, повернись кругом для положительной идентификации .

Это был не голос Барри .

Глава 8 Я уронила руку, смазав портрет Брэна. Потом обернулась, вздрогнула — и рассыпала мелки .

Они со стуком попадали на паркет .

Черноволосый мужчина, стоявший за моей спиной, сиял в свете лампы, словно стеклянный .

Он держался неестественно прямо, как будто проглотил палку. В одной руке мужчина держал какой-то странный круглый предмет с мерцающими огоньками. В другой сжимал черную палку с красно-желтым проблесковым маячком на конце .

Этот странный гость ужасно напугал меня, но я заставила себя обрести дар речи .

— Что вам нужно?

Мужчина удовлетворенно кивнул, при этом ни один волос не шелохнулся на его голове .

— Голосовое совпадение подтверждено, — сообщил он. Внешне мой гость был похож на азиата, однако говорил с сильным немецким акцентом. Голос его звучал монотонно и был больше похож на запись принудительно соединенных звуков, чем на живую человеческую речь. — Сохраняй неподвижность для сканирования сетчатки .

Завьер зарычал у меня за спиной. Сияющий мужчина не обратил на него никакого внимания.

Несколько секунд он пристально смотрел на меня, а потом сказал:

— Сканирование сетчатки подтверждено. Цель установлена .

При звуке этого голоса Завьер рванулся вперед и с грозным рычанием вцепился гостю в ногу. Я ожидала, что мужчина отшвырнет пса прочь, но он полностью проигнорировал рычащего афгана .

— Розалинда Саманта Фитцрой, — невозмутимо произнес мой таинственный гость. — Мне приказано иммобилизовать тебя и доставить Принципалу. Если возвращение окажется невозможным, цель будет уничтожена. Сохраняй неподвижность .

Уничтожена? Я попятилась назад и больно стукнулась бедром об угол мольберта. Гость шагнул ко мне, но Завьер продолжал рвать, рычать и лаять. Собачьи клыки не оказывали никакого воздействия на ногу этого странного человека, однако штанина его брюк была порвана в лоскуты. Я поразилась уровню подготовки моего Завьера. Насколько я знала, афганские борзые были исключительно кроткими собаками .

Мужчина опустил взгляд на Завьера .

— Ты препятствуешь возвращению объекта. Отмени свою программу и прекрати враждебные действия, иначе будешь устранен .

Это мне совсем не понравилось .

— Завьер! Фу! — заорала я. Но моя собака, очевидно, еще не успела привыкнуть к своему новому имени. Она меня не послушалась .

— Ты получил предупреждение, — произнес мужчина и ткнул Завьера своей палкой .

Мой афган взвизгнул и замер. А потом упал на пол — неуклюже, как чучело .

— Ты убил мою собаку! — в ужасе закричала я. При звуке моего голоса Завьер слабо заскулил, и я сама чуть не взвыла от облегчения. Однако бедный пес по-прежнему не мог шевельнуться .

Ужасный человек перешагнул через Завьера и приблизился ко мне. Круглая штуковина в его руке раскрылась, как раковина, приготовившись схватить меня. Откуда-то из глубины ее вынырнули два отвратительных электрода. И тут я поняла, что это такое. Это был контрольный ошейник! Он парализовывал функции спинного мозга и переключал все движения объекта на реле внешней силы, чаще всего компьютера. Контрольные ошейники применялись в медицине для физической реабилитации больных и проведения некоторых процедур, где требовалось полное подчинение пациента. Если бы этот тип защелкнул контрольный ошейник на моей шее, я пошла бы с ним куда угодно, несмотря на все навыки самообороны .

Значит, я должна была всеми силами избежать этого варианта .

Мои мама и папа всю жизнь боялись похитителей, поэтому с детства учили меня приемам самозащиты. Опасность была вполне реальной: мои родители были очень богатыми, очень влиятельными и весьма заметными людьми, поэтому вполне естественно, что их дочь могла стать первоочередной мишенью для преступников. Признаться, на тренировках я никогда не добивалась больших успехов — какой уж из меня супергерой! — но основы усвоила неплохо .

Беги! — учили меня. Сопротивляйся. Поднимай как можно больше шума. Делай все, чтобы помешать противнику использовать против тебя всю свою силу. Как только он схватит тебя, то сможет сделать с тобой все, что захочет .

Поэтому я отползла назад. Вернее, попыталась отползти. Стол поймал меня за ногу .

Потеряв равновесие, я опрокинулась навзничь, ударившись спиной о наклонную крышку стола .

Она закачалась, как качели, коробка с мелками подскочила, отлетела в стену и сбила с нее часы .

Тяжелый циферблат упал в аквариум с рыбками, подняв волну и тучу брызг. Я шлепнулась на пол, врезавшись головой в мольберт, который с грохотом рухнул на пол .

Оглушенная ударом, я пошарила рукой у себя за спиной и нащупала какой-то ящик. Я надеялась найти там мастихин или макетный нож. Но обнаружила только тюбик с маслом .

Ничего, сойдет для начала .

Я выдавила тюбик в лицо незнакомцу, и густая струя зеленой масляной краски брызнула ему прямо в глаза. Гость ненадолго замер, потеряв направление. Самое ужасное, что он, похоже, совсем не почувствовал боли, хотя его открытые глаза были сплошь залиты краской. Он даже не поднял руку, чтобы вытереться. Кто он такой? Или — что такое? В нем не было ничего человеческого, и я не понимала, что мне делать .

Зато мне невероятно повезло. Густая краска в сочетании с пролитой водой из аквариума покрыла весь пол скользкими лужами маслянистой жижи. В результате мой невредимый, но ослепший противник поскользнулся в самый решающий момент, когда уже наставил на меня свое оружие. Он опрокинулся навзничь и с тяжелым стуком грянулся о паркет .

Я не стала терять время даром. Я вылетела за дверь и захлопнула ее за собой .

Но выбежав из студии, я совершенно растерялась, не зная, куда бежать дальше. Почему Патти и Барри не прибежали на шум? Может быть, этот тип убил их? Я рывком распахнула дверь в спальню приемных родителей .

Чернота. Пустая кровать. Я помнила, что они ушли в театр, просто не знала, что они еще не вернулись .

Оставив дверь спальни приоткрытой, я бросилась в коридор, жалея о том, что Завьера нет рядом. Я не знала, куда мне бежать и что делать. Чего хотел от меня этот тип? Откуда он взялся?

Открыв входную дверь, я помчалась по коридорам к лифту, стараясь не обращать внимания на проклятую стазисную усталость. Мои силы были на исходе, но, добравшись до лифта, я вдруг остановилась как вкопанная. Что, если нападавший был не один?

Тогда я отошла от лифта и открыла дверь на лестницу. Все тихо. Никто не ждал меня на тускло освещенных бетонных ступеньках. Я на цыпочках пошла вниз, надеясь, что мои босые ноги не выдадут меня. Так получилось, что я знала только одно место, где могла чувствовать себя в безопасности .

Прокравшись в полуподвал, я неслышно побрела мимо сваленного хлама и стеллажей, забитых следами пребывания в комплексе прежних арендаторов. По пути я больно ударилась большим пальцем ноги о деревянный ящик и чуть не заорала в голос, когда пыльная настенная вешалка выскочила на меня из темноты, а пальто, вышедшее из моды лет сорок тому назад, едва не вцепилось мне рукавами в горло. Благополучно избежав всех опасностей, я отыскала старую кладовую и, дрожа от страха, забралась в свою пустую стазисную капсулу .

В какой-то миг мне захотелось включить ее, чтобы тихие волны разноцветных стазисных снов унесли меня прочь от кошмаров, от ужаса пропущенных лет и от того, кто охотился за мной. Только страх быть похищенной во время стазиса удержал меня от нажатия кнопки активации. Поэтому я свернулась клубочком на гладких шелковых подушках и укрылась пыльным пальто, которое совсем недавно приняла за нападавшего .

Всепроникающий холод подземелья начал медленно просачиваться в мои кости. Я потерлась щекой о мягкую подушку и глубоко вдохнула нежный запах стазисных препаратов .

Видимо, они потихоньку начали действовать на меня. Постепенно животный ужас отступил, и я стала впадать в полубессознательный ступор, напоминавший начальную стадию стазиса. Меня вывел из него звонок сотового, резко пропищавший в кромешной тьме. Голофон висел у меня на шее, я нащупала его и нажала кнопку приема .

Звонила Патти. Перед моими глазами появилась голограмма ее безупречно причесанной головки с брезгливо искривленными губами .

— Где ты прячешься? — грозно спросила Патти. — Ты знаешь, что натворила твоя негодная собака? Когда уходишь из дома, отводи ее на площадку для домашних животных, в противном случае я отправлю твою собаку туда, откуда ее прислали! Я не желаю терпеть подобного безобразия!

— Что случилось с Завьером?

— Он ненормальный! Он сожрал твою зеленую краску и разгромил всю студию!

Единственное утешение, что это была не моя гостиная. Немедленно возвращайся и изволь привести все в порядок перед уходом в школу, иначе я не посмотрю на контракт и придумаю тебе какое-нибудь наказание!

— Я сейчас буду, — ответила я, нажимая на отбой. Сбросив пальто, я помчалась к лифту .

Все страхи исчезли. Остаточные стазисные препараты притупили активность рецепторов, я больше ничего не чувствовала. Это оказалось как нельзя кстати, иначе, боюсь, я бы так и осталась в подвале, дрожа от страха и лепеча бессвязный бред. Я задумчиво побарабанила пальцами по двери лифта. Что Патти имела в виду, когда сказала: «Я не посмотрю на контракт!»

Когда я вернулась, Патти орала на Завьера, прятавшегося под моим столом. Студия была полностью разгромлена. К сожалению, Завьер явно приложил лапу к царящему кругом хаосу. По всему полу виднелись зеленые собачьи следы и безобразные кляксы, а тюбик краски, брошенный мною на полу, был теперь наполовину изжеван, отчего благородная светлая морда Завьера покрылась зелеными подтеками. Пролитая вода, смешанная с краской, расцветила паркет зыбкими изумрудными архипелагами. Картину довершали разноцветные пятна размякших от воды мелков, которые оставалось теперь только выбросить. Патти держалась в сторонке, стараясь не запачкать свои стильные туфли .

— Явилась! — воскликнула она, увидев меня. — Убери все это перед школой. А когда куданибудь уходишь, уводи из дома эту паршивую собаку. Как тебе могло прийти в голову оставить ее здесь?

— Да, Патти, — послушно ответила я. Потом открыла было рот, чтобы рассказать ей о событиях прошлой ночи, но Патти уже повернулась ко мне спиной, и я не смогла придумать, с чего начать разговор .

После того как Патти ушла, я попыталась выманить Завьера из-под стола. Сначала он ни за что не хотел вылезать. Потом, убедившись, что в комнате больше никого нет, мой афган поспешно вскочил и, поскуливая, выполз ко мне. Было очевидно, что у него что-то болит .

Я быстро вытащила сотовый и нажала кнопку информации .

— Меня зовут Халли, я ваш информационный оператор, — представилась красивая голографическая женщина, прежде чем поинтересоваться, чем она может мне сегодня помочь. Я попросила дать мне список местных ветеринарных клиник .

Одна из клиник, бодро перечисленных Халли, имела то же название, что и центр ухода, в который мне нужно было регулярно возить Завьера. Я попросила оператора соединить меня с этой клиникой, и через несколько минут передо мной возникло изображение ухоженной дамочки из регистратуры .

— Моя собака… она пострадала, — сказала я .

— Вы хотите записаться на прием? — спросила секретарша .

— Не знаю, — растерянно пробормотала я. — Понимаете, у меня очень мало времени до начала уроков. Я думала, что моя собака записана на регулярные визиты к вашим парикмахерам .

Ее зовут Легконогий Бегун Пустыни .

— Ну, конечно! — расплылась в улыбке секретарша. — Легконогий Бегун — один из наших самых престижных клиентов. Если вас не затруднит завезти его к нам перед школой, мы с радостью возьмем на себя все остальное .

— Что значит — престижный клиент? — спросила я .

— Все посещения и процедуры, необходимые Легконогому Бегуну, заранее оплачены и одобрены. Вам нужно лишь привезти его к нам, а мы позвоним вам, как только проведем полное обследование и выясним, есть ли повод для беспокойства .

— Спасибо, — поблагодарила я и отсоединилась .

Было совершенно очевидно, что до начала занятий я никак не успею и убраться в студии, и завезти Завьера в клинику. Поэтому я ограничилась тем, что выудила из аквариума часы (которые, к счастью, не казнили током ни одну из моих рыбок) и заперла дверь в студию, чтобы Патти не видела царящего там разгрома. Быстро переодевшись в форму, я повела Завьера в лимоялик. Забравшись внутрь, я приказала ялику везти нас в клинику .

Ксавьер перепачкал зеленой краской все сиденья ялика и мою школьную форму, но мне было наплевать. Я крепко-крепко обнимала его за шею. Он стонал и поскуливал, но все равно нежно лизал меня в лицо. Когда мы добрались до клиники, Завьеру стало хуже и мне пришлось на руках донести его до стойки .

— Ох, бедняжка! — сказала секретарша. — Не сомневайтесь, вы оставляете Легконогого Бегуна в надежных руках. Мы позаботимся о нем .

— Я назвала его Завьером, — сообщила я .

— Прекрасно, я сделаю пометку в наших бумагах, — ответила секретарша и, с легкостью подхватив огромную собаку на руки, понесла ее куда-то за стойку. Здесь она передала моего Завьера мужчине в синей униформе. Я была искренне поражена. Девушка оказалась намного сильнее, чем можно было предположить по ее виду. Более того, непрактичность ее изящного жакета тоже оказалась обманчивой, я убедилась в этом, когда секретарша без труда стерла с него потеки зеленой краски обычным бумажным полотенцем .

— Мне очень нравится ваш пиджак, — сказала я, сообразив, что беззастенчиво разглядываю ее .

— Пластифицированный лен, — невозмутимо ответила секретарша. — В ветеринарной клинике приходится носить практичную одежду. Но вернемся к вашей собаке. Что с ней не так, помимо состояния шерсти, разумеется?

— Он сожрал тюбик масляной краски, — ответила я. — Думаю, краска была нетоксичная .

Больше я ничего не знаю, но мне кажется, у него что-то болит .

— Очень хорошо, мы проверим его организм на наличие токсинов, а затем позвоним вам и скажем, удалось ли обнаружить что-либо заслуживающее внимания. Как вы его назвали?

— Завьер, — ответила я и произнесла это имя по буквам. Девушка сделала запись в настольном экране и заверила меня в том, что о собаке как следует позаботятся. У меня слегка отлегло от сердца, и я со спокойной душой отправилась в школу. Воспоминания о светящемся человеке я надежно спрятала за постстазисной апатией, решив вернуться к ним не раньше, чем найду в себе достаточно сил .

Брэндан ждал меня во дворе .

— Все небесно! — объявил он, выхватывая у меня из рук ноутскрин. Несколько раз прикоснувшись к экрану, он вернул его мне и показал новое расписание. — Вот смотри:

история, четвертый период, преподаватель — мистер Койлер. Нам пришлось заодно перевести тебя с классиков на романтиков по английской литературе. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, что ты, это замечательно! — ответила я. Оказывается, Брэн одним махом решил сразу две проблемы вместо одной: мне приходилось постоянно сдерживать желание сообщить преподавательнице английского о том, что я не имею ни малейшего представления обо всех этих так называемых великих писателях рубежа веков. Я не хотела обижать ее .

Однако даже после устранения угрозы исторического курса школа не стала для меня намного приятней. Я все равно оставалась здесь самой странной ученицей, за исключением разве что Отто, но, по крайней мере, теперь у меня появилась возможность мечтать об уроках в одном классе с Брэном .

Он оказался исключительно активным учеником: постоянно вступал в споры со своими одноклассниками, не уставал удивлять учителей малоизвестными фактами, вычитанными из сторонних источников, и запросто делал выводы из, казалось бы, совершенно не связанных друг с другом посылок. Иными словами, он был именно таким, какой мне всегда хотелось быть в школе. Только у меня никогда не хватало для этого ума .

Начав наблюдать за Брэном, я впервые открыла для себя множество новых деталей:

например, то, с какой небрежной уверенностью его руки порхают над ноутскрином. Понятно, что Брэн пользовался им с детского сада, а я только-только начинала знакомство с этой техникой, и все-таки его длинные смуглые пальцы танцевали над экраном, словно в волшебном балете. Длинные смуглые пальцы, продолжение длинных, гибких и мускулистых рук теннисиста .

Брэн был красивый .

Это открытие обрушилось на меня, как удар. Я затаила дыхание. Как же я могла не заметить этого раньше? Наверное, до сих пор я была слишком оглушена культурным шоком. Словно в тумане я вышла из кабинета истории и заблудилась по дороге на элементарную астрофизику .

Впрочем, учитель и не думал ругать меня за пятиминутное опоздание. Наверное, мистер Гиллрой проинструктировал его и на этот случай .

На уроке я по-прежнему ничего не понимала. Через двадцать минут писк сотового голофона дал мне прекрасную возможность отвлечься от совершенно невразумительных вычислений. Я пулей вылетела в коридор .

— Мы нашли вашу собаку совершенно здоровой, за исключением сильного физического истощения, — сообщил ветеринар, оказавшийся темнокожим мужчиной с улыбающимися карими глазами. — Мы провели проверку на токсины, но краска оказалась относительно безопасной. Вы вчера выводили собаку на долгую прогулку?

— Нет, — помотала головой я .

— Однако наши датчики показывают, что мышцы собаки сильно утомлены. Зафиксирован избыток молочной кислоты. Все мышцы перенапряжены. Через пару дней собака будет в полном порядке, однако ей нужен покой и хороший уход. Постарайтесь не переутомлять животное. Вы уверены, что никто не перегружал собаку нагрузками?

— Нет, насколько я знаю, — ответила я. Не могла же я сказать ветеринару, что вчера мою собаку стукнул какой-то непонятной дубинкой светящийся человек с механическим голосом, которому зачем-то понадобилось меня убить!

Я вернулась обратно в класс. Мне не хотелось думать о светящемся человеке, я совершенно ничего не понимала в материале, а после того как узнала, что с Завьером все будет в порядке, мне больше не о чем было беспокоиться. Поэтому я стала думать о Брэне .

Не могу точно сказать, что я чувствовала. Ксавьер был единственным парнем, которого я любила в своей жизни, но эта любовь возникала очень постепенно, на протяжении многих лет и в ходе множества изменений, поэтому сейчас я просто не знала, что мне делать с этой щемящей нежностью. Она разрывала мне сердце, Наверное, мне было больно от того, что я не слышала чувств Брэна .

Я всегда знала, что чувствует Ксавьер. Я знала его так долго, видела в таких разных настроениях, что просто не могла ошибиться. И еще он никогда ничего не скрывал от меня. Он был моим лучшим другом, моим братом, моим любимым. А теперь он был мертв, и я тосковала по нему. И я не понимала, было ли мое чувство к Брэну лишь продолжением этой тоски или всетаки чем-то большим .

Снова и снова я думала о том, как он спас меня и что именно ему, единственному из всех людей на планете, суждено было споткнуться о мою стазисную капсулу и разбудить меня… поцелуем, как Спящую красавицу. Правда, тогда я даже не восприняла это как поцелуй .

Интересно, а как воспринял это Брэн?

Выходя с последнего урока, поэзии эпохи романтизма, я увидела в коридоре Брэна. Сердце у меня пустилось вскачь, и я со всех ног кинулась к нему .

— Огромное тебе спасибо за все! — сказала я ему. — Романтики в тысячу раз лучше писателей рубежа веков! Честно говоря, те меня слегка… разочаровали .

— Дедушка сразу сказал, что романтики должны тебе больше понравиться, — улыбнулся Брэн. — Он помнит, как читал этих классиков еще в то время, когда их произведения толькотолько увидел свет, и уверяет, что не видел в них тогда никаких особых достоинств. А как тебе история? Нравится период Восстановления?

— Я в восторге! Но я все равно не понимаю, как нам удалось сохранить запланетные колонии?

— Мы пока до этого не дошли, — ответил Брэн. — Но я знаю, что нам пришлось оставить свои поселения на Ганимеде и Церере, а также ликвидировать колонию на Энцеладе. — Он обернулся через плечо. Набики и Отто стояли у него за спиной, терпеливо ожидая, когда он закончит. — Слушай, мне надо бежать, а то я опоздаю на глиссер .

Я вздохнула. Стазисные препараты полностью вывелись из моего организма, поэтому я снова вздрагивала от каждого шороха и боялась оставаться одна. Я так и не смогла заставить себя поделиться с кем-нибудь событиями прошлой ночи, но мне было страшно. И еще я хотела быть рядом с Брэном .

— Я могу… подвезти тебя домой на лимо-ялике, — выдавила я, всеми силами стараясь не выдать своего отчаяния. — Ведь нам… по пути, в Юникорн .

Брэн заметно заколебался, но потом пожал плечами .

— Хорошо, — согласился Он и, повернувшись к Отто и Набики, покачал головой. Набики дернула плечом и зашагала в сторону парковки глиссеров. Отто несколько мгновений молча смотрел на меня, его желтые глаза странно поблескивали на солнце .

Мне стало не по себе .

— Я чем-то обидела Отто? — спросила я у Брэна .

Брэн обернулся к своему пришельцевидному приятелю и усмехнулся. Отто ответил ему натянутой улыбкой, а потом помахал рукой и пошел догонять Набики .

— Нет, — ответил Брэн. — Он считает тебя интересной. Но, с юридической точки зрения, ты владеешь его патентом, а следовательно… Разумеется, он достаточно человечен для того, чтобы иметь права человека, но тут все очень сложно. Он опасается стать объектом для очередного эксперимента. Когда ты достигнешь совершеннолетия и вступишь в права наследования, его судьба окажется в твоих руках .

Я оторопела .

— Как он может так думать? Разве я когда-нибудь смогу сделать что-то подобное? Ты же сам сказал, что большая часть этих несчастных детей погибла?

— Это ужасно, — кивнул Брэн. — Не пережинай из-за Отто. Я думаю, он очень хочет поговорить с тобой, но ты его пугаешь .

Я сглотнула ком в горле .

— А тебя я тоже пугаю?

Брэн задумчиво посмотрел на меня, сдвинув брови .

— Тебе придется загрузить, что ты довольно странная, — сказал он наконец. — Ты разговариваешь совсем как моя бабушка. Но иногда говоришь или делаешь нечто такое… Пожалуйста, не пойми меня неправильно и не обижайся, ладно? Просто очень часто ты ведешь себя как маленький ребенок. Без обид?

— Без обид, — кивнула я .

— Иными словами, ты совсем другая. Как из другой страны, но не совсем. Нет, не знаю, — сдался он. — Я ответил на твой вопрос?

— Наверное, — выдавила я и снова сглотнула. — Лимо-ялик встречает меня прямо тут, — неуклюже ляпнула я. Брэн молча вышел следом за мной и забрался в ялик. — Только мне нужно кое-куда заехать по дороге. Ты ничего не имеешь против собак?

— Нет. До прошлого года у меня тоже жила собака. Умерла от старости. Бедняга Джек .

— Какой он был породы? — спросила я .

— Ретривер, — ответил Брэн. — Он у меня был отличным принимающим, ему бы только в бейсбол играть. Ловил все теннисные мячи, вылетавшие за корт .

Когда я привела Завьера в ялик, он сдержанно кивнул Брэну головой, а потом обнюхал его ноги .

— Привет, мальчик, — поздоровался Брэн и потрепал Завьера по ушам .

— Будь с ним поласковее, — попросила я. — У него сегодня была тяжелая ночь. Налопался краски .

— Ты ешь краску? — укоризненно спросил Брэн у Завьера. Потом поднял глаза на меня. — Откуда он ее взял?

— В моей студии .

Брэн с новым уважением посмотрел на меня .

— В твоей студии?

— Да… Так, пустяки… Балуюсь понемножку .

— Пайферы устроили тебе студию?

— Я думаю, это подарок Гиллроя, — призналась я. — Наверное, где-то в моих документах сохранилась запись о том, что я люблю искусство .

Брэн пожал плечами и снова опустил взгляд на Завьера .

— Лично я ничего такого не видел, — сказал он. — А я очень старался разыскать чтонибудь .

— Правда?

Ну да. И ничего не смог найти. Честно говоря, я не нашел даже записей о том, что у твоих родителей когда-то был ребенок. Наверное, они очень строго охраняли от чужих свою личную жизнь. В Юниархивах я отыскал старую фотографию, где ты снята с родителями, там тебе лет десять или около того. Но эта фотография даже не подписана. Иными словами, ты сильно смахиваешь на призрак. Никакого цифрового следа. Я даже не смог выяснить, когда у тебя день рождения .

— Как будто меня вообще не было, — негромко вздохнула я. — Знаешь, иногда мне кажется, что так оно и есть. Все, кого я когда-то знала, давно умерли .

Брэн отпустил Завьера и неловко поерзал на сиденьи .

— Мне жаль .

— Я постепенно привыкаю к этой мысли, — вздохнула я .

— И все-таки мне очень жаль .

Лимо-ялик слишком быстро довез нас до дома. Мы были уже в Юникорне, но я попрежнему боялась остаться одна .

— Хочешь посмотреть мою студию? — спросила я. — Правда, там сейчас небольшой разгром. Завьер вчера порезвился на славу, но… Мне все равно нужно все прибрать до возвращения Патти и Барри .

— До их прихода ты дома одна? — спросил Брэн .

Я кивнула .

— Угу. С Завьером .

Мне показалось, что Брэну совсем не хотелось идти со мной, но он все-таки кивнул .

— Ладно. Конечно. Идем .

*** Открывая дверь в студию, я ожидала увидеть там хаос, который оставила утром, убегая в школу. Но все оказалось совсем иначе. Наверное, у уборщицы был свой ключ, и она не слышала распоряжения Патти. Так или иначе, она убрала все следы разгрома, вылизав комнату так, как я бы все равно никогда не сумела .

— Ух ты! — ахнул Брэн, переступая порог. Он окинул взглядом мои картины. Теперь я была даже рада тому, что мой последний портрет мелками погиб в потасовке с незнакомцем. Его мокрые смятые останки до сих пор торчали из уничтожителя мусора. Если бы Брэн увидел свой портрет вчера, я бы ни капельки не смутилась. Тогда я бы честно сказала ему, что всегда рисую людей, которых вижу вокруг себя. И даже показала бы ему портреты Патти и Барри и карандашный набросок мистера Гиллроя. Но сегодня… Нет, сегодня я бы сквозь пол провалилась от смущения .

В то же время мне страшно хотелось нарисовать Брэна. Я бы усадила его на стул в углу, на фоне книжных стеллажей. Или напротив окна, особенно если бы мне удалось уговорить его распахнуть рубашку. Хотя бы чуть-чуть. Или немного больше. Я бы повторила цвет его глаз в оттенке листвы за окном и… Внезапно я поняла, что Брэн задал мне какой-то вопрос. Я встряхнула головой, отгоняя видение полуголого Брэна, сидящего в моей студии .

— Что, прости?

— Почему ты не посещаешь уроки искусства в школе?

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, мистер Гиллрой не считает, что они мне необходимы. — Я обвела рукой комнату. — Да я и не возражаю, ведь у меня есть все это!

Брэн подошел к стене, где все еще сохла моя самая крупная на сегодняшний день картина .

Это был написанный маслом один из так называемых стазисных пейзажей — гряды ярких волнообразных холмов и подсвеченные молниями тучи, казавшиеся скорее радостными, чем грозными. Я назвала эту картину «Голубые дюны» .

— Это все твои работы?

— Ага, — кивнула я. — Ничего особенного. Просто хобби .

Брэн серьезно посмотрел на меня .

— Они очень хороши, — твердо сказал он. — Но прибедняйся. — Он склонил голову набок и долго разглядывал мои картины. — Нет, это просто небесно, — ошеломленно пробормотал он. — У этих пейзажах есть какое-то… седьмое чувство. Они словно увидены изнутри .

— Интересная точка зрения .

— Мои дедушка с бабушкой постоянно таскали нас по музеям и галереям, поэтому я научился говорить об искусстве, — улыбнулся Брэн .

— Пейзажи всегда получались у меня лучше всего, — призналась я. — Однажды я даже получила за них премию .

— Правда? — Брэн приподнял одну бровь и пристально вгляделся в холст. Потом кивнул. — Да, я понимаю. — Он повернулся к другим моим картинам. — Значит, это было — сколько? — шестьдесят лет тому назад?

— Шестьдесят два, — ответила я. — Это случилось как раз перед тем, как я погрузилась в стазис .

— И она называлась?

— «Поднебесье» .

— Да нет, не картина, награда! — рассмеялся Брэн .

— А! Так и называлась — премия «Молодой мастер». Я выиграла месячный кругосветный художественный тур, — пояснила я. Вообще-то, к этому прилагалась стипендия, но я, наверное, все равно не смогла бы ее принять .

— И ты не поехала? — рассеянно спросил Брэн .

— Как раз перед поездкой я… я заболела, — сказала я. Зачем говорить ему, что я погрузилась в стазис накануне тура? Я ведь все равно никуда не поехала бы .

— Ну да, конечно. Извини, — пробормотал Брэн .

— Все нормально. Я понимаю, все это звучит странно .

— Немного, — пожал плечами Брэн. Он порылся в стопке законченных рисунков, сложенных на столе. — Это моя мама? — Он вытащил набросок, сделанный на листке обычной бумаги для распечаток .

— Да, — кивнула я, заглядывая ему через плечо. — Я нарисовала ее, когда была в больнице .

Миссис Сабах была очень простой моделью. У нее были правильные черты лица и врожденная грация. Мне не удалось лишь передать потрясающую зелень ее глаз на смуглом азиатском лице .

— Можно я скопирую этот рисунок в свой ноутскрин? Мама будет очень рада .

— Забирай его и подари маме, — сказала я .

— Правда?

— Конечно. Это же всего лишь набросок .

Брэн посмотрел на меня почти с восторгом .

— А ты не могла бы подписать его?

Я нахмурилась, но послушно вытащила из ящика стола карандаш .

— Зачем?

Брэн расхохотался .

— Да затем, что с таким способностями ты очень скоро станешь знаменитой, и этот рисунок с твоим автографом будет стоить столько же, сколько вес моей мамы в чистом золоте!

— Да нет, что ты, — сморщила нос я. — Какая из меня художница! Я нужна мистеру Гиллрою в ЮниКорп .

— Так все говорят, — насупился Брэн и отвернулся от меня к кипе набросков. — Это приводит меня в бешенство. Ты должна делать только то, чего ты сама хочешь!

— Но я не знаю, чего хочу, — пожала плечами я, однако подписала «Роуз Фитцрой» под портретом матери Брэна .

— Да у тебя тут все наши! — изумленно пробормотал Брэн. — Ну ты жжешь! — Он вытащил набросок, изображавший мистера Гиллроя. — Зачем ты изобразила его в виде злого тролля?

Я невинно похлопала глазами .

— Кто, я?

Брэн расхохотался и вытащил еще один рисунок .

— А это кто? Кажется, я его знаю. Это кто-то из нашей школы?

Я помрачнела .

— Нет, — сказала я и отвернулась .

Только сейчас Брэн заметил пять других портретов Ксавьера на стенах студии. На самом деле их было гораздо больше, но вряд ли Брэн сумел бы найти сходство между портретами младенца, мальчика и молодого человека .

— Кто это? — спросил он, заметно посерьезнев .

Я не хотела отвечать ему. Но должна была. Наверное, мне хотелось бы, чтобы Брэн сам все понял и сказал, что ему очень жаль и что он постарается все исправить… Я повернулась к столу и уставилась на стоящий за ним аквариум с рыбками .

— Так… Мой прежний парень .

— Гхм, — сказал Брэн. А потом добавил ровно половину того, что мне хотелось бы услышать:

— Мне жаль .

Я пожала плечами .

Повисло неловкое молчание .

— Ну, гм… спасибо за рисунок. Маме он очень понравится .

— Не за что, — ответила я .

— Увидимся в школе .

— Угу .

Когда я оторвала взгляд от рыбок, Брэн был уже возле двери .

Глава 9 Этой ночью я не спала. Я сидела в своей комнате, крепко сжимая ошейник Завьера и держа наготове сотовый. Каждый раз, когда Завьер шевелился и менял позу, при каждом звуке и каждом луче света, брошенном на стены и потолок проезжавшим мимо глиссером, я была уверена, что сейчас меня снова придут убивать. За ужином я совсем было собралась рассказать Патти и Барри о таинственном госте, но так и не решилась. Они относились ко мне с таким равнодушием, что я просто не смогла себя заставить. Я ведь была не полной идиоткой. Я проверила все замки — никаких следов взлома. Если верить официальным записям, ничего этого просто не было. Так какой смысл доказывать?

Когда за окном начало светать, я взяла голофон .

— Кабинет доктора Биджа, — сообщила голограмма ее секретарши .

— Я хочу записаться на прием, — сказала я. — На сегодняшнее утро, если возможно .

— Вам срочно? — довольно вызывающе и бесцеремонно спросила секретарша .

Я задумалась. Обычно, когда мне задавали такой вопрос в таком тоне, я всегда отвечала:

«Нет» .

— Да, — сгорая от стыда, ответила я .

— Вы посещаете Юнишколу?

Я кивнула .

— Имя?

— Роуз Фитцрой .

— Ах! — Поведение секретарши неожиданно изменилось, она поспешно отвела от меня взгляд и уставилась в свой экран. — Простите, я не смогу записать вас до занятий, но у нас есть свободное время на десять утра, как раз перед началом третьего урока. Доктор Биджа пришлет вам освобождение от занятий на это время .

— Спасибо, — пролепетала я .

— Всегда к вашим услугам, мисс Фитцрой .

Секретарша исчезла; мне показалось, она была страшно рада поскорее отключиться от меня .

Мое имя вызывало странную реакцию у людей. Правда, я пока не до конца понимала, какую именно — уважение, страх или просто нездоровое любопытство .

На социальной психологии я проспала от звонка до звонка. И миссис Уиби мне это позволила. На истории я бодрствовала, чтобы смотреть на Брэна, а перед третьим уроком с радостью воспользовалась освобождением от мисс Китайская премудрость .

Когда я вошла в кабинет, мне показалось, что доктор Биджа чем-то озабочена .

— У тебя возникли какие-то проблемы, Роуз? — спросила она. — Моя секретарь передала, что ты попросила о дополнительном приеме .

— Да. Я знаю, что наша следующая встреча должны быть только в понедельник, но я совсем не могу спать .

— Твои кошмары стали хуже?

— Не совсем, — ответила я, хотя вчера не раз задавала себе этот вопрос. У меня не было никаких доказательств визита сияющего человека, кроме зафиксированного врачами утомления Ксавьера, но ведь мой афган запросто мог утомиться, громя студию, пока я спала. — Типа того .

Может быть. — Я плюхнулась на кушетку, чувствуя себя растерянной и измученной .

— Как тебе кажется, что тебя беспокоит? — спросила Мина .

— Я… Мне кажется, что позапрошлой ночью на меня напали, — выдавила я. — Какой-то сверкающий мужчина с неживыми глазами хотел нацепить на меня контрольный ошейник… — Я рассказала ей обо всем, включая свой побег в полуподвал и сон в стазисной капсуле. — А когда я поднялась наверх, моя студия была вся разгромлена, — закончила я .

— Ты рассказала Патти и Барри об этом… происшествии? — спросила Мина .

— Нет, — ответила я. — Патти ужасно рассердилась, когда встала и увидела, во что превратилась студия, а мне срочно нужно было бежать в школу. А вчера вечером, когда они с Барри вернулись домой, все это показалось мне слишком странным .

Доктор Биджа кивнула .

— Ты понимаешь, что ваш дом находится в зоне повышенной безопасности? — спросила она. — Ни один посторонний человек не может даже войти на территорию комплекса, не говоря уже о том, чтобы пройти по коридорам в вашу квартиру, не отключив сотни датчиков и тревожных сигнализаций .

— Я знаю, — согласилась я. — И я проверила все замки и контрольный журнал. По записям его там не было. Понимаете, во всех моих снах за мной кто-то охотится, но в этот раз все было совсем не похоже на сон. Слишком реально. И потом, моя студия была разгромлена .

— Собака могла это сделать? — спросила Мина .

— Наверное. Но разве может так быть, чтобы мне сначала приснился сон, в котором моя студия превратилась в руины, а наутро оказалось, что так оно и есть?

— Конечно, такое очень часто случается, — заверила меня доктор. — Находясь в бессознательном состоянии, мы слышим разные звуки и вплетаем их в свои сны. Разве у тебя никогда не было такого?

Я покачала головой .

— Нет. Мне до сих пор вообще никогда не снились кошмары. Но прошлой ночью я так перепугалась, что просидела без сна до утра .

— Пожалуй, тебе следует выписать снотворное, — кивнула доктор Биджа. — Что-нибудь легкое, — заверила она, — без привыкания. Принимай его только в том случае, когда совсем не сможешь уснуть, как прошлой ночью. Ты знаешь, кто твой доктор? Я должна связаться с ним, чтобы он выписал рецепт .

— Нет, — ответила я .

— Хорошо, в таком случае, я проконсультируюсь с мистером Гиллроем. Он должен это знать .

— Вам обязательно нужно действовать через мистера Гиллроя? — спросила я. Честно говоря, он наводил на меня страх .

— Я не расскажу ему об этом, — заверила Мина. — Но я не могу сама выписать тебе лекарство .

— Ладно, — вздохнула. — Что поделать. Чокнутая Роуз продолжает слетать с катушек .

Мина рассмеялась .

— Ты в самом деле считаешь себя чокнутой?

— А как бы вы назвали столетнюю девицу?

— Насколько я знаю, этой девице не больше семидесяти восьми, — ответила Мина, и я вдруг поняла, что сказала ей больше, чем нужно. Несколько дней назад я вдруг поняла, что в тот день, когда Брэн меня разбудил, исполнилось ровно сто лет с моего рождения. Значит, сто лет и семь недель. Все-таки есть вещи, о которых доктору Бидже лучше пока не знать .

*** Мне больше не снился блестящий человек, и я не бродила во сне — по крайней мере, я этого не помнила. Таблетки, которые прислала мне доктор Биджа, помогли справиться с кошмарами. Вернее, они позволяли мне уснуть сразу же после приема .

Я продолжала ходить в школу, остававшуюся неизбывным кошмаром. И продолжала ходить на физиотерапию, которая постепенно начала приносить результаты. Я уже могла после школы вывести Завьера на долгую прогулку и не упасть замертво, правда, бегать пока еще не получалось. И еще я продолжала рисовать, с удивлением убеждаясь, что мой стиль стал намного увереннее и изящнее, чем раньше — видимо, шестьдесят два года стазиса не прошли для меня даром. Раз в неделю я продолжала посещать доктора Биджа. И продолжала, почти против воли, любоваться Брэном .

*** — Ты не принесла мне сегодня свои работы? — спросила доктор Биджа, когда я вошла в кабинет .

Я помотала головой. Прошло почти четыре недели после того странного случая лунатизма, и за все это время я ни разу не вспомнила захватить один из своих рисунков перед уходом из дома .

— Простите .

— Но я вижу, что ты захватила альбом для набросков, — приподняла бровь Мина. — Не хочешь показать мне какие-нибудь из них?

Эта просьба меня удивила .

— Но это же просто наброски, — сказала я .

— И что? Не обязательно показывать мне «Джоконду» .

— Ладно, — пожала плечами я, протягивая ей свой альбом .

За этот месяц я заполнила в альбоме гораздо больше страниц, чем выполнила домашних работ в ноутскрине. Сначала шли пейзажи .

— Расскажи мне о них, — попросила Мина .

— Просто пейзажи, — сказала я .

— Где ты их рисовала?

— Гмм… В основном на уроках, — призналась я. Среди этих набросков почти не было пейзажей в цвете, но мне показалось, что Мине понравились даже черно-белые рисунки. В основном это были пейзажи с грозами — они часто снились мне во время стазиса .

Мина пролистнула несколько страниц:

— А это кто? Брэн?

Я нервно облизала губы .

— Нет. Это Ксавьер. — Я и забыла, что рисовала его в этом альбоме. Вот недотепа. Все это время я старательно избегала любого упоминания о своей прошлой жизни, а теперь своими руками вручила Мине ключ к нему .

— Кто такой Ксавьер?

— Один человек… которого я знала… раньше .

Я кожей чувствовала, что ее переполняют вопросы — все незаданные вопросы о моей прошлой жизни. Я ни разу не дала понять, что хочу поговорить об этом, и, к чести Мины, надо сказать, что она уважала мое нежелание. Вот и сейчас она просто перевернула страницу .

— Это Набики и Отто .

— Да, я узнала, — кивнула Мина .

— Вы знаете Отто?

— Отто похож на тебя. Думаю, его все знают, — ответила она .

Но я уловила в ее ответе нечто такое, на что мне, наверное, не следовало обращать внимание .

— Он тоже ваш клиент? — бухнула я .

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказала Мина. — Если тебе интересно, спроси его сама .

Я вздохнула .

— Не могу. Он не хочет со мной разговаривать .

— Ты очень удивишься, когда узнаешь, сколько всего он может рассказать, если ты ему позволишь, — осторожно заметила Мина .

— Я и так это знаю, — хмыкнула я. — Но он не хочет до меня дотрагиваться. Его почему-то пугает мое сознание .

— Вот оно что, — задумчиво протянула Мина. — Он не говорил тебе, почему?

Я помотала головой .

— Набики не смогла точно перевести то, что он сказал .

— А ты пыталась спросить его лично?

— Говорю же вам, он не хочет со мной разговаривать .

Мина слегка улыбнулась .

— А ты не пробовала связаться с ним по Сети?

Я уставилась на нее, как на ненормальную .

— Но он же не разговаривает! Он не пользуется сотовым .

— Я имела в виду, через ноутскрин, — поправилась Мина. — Насколько я знаю, Отто отлично пишет .

Об этом я даже не подумала. Признаться, я вообще почти не открывала свой ноутскрин, не говоря уже о том, чтобы писать в нем .

— Я подумаю об этом, — пообещала я и перевернула страницу альбома. — Вот это Брэн .

Мина улыбнулась:

— Очень красивый мальчик. Ты только посмотри на его глаза!

Я молча уставилась на его глаза .

— Я знаю, — очень тихо сказала я. В этом наброске я специально выделила глаза Брэна .

Казалось, они сияли с затененного лица. Глаза Брэна постоянно притягивали меня, поэтому я стала переносить их на бумагу .

Я поселила в свой альбом всех, кто сидел со мной за одним столом за обедом, поэтому Мина без труда смогла найти портреты учеников, о которых я упоминала во время сессии .

Перевернув очередную страницу, она снова наткнулась на портрет Ксавьера .

— Ага, это опять тот же мальчик, что и раньше, — узнала она. — Только здесь он моложе .

Это его младший брат?

— Нет, — сказала я. — Это тоже Ксавьер. Я его знала очень долгое время .

— Как долго?

Мне стало больно .

— Всю его жизнь, — ответила я .

И тогда Мина задала мне первый за все это время серьезный вопрос о моем положении .

— Ты скучаешь по нему?

Я хотела отмахнуться и сменить тему, но почему-то не стала этого делать .

— Каждый день, — ответила я. — Но я стараюсь о нем не думать .

— Но ты его рисуешь .

Что тут скажешь? Я вздохнула .

— Я не могу думать о нем, но и забыть тоже не могу. Неправильно забывать тех, кого любишь .

Воцарилось долгое-долгое молчание, а потом Мина уточнила:

— Ты так думаешь?

Мне совершенно не понравилось направление, которое принимали эти расспросы .

— Вот и все мои наброски, — бодро заявила я, забирая у нее альбом. — Так, стопка почеркушек .

— Это очень мастерские работы, — сказала Мина, возвращаясь в свое кресло. — Ты не думаешь продолжать заниматься рисованием?

— Конечно, я буду продолжать .

— Я имела в виду, ты не хочешь стать настоящим художником?

Я покачала головой .

— Мне нужно заниматься ЮниКорп, — напомнила я ей .

— Ах, да, — кивнула Мина. — Непростое дело. Ты полагаешь, у тебя хватит способностей управлять такой многоуровневой межпланетной корпорацией, как ЮниКорп?

До сих пор никто никогда не задавал мне такого вопроса. Я втянула голову в плечи .

— Нет, — честно признала я. — Но может быть, я смогу нанять кого-нибудь толкового, чтобы он управлял… Может быть, после окончания колледжа… — К счастью, тебе не нужно беспокоиться об этом прямо сейчас, — рассмеялась Мина .

— Нет, вы правы, — сказала я. — Я должна учиться старательнее .

*** Я должна учиться старательнее… Эти слова стали моим заклинанием и моим позором, потому что, как я уже говорила, у меня не хватало на это силы воли. Я была слишком тупа, чтобы разобраться в программе, поэтому школьные предметы меня не интересовали .

Меня интересовал Брэн .

Меня интересовал Отто .

Отто очень меня интересовал, но вскоре выяснилось, что разузнать о нем что-то новое будет не так-то просто. Я стеснялась подойти и дать ему свой сетевой номер, особенно когда Набики крутилась рядом (а она всегда крутилась рядом). Большую часть сведений об Отто я узнала от Набики, которая обожала поговорить на эту тему. Отто всегда молча стоял рядом, когда я жадно впитывала любые крохи информации о нем, и хотя мне было очень неловко получать эти сведения не от него лично, утешало уже то, что мы не сплетничаем у него за спиной .

Насколько мне удалось выяснить, Отто получил стипендию Юнишколы инкогнито .

Стипендия была присвоена ему на основании представленного эссе. Отто не умел разговаривать, однако у него была блестящая голова, и это в полной мере отразилось в его работе .

Несмотря на стипендию, ему чуть было не отказали в приеме. Потребовалось целых полгода и судебный процесс о нарушении прав человека, прежде чем ему позволили заочное обучение .

Перед тем как пойти в школу, Отто вместе с другими членами своей семьи обучался в лаборатории ЮниКорп, где тщательно отслеживались и записывались малейшие аспекты их мозговой активности .

Отто учится с огромным усердием. Его родня, трое других высокоразвитых участников проекта «Дети Европы», до сих пор находилась под наблюдением в лаборатории ЮниКорп .

Отто навещал их по выходным. Несмотря на то что с ними хорошо обращались, все они с нетерпением ждали своего совершеннолетия и официального снятия опеки .

Брэн был для меня потоком чистой энергии, порхающей птицей эмоций, полностью занимавших мои мысли. Отто я воспринимала как тяжесть или даже тень, маячившую где-то на краю моего сознания и сопровождавшую меня повсюду. Меня постоянно грызла мысль о том, что все трудности в его жизни порождены корпорацией, которую мне предстояло унаследовать .

И еще я часто замечала, что он смотрит на меня — даже откровенно разглядывает, правда, безо всякого выражения на лице. Помимо принужденной улыбки, которую Отто очевидно использовал в качестве социального жеста, он ничем не выдавал своих мыслей и чувств .

Возможно, он интересовался мною, а может быть, злился на меня — кто знает? Что касается остальных ребят, то они относились ко мне либо равнодушно — либо с прохладцей, как Набики .

Решение пришло совершенно случайно. Через несколько дней после того, как я показала доктору Биджа свои наброски, Отто и Набики так поспешно вышли из-за стола после обеда, что забыли свои ноутскрины. Я украдкой протянула руку и включила ноутскрин Отто. Готово!

Быстро перебросив его номер в свой экран, я выключила ноутскрин .

Как оказалось, очень вовремя. Набики вихрем влетела в столовую, и я поспешно схватила оба ноутскрина, чтобы скрыть следы своего шпионажа .

— Вот, вы забыли, — сказала я, протягивая экраны Набики .

Мне показалось, что она слегка раздражена .

— Спасибо, — натянуто поблагодарила она .

Набики всегда была вежлива со мной, но я чувствовала, что она меня не выносит .

Я чувствовала себя немного странно, когда вечером того же дня подключалась к экрану Отто. Эта технология считалась устаревшей еще во времена моего детства. Переписку давно сменили сотовые, которые реагировали на голосовой сигнал и при помощи встроенных микроскопических голофонов создавали иллюзию непосредственного общения с абонентом .

Иными словами, переписка по ноутскрину была для меня чем-то вроде перьевой ручки для человека эпохи Билла Гейтса .

Я вызвала клавиатуру, сделала глубокий вдох и начала писать:

«Отто, прости, что беспокою. Это Роуз» .

Когда тихий звонок оповестил меня о получении ответа, я так разволновалась, что не сразу смогла прочитать его .

«Никакого беспокойства. Ура. Привет. Рад поговорить с тобой» .

«Да, привет». Связь была установлена, но теперь я не могла придумать, что писать дальше .

«Я думала, что поздоровалась» .

Когда я поняла, как это выглядит, то страшно обрадовалась тому, что Отто не может видеть моего лица .

«Прости. Просто мне очень неловко все время разговаривать с тобой через Набики» .

«Конечно. Я очень рад, что ты мне написала. Это по-настоящему… здорово. Просто небесно! Я этого даже не ожидал» .

«Прости» .

«За что?»

«За то, что отвлекаю тебя от того, чем ты занимаешься» .

«Ты ни от чего меня не отвлекаешь. На самом деле я тоже очень хотел с тобой поговорить .

Просто… похоже, это единственный способ, но я не мог придумать, как попросить тебя написать мне. Немного странно передавать такую просьбу через кого-то еще. И потом, многие считают такой способ общения устаревшим» .

«Честно говоря, я и сама так считаю» .

«Правда? А я думал, что в твое время люди так общались!»

«Так и было, — призналась я. — Но только когда я была совсем маленькой» .

«Понимаю». Повисла долгая пауза. Я не знала, что говорить дальше. «У тебя была какая-то особая причина поговорить со мной?»

«Вроде того. Это доктор Биджа предложила мне написать тебе» .

«Мина? Она очень милая, правда?»

«Мне она нравится. Ты тоже посещаешь ее?»

«Раз в неделю» .

«Я тоже» .

«Я знаю» .

«А мне она не сказала, что ты к ней ходишь» .

«Она мне тоже ничего не говорила. Это ты сказала. Я видел Мину у тебя в сознании» .

«Ой… Даже не знаю, что мне об этом думать» .

«Не волнуйся. Я никому не рассказываю о том, что вижу в сознании других людей. У меня есть свой моральный кодекс. Не менее сильный, чем у Мины. И у других докторов» .

«Правда?»

«Даю слово. Письменное» .

Не знаю, как я могла почувствовать улыбку в этих коротких словах, но как-то почувствовала .

«Спасибо», — написала я. — «Я хотела задать тебе один личный вопрос, но мне не хотелось передавать его через Набики» .

«Я понимаю, но все-таки — почему?»

Трудный вопрос. Нужно было срочно придумать какой-нибудь деликатный ответ, ведь, откровенно говоря, у меня не было никаких причин не любить Набики. Я допускала, что она может быть вполне — как они сейчас говорят? — вполне небесной, особенно если учесть друзей, которых она себе выбирала .

«Мне кажется, она меня недолюбливает» .

«Вот как. Мне придется сказать ей об этом. Она плохо скрывает свою враждебность» .

«А она пытается?»

«Еще как» .

«Значит, она в самом деле меня не любит?»

На этот раз он ответил не сразу .

«Она не винит тебя в этом. Она прекрасно понимает, что ты в этом не виновата» .

«В чем не виновата?»

Последовала еще одна долгая пауза .

«Она завидует», — наконец написал Отто .

Я чуть не поперхнулась от возмущения .

«Завидует? Но чему?!»

«Думаю, просто тому, кто ты есть» .

«Вот как? Скажи ей, пусть забирает, хоть сейчас! Всю мою жизнь. Всю скопом, с чертовым обременением: с проклятыми репортерами, со стазисным истощением, с двухгодичным курсом физиотерапии, не говоря уже о ночных кошмарах! Да я готова хоть сейчас поменяться с ней!» Я пожалела о своих словах сразу же, как только отослала сообщение. «Прости», — тут же написала я .

«Она все это знает. Дело не в этом» .

Теперь я растерялась .

«Так чему же она завидует?»

«Ты меня интересуешь, а ее это нервирует» .

Я сглотнула .

«Вот как» .

«Да. Понимаешь, это случается нечасто. Большинство людей кажутся мне скучными. Их сознания очень примитивны» .

«Я не очень умная», — поспешно написала я .

«То, что я имею в виду, не имеет отношения к уму. Впрочем, в твоих мыслях я не заметил глупости» .

Это меня удивило .

«Значит, умные люди могут быть примитивными?»

«Сплошь и рядом. Меня интересует не ум как таковой, а стремление думать и размышлять .

У всех есть возможность расширить границы своего сознания, но лишь немногие ею пользуются» .

Я не знала, что на это ответить, поэтому задала следующий вопрос .

«А Набики интересная?»

«Очень. Она умеет мыслить на нескольких уровнях сразу. Вот почему она может одновременно испытывать к тебе и злость, и сочувствие» .

«Как вы познакомились? Если, конечно, это не очень личный вопрос» .

«Совсем нет. Когда я впервые попал в Юнишколу, мне пришлось очень нелегко. Я был почти так же одинок, как ты, только еще более странный. Многие относились ко мне враждебно .

Набики с самого начала яростно встала на мою защиту, еще до того, как мы с ней познакомились. Порой она напоминала мне львицу, охраняющую своих детенышей. Этот комплимент настолько пришелся ей по душе, что она тут же в меня влюбилась» .

«Да ты что? С одного комплимента?»

«Как сказать… Это трудно объяснить. Во-первых, я умею говорить очень милые и, скажем так, очень пылкие комплименты. Боюсь, ты сочтешь меня задавакой. Но серьезно, я ведь сам странный, а это самое странное мое свойство. А во-вторых, в этом вся Набики. Она ничего не прячет за душой и целиком отдается любому чувству. Сначала мне было очень странно впитывать мысли человека, который в меня влюблен. Это было похоже на разноцветную радугу, мерцавшую в сознании Набики» .

Мне понравилось это сравнение. Я представляла себе любовь точно так же .

«Я не планировал заводить подругу, но это была настолько прекрасная мысль, что я не заметил, как увлекся. Мы вместе уже больше года» .

«Красивая история» .

«Подозреваю, намного красивее большинства твоих» .

Я вздрогнула, хотя Отто не мог этого видеть .

«Точно» .

«Не волнуйся. У меня тоже больше темных историй, чем светлых» .

«Мне жаль» .

«А мне нет. Это моя жизнь, другой не дано. Какой личный вопрос ты хотела мне задать?»

«Ах, да. Всего один. Что так напугало тебя в моем сознании?»

«Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос» .

«Хочу» .

«Если бы я мог дать исчерпывающий ответ на этот вопрос, тебе не пришлось бы его задавать. Мне трудно найти слова для таких ощущений» .

Я разочарованно сгорбила плечи .

«И все-таки. Ответь, как сможешь» .

«Все дело в твоем сознании, — написал Отто. — Как ты думаешь, что я в нем увидел?»

«Когда ты дотронулся до меня, я просто жутко смутилась» .

«И почувствовала себя одинокой. И напуганной. И несчастной. И еще немного обиженной» .

«Я обижалась не на тебя» .

«Да, не на меня. На какую-то золотую статую» .

«Ох, Отто! Так я представляю себе Реджинальда Гиллроя» .

«Да ты что? Очень забавно» .

И тут меня поразила одна мысль .

«Отто, ты умеешь смеяться?»

«Не слишком хорошо. Мой смех звучит… довольно странно. Поэтому я стараюсь не делать этого на публике» .

«Почему ты не разговариваешь?»

«Не могу. Я пытался. У взрослых людей есть резонаторы, отвечающие за громкость и отчетливость речи. Мои резонаторы находятся на младенческой стадии развития. При желании я могу шептать, но это звучит очень странно, и люди с трудом меня понимают. Я знаю язык жестов, но он бесполезен в том случае, если мой собеседник с ним не знаком. Все это очень неприятно» .

«А твоя мимика? А кожа?»

«Я полагаю, что как наследница ЮниКорп ты при желании можешь получить доступ к моим медицинским данным» .

«Нет-нет, спасибо, — со всей возможной поспешностью написала я. — Прости» .

«Я не хотел быть грубым, — написал Отто. — Вообще, я мало думаю о ЮниКорп» .

«Я тебя не виню» .

«Я тебя тоже» .

Мне было приятно это услышать .

«Я рада. Но я все-таки хочу понять. Мне важно знать, почему я тебя пугаю, потому что мне бы не хотелось, чтобы мы могли общаться только так, как сейчас» .

«Хорошо. Позволь мне подумать». Последовали долгая пауза, а потом слова полились снова .

«Это страшно досадно, — первым делом написал Отто. — Было бы несравненно проще ПОКАЗАТЬ тебе, но если бы я мог показать, то мне не пришлось бы этого делать — ведь тогда я бы просто проник в твое сознание, и никакой проблемы не возникло бы!»

«Парадокс», — написала я .

«Он самый. Ладно. Все дело в… пустоте в твоем сознании. Это не отсутствие ума и даже не пропилы или блоки в твоей памяти. Наоборот, твоя память представляется мне очень цельной. В некоторых местах она показалась мне сильнее, чем у многих людей. В ряде фрагментов она настолько сильна, что путешествие по ней похоже на езду по дороге с лежачими полицейскими .

Я успел увидеть совсем немного, поэтому заранее прошу прощения, если скажу что-нибудь такое, что тебя обидит» .

«Я не верю, что ты можешь меня обидеть», — честно написала я .

«Все дело в участках вокруг так называемых лежачих полицейских, твоих самых сильных воспоминаний. То ли непосредственно перед ними, то ли сразу после находятся огромные провалы, и я боюсь в них заглядывать. Я чувствую, что в них таится какая-то опасность. Как будто какие-то острые колючки могут затянуть меня внутрь, и я буду заперт там навечно. Не спрашивай меня, откуда берется это ощущение. Я не знаю» .

Я судорожно сглотнула .

«Отто? Ты когда-нибудь погружался в стазис?»

«Нет, но планирую когда-нибудь сделать это. Мы с сестрами и братом хотели бы слетать на Европу после того, как достигнем совершеннолетия и сможем делать все, что нам захочется». Я невольно улыбнулась. «А почему ты спросила?»

«Просто подумала, не это ли ты увидел» .

«Сомневаюсь. Даже нет: я не думаю, что это имеет отношение к стазису. Почему тогда этих провалов так много?»

Тут мне пришлось поскорее сменить тему .

«Значит, думаешь отправиться на Европу?»

«После того как нам исполнится двадцать один год, они не смогут нам помешать» .

«Я рада, что вы настолько человечны, что ЮниКорп не может считать вас своей собственностью» .

«Но корпорация все еще имеет право создавать нам подобных, — написал Отто. — Даже наша кровь нам не принадлежит. Уколи нас, разве у нас не потечет кровь? Но этого нельзя сделать без письменного разрешения. ЮниКорп также владеет нашим правом воспроизводства себе подобных. Даже если мы когда-то сможем иметь детей, наше потомство будет принадлежать корпорации» .

«Но это ужасно!»

«Да. Но в настоящий момент твое положение ничуть не лучше нашего. ЮниКорп полностью владеет тобой» .

«До тех пор пока я не завладею ЮниКорп» .

«Если золотая статуя позволит тебе сделать это» .

Ужасное предчувствие охватило меня .

«Думаешь, он не позволит?»

«Я знаю, что он любит власть. Он был страшно оскорблен, когда я выиграл стипендию в Юнишколе. С тех пор он немало потрепал нам нервы» .

Мне стало плохо, когда я это прочитала. Я заставила себя не вспоминать о моей давнымдавно утраченной премии «Молодой мастер» .

«Разумеется, я не свободен по-настоящему, — продолжал Отто. — Юнишкола тоже подчиняется ЮниКорп. Только это и позволило мне выиграть судебный процесс. Судья решил, что все школы, находящиеся под контролем моих опекунов, находятся в равном положении, и раз уж я смог выиграть стипендию, то должен иметь право выбора учебного заведения. Короче, очередная юридическая заумь». В этом месте в потоке фраз возникла небольшая пауза, а потом слова полились снова. «Мне нужно идти. У нас выключают свет в одиннадцать, а я живу в одной комнате с Джемалем. Он не любит, когда я оставляю экран включенным» .

«Спокойной ночи, Отто» .

«Спокойной ночи, Дикая Роза. Напиши мне еще. Я по-прежнему нахожу тебя очень интересной» .

Глава 10 Мне было приятно поговорить с Отто. Возможно, переписка с ним перед сном помогла мне не чувствовать себя такой одинокой. В эту ночь я впервые спала без кошмаров. Это было таким избавлением, что я горела желанием повторить эксперимент, отгонявший мои страхи .

Поэтому я очень обрадовалась, когда на следующий день за обедом Отто улыбнулся мне своей натянутой улыбкой, улучив момент, когда Набики не смотрела в нашу сторону. Он дважды стукнул пальцами по своему ноутскрину, а потом поднял обе руки вверх. Десять. Я тихонько кивнула .

В десять вечера того же дня, когда Завьер сидел у меня в ногах, согревая их своим теплом, я включила свой ноутскрин. Я даже не успела открыть файл, как страничка мгновенно соединилась с абонентом .

«Еще раз привет!»

«Привет, — написала я. — Чем отплатить за такую радость?»

«Чем угодно. Порадуй меня беседой. Я хочу задать тебе все банальные вопросы, на которые ты еще никогда не отвечала репортерам» .

«О чем ты говоришь? Да я несколько дней подряд только и делала, что разговаривала с репортерами!»

«Говоря им лишь то, что они хотели услышать? Так?»

Я задумалась .

«Гммм», — написала я, почти в шутку .

«Ты смешная. Скажи мне правду. Каково это — проснуться после шестидесяти лет сна?»

«Стазис — это не вполне сон, — начала я, ловко избегая ответа на вопрос. — Хотя после него чувствуешь себя отдохнувшей. И еще в стазисе бывают… сны, назовем это так» .

«То есть это не настоящие сны?»

«Нет, — ответила я. — В стазисе видишь не сны, а изнанку собственных мыслей. — Я нахмурилась. — Наверное, это немного похоже на то, что видишь ты, когда дотрагиваешься до кого-нибудь, только находящийся в стазисе видит собственные мысли. По большей части они предстают в виде штормов, морей и разноцветных красок» .

«Вот как!» Последовала долгая пауза. «Должно быть, это довольно жутко» .

«Нет. Стазисные препараты подавляют центры страха в нервной системе человека. В стазисе нет страха. Печаль и тревога тоже частично ослабляются, но страх подавляется в первую очередь» .

«Странно» .

«Это необходимо. Без подавления центров страха люди инстинктивно впадали бы в панику, почувствовав, что их организм отключается. Это очень странный процесс — клетки твоего тела перестают стареть и делиться, тебе кажется, будто ты умираешь. Это не так, но твое тело воспринимает происходящее, как смерть. Такое ощущение длится всего несколько секунд, но до изобретения подавителей страха вхождение в стазис было очень мучительным. Люди застывали в ужасе и оставались в таком положении… на все время стазиса. Бывали острые приступы клаустрофобии и… — Тут мои познания едва не подвели меня. — …и прочие неприятности .

Короче, до появления нового поколения препаратов стазис был крайне неприятной процедурой» .

«Ты много знаешь о стазисе» .

«Я долго его принимала» .

«Ты говоришь о нем как о наркотике». Я вздрогнула и не отвечала так долго, что Отто написал: «Роуз? Ты здесь?»

«Еще здесь, — написала я. — Просто твое замечание застало меня врасплох. Ты прав. В каком-то смысле это похоже на наркотик» .

«Прости, теперь я понял, что повел себя не очень тактично. Я не хотел сказать, что ты шестьдесят лет провела под кайфом» .

«Мне сказали, что шестьдесят два, — поправила я. — Нет, это не было похоже на шестьдесят два года кайфа. Скорее, длительное размышление о своем искусстве» .

«Стазис помог тебе рисовать?»

«Похоже, что да. Хотя мне не по душе такой способ обучения. Довольно тяжелый, на мой взгляд. Да и стазисное истощение не слишком приятная штука» .

«Могу себе представить. Сколько ты пробыла в больнице?»

«Должна была провести три недели, но меня выписали через семь дней. Репортеры одолевали меня. Через четыре недели меня отправили в школу. Но я до сих пор не могу пробежать и мили» .

«А я, наоборот, пробегу запросто. Мы все отличные бегуны, для нас специально отбирали крепкие эмбрионы. Самая быстрая у нас Тристана» .

Я поняла, что он намеренно сменил тему и с благодарностью приняла его деликатность .

«Тристана?»

«Тристана Твайс. Моя сестра» .

«Какое необычное имя» .

«Оно означает тридцать два. Нам всем дали имена, похожие на номера наших эмбрионов» .

«Почему же ты тогда Отто?»

«В судебном постановлении я значусь как Октавий. Я просто слегка сократил это имя .

Октавий Секстий. По-моему, это звучит лучше, чем просто 86» .

«Судебное постановление?»

«Угу. Нам пришлось бороться за человеческие имена» .

«Когда это было?»

На этот раз пауза затянулась гораздо дольше, чем требовалось на такой безобидный вопрос .

«Когда нам было по тринадцать лет», — написал Отто .

«Почему не раньше?»

«Это было, когда…» Он очень долго молчал. «Когда мы начали умирать», — закончил Отто .

«Мне так жаль! Не продолжай» .

Снова последовала пауза .

«Нет, все нормально, — написал Отто. — Я думал, мне будет тяжело, но постепенно я привыкаю к такой форме общения. Оказывается, я не учел того, насколько труднее думать на людях. Я не могу объяснить этого тем способом, которым обычно общаюсь с людьми, не получается. Даже с Набики. Но сейчас все намного проще. Странно» .

«Но это же хорошо! Наверное» .

«Да. Странно. Ладно. Сначала нас было тридцать два. Около десяти из нас умерли от неожиданных осложнений в младенчестве, никто из них не дожил до пяти лет. Но когда мы достигли переходного возраста, то стали умирать, как мухи. За восемь месяцев умерло шестнадцать человек, в том числе семеро высокоразвитых. Включая мою лучшую подругу. Ее звали 42» .

«Но что случилось? Почему вы решили сменить имена?»

«Это все Уна. Уна Прима. Одиннадцать. Она была уверена, что умрет. Как и я. Те, кто умели делать то, что умел я, умирали быстрее всех» .

«Что умели? Читать мысли?»

«Да. Когда мы были маленькими, среди нас было больше умеющих, чем примитивных. Но потом умеющие стали умирать. Некоторые наши братья и сестры сошли с ума перед смертью. У других были сильные кровоизлияния в мозг. Это произошло с номером 42. Мы все были страшно напуганы. Особенно Уна. Она тоже умерла в свой срок. Остались только я и Тристана. Мы с ней единственные из непримитивных, которые умеют читать и передавать мысли». Снова повисла пауза. «Вернее, до сих пор умеем. Никто не знает, сколько нам еще отпущено жизни» .

«О боже! Мне страшно» .

«Мне тоже. Но я привык. А Уна очень боялась смерти и того, что на ее могиле будет написано просто "11". Поэтому мы, выжившие, решили добиться настоящих имен. Помимо нас с Тристаной, имена есть еще у Пенни и Квина. Примитивные до сих пор имеют только номера» .

«А кто такие Пенни и Квин?»

«Пен Ультима, моя вторая сестра. Ее номер — 99. А Квинт Эссенциал — мой брат, номер

50. Квин умеет разговаривать. Ты непременно должна с ним встретиться. Он веселый» .

«Я была бы рада познакомиться с твоей семьей. Ты думаешь о своих братьях и сестрах как о семье?»

«Да. Но мы стали братьями и сестрами только после того, как получили имена. Уна хотела, чтобы семья присутствовала на ее похоронах, поэтому мы обратились в суд и официально оформили свое родство. Теперь мы настоящие братья и сестры с правами наследования и прочими юридическими последствиями, поэтому в случае смерти кого-то из нас (если на тот момент мы будем уже свободны) ЮниКорп не сможет присвоить нашу собственность. Все, чем мы владеем, перейдет членам нашей семьи. Теперь мы полноправная законная семья. Мне до сих пор больно сознавать, что 42 не дожила до этого. Мне кажется, что она умерла в одиночестве» .

«Но разве вы не родственники, по рождению?»

«Не совсем. У нас разные матери и разные ДНК, взятые у различных микробов. То есть микробы были одной разновидности, но все разные. Думаю, наши создатели рассчитывали, что мы сможем скрещиваться друг с другом. Но это просто невероятно. Мы никогда не смотрели друг на друга таким образом. Сколько я себя помню, мы всегда были вместе. До тех пор пока я не поступил в Юнишколу» .

Эти слова затронули что-то у меня в душе. Воспоминание о премии «Молодой мастер» не отпускало меня.

Но не могла же я, в самом деле, принять стипендию и сбежать от мамы с папой? Или могла? Чтобы поскорее отделаться от этого неприятного вопроса, я быстро напечатала:

«Твоя семья была против твоего поступления в Юнишколу?»

«Нет. Мы все пытались туда поступить. Но понимали, что шанс есть только у одного. Квин узнал о стипендии от своего наставника. У него отдельный наставник, потому что он умеет разговаривать. А у нас с Тристаной был один учитель на двоих. Нам нужен преподаватель психологии, поскольку наша манера общения… — Он ненадолго прервался, а потом продолжил писать: —…отличается от обычной. У Пенни преподаватель глухой, потому что Пенни умеет общаться только знаками. И письменно, как мы с тобой. Конечно, это если меня нет рядом. А так я могу переводить» .

«Наверное, это странно» .

«Ты бы видел, как Гиллрой проверяет наши успехи! Мы с Тристаной отказываемся дотрагиваться до него, а он не желает учиться языку жестов, поэтому Квин разговаривает за всех нас. Как я уже говорил, у Квина замечательное чувство юмора. Ты бы видела лицо Гиллроя!

Квин нарочно важно расхаживает туда-сюда и тихонько бибикает, чтобы позлить Гиллроя» .

«Ты меня насмешил, — написала я. — Спасибо. Я редко смеюсь» .

«Я это заметил», — ответил Отто .

«Мне приятно, что я не единственная, к кому ты отказываешься прикасаться, — призналась я — Хотя мне немного обидно находиться в одной компании с Гиллроем» .

«На самом деле существуют тысячи людей, до которых я не хочу дотрагиваться, — сообщил Отто — Ты далеко не единственная» .

«Другие тоже пугают тебя?»

«Большинство людей нагоняют на меня тоску или отвлекают. Далеко не каждое сознание хочется посещать» .

«Неудивительно, что ты не хочешь посетить мое», — вздохнула я .

«Нет, я хочу, — возразил Отто. — Только боюсь. Это досадно. Раньше у меня никогда не было такой проблемы. После того как проведешь большую часть жизни в биологической камере смертников, тебя уже мало что может по-настоящему напугать. — Он снова помолчал, а потом добавил: — Поэтому я рад, что ты нашла способ общаться со мной. Это очень мило» .

«Да, — написала я. — Ты говорил доктору Биджа, что хочешь со мной поговорить?»

«Конечно. Я плохо умею врать, и если чувствую желание открыться, то просто не могу ничего скрыть» .

«А что думает обо мне доктор Биджа?»

«Ну вот, опять. Когда я рядом, она не думает ни о тебе, ни о других своих пациентах, а если вдруг забывается, то я стараюсь не замечать эти мысли и не читаю их. Доктору Биджа приходится во многом доверять мне, и она честно старается. Это все равно что находиться в одной комнате с секретными документами и дать торжественную клятву читать только те бумаги, которые дали тебе в руки. Приходится смотреть только перед собой, не обращая внимания на все, что творится в комнате» .

«Прости. Я не пыталась заставить тебя нарушить свои принципы. Просто мне хотелось бы знать, что люди думают обо мне и какой видят меня со стороны» .

«Хочешь узнать, как я тебя вижу?» — спросил Отто .

Мне стало немного страшно, но я написала:

«Да» .

«Ты очень тихая. Сейчас ты сказала мне больше, чем я слышал от тебя за все время в школе». Он был прав. Я написала ему гораздо больше, чем рассказала Брэну и доктору Биджа .

«Мне кажется, что ты все время грустишь, — продолжал Отто. — У тебя темные глаза, цвета крепкого чая». Хмм. Отто с удивительной точностью определил оттенок. «Ты всецело увлечена искусством, постоянно рисуешь. Думаю, тебе это очень важно, мне кажется, что искусство для тебя не столько хобби, сколько выход» .

«Ты прав, — написала я, с готовностью принимая его наблюдения, тем более после того, как он столько рассказал о себе. — С помощью рисования я понимаю разное» .

«Ты с трудом понимаешь происходящее вокруг?»

«Да. Я всегда чувствовала себя посторонней, еще до… всего этого. Рисование помогает» .

«Это хорошо. Дай-ка подумать, что же еще. Я беспокоюсь за тебя. Ты никогда не жалуешься, но мне кажется, что ты ненавидишь всю нашу школу. Поэтому я часто думаю, что с тобой произошло. Хотя все понимают, что нельзя пропустить шестьдесят лет и не быть слегка не в себе» .

«Значит, всем кажется, что я не в себе? Замечательно» .

«Разумеется, а как ты хотела? Но мне кажется, они сами не понимают, насколько тебе трудно. Судя по сплетням (которые я не храню в тайне, в отличие от услышанных мыслей), большинство уверено, что ты сама хотела погрузиться в стазис, чтобы быть центром всеобщего внимания и наследницей ЮниКорп. Кроме того, практически все уверены, что у тебя развилась анорексия из-за нездорового желания быть стройной и красивой» .

«Я похожа на скелет» .

«Я тоже так думаю, кроме того, я постоянно вижу, как ты ПЫТАЕШЬСЯ есть» .

«Это все стазисное истощение» .

«Ох, я не знал. Прости» .

«У меня почти ничего не работает как следует. Все органы и системы вышли из строя после долгого бездействия. Мне сказали, что врачи напичкали мой организм наноботами, чтобы поддержать работу почек и сердца» .

«У Квина такая же ситуация, — написал Отто. — Они обещают удалить ему наноботы, когда он станет старше. Может быть, как раз перед нашим освобождением» .

«Когда это будет?»

«Когда нам исполнится двадцать один год» .

«А зачем Квину наноботы?»

«Мы едва не умерли. Нам просто пытаются сохранить жизнь. Половине примитивных тоже нужны наноботы. Ведь они даже не могут никому пожаловаться, если у них что-то болит» .

«Им очень тяжело живется?»

«Они стараются создать им все условия для счастья. Мы навещаем их каждые выходные, проводим вместе час или около того. Они нас любят, особенно меня и Тристану, потому что мы умеем показывать им занимательные мыслеобразы и все такое» .

Меня немного удивляло то, что он называет всех, кто заботится о его семье, коротким местоимением «они» .

«Вас кто-нибудь любит?»

«А ты проницательна, да?»

«Я скучаю по родителям», — честно призналась я вместо ответа. Однако Отто это объяснение, кажется, вполне удовлетворило, по крайней мере, он не стал переспрашивать .

«Никто никогда не задавал мне такой вопрос. Мы любим друг друга. У нас нет биологических родителей. Вскоре после нашего рождения несколько суррогатных матерей собрались вместе и позаботились о том, чтобы нас наделили правами человека. Но среди этих мам была только мама Пенни. Остальные, так уж получилось, оказались матерями примитивных образцов. Они тоже приходят по выходным. Иногда» .

«А суррогатная мать Пенни?»

«Вышла замуж, родила другого ребенка. До сих пор посылает Пенни подарки на Рождество» .

«И все?»

«Угу. Неважно. Мы рады быть людьми хотя бы по матери» .

«Могу себе представить! Но ведь они не отдали вас в приемную семью или типа того? Кто заботился о вас, когда вы были маленькими?»

«Дипломированные медсестры. Они были добры к нам, но ведь это была их работа. К нам приставили наставников и психологов. Большая их часть была довольна мила. Они все работали на ЮниКорп. Мы были для них чужими. Ничего личного» .

Я сглотнула. Довольно долго я соображала, написать или нет, а потом решила махнуть рукой и пусть будет, что будет. Мне терять было нечего .

«Ты не чужой для меня, — написала я. — Я тебя люблю. Когда мы с тобой будем свободными и совершеннолетними, мы отпразднуем Рождество вместе. Мы сможем стать семьей» .

Последовавшая за этим пауза длилась примерно столько же, сколько мои раздумья .

«Спасибо. Это очень много для меня значит». Долгое время мы оба молчали. Потом я увидела: «Гасят свет. Джемаль сейчас пристыкуется» .

«Ладно. Спокойной ночи» .

«Спокойной ночи, Дикая Роза» .

Я улыбнулась. Это имя начинало мне нравиться .

Глава 11 Школа продолжала мучить меня, как морально, так и физически. Честно говоря, я не особо старалась что-то изменить. Целыми днями я пропадала в своих альбомах и в студии. В школе я просыпалась только на уроках истории, чтобы смотреть на Брэна и любоваться его блестящими зелеными глазами .

Это было настоящим сумасшествием. Стоило мне увидеть, что Брэн идет по коридору, как все кругом вспыхивало разными красками, словно луч солнца пронизал завесу туч. Я не понимала себя. С Ксавьером я никогда не испытывала такого вихря головокружительных, противоречивых чувств. Моя любовь к Ксавьеру была твердой и неподвижной, как пробный камень истины. Ксавьер был единственной постоянной моей жизни, он значил для меня так много, что теперь, когда его не стало, я словно потеряла почву под ногами. Я понимала, что если исчезнет Брэн, мой мир не рухнет, однако в подглядывании за ним было что-то… что-то почти наркотическое. Чувства, которое я испытывала к нему, чем-то напоминали мои чувства к Ксавьеру, но все-таки отличались от них, и это совершенно сбивало меня с толку .

Я часто предлагала Брэну подвезти его домой на своем лимо-ялике. Он чаще соглашался, чем отказывался, и я принимала это за доброе предзнаменование. Он рассказывал мне о своих теннисных матчах или о работе в ЮниКорп, о которой много знал. Он делился со мной сплетнями о «своих друзьях, говорил о том, как отнеслись в школе к роману Отто и Набики, по секрету рассказал, что Анастасия по уши влюблена в Вильгельма, но тот увлечен старшеклассницей, с которой вместе ходит на углубленный курс астрофизики. Мне нравилось болтать с ним .

Как я уже говорила, Брэн и его друзья были моими спасителями, однако при этом я полностью отдавала себе отчет в том, что все они (за исключением Отто, который со мной не разговаривал) общаются со мной только из-за Брэна. Они держались очень сдержанно. Я не могла сказать, что они меня не любили, просто относились ко мне без особой теплоты. Меня это не удивляло. Скорее всего костяк их дружной компании сложился еще в младших классах .

Единственные изменения в этом тесном кружке произошли три года назад, в начале средней школы, когда родители Анастасии послали ее из Новой России на Ио, а Молли и Отто выиграли стипендии .

С другой стороны, Брэн как будто не замечал холодности своих друзей. Почти каждый день он искренне пытался вовлечь меня в общее обсуждение за обедом, и я была очень благодарна ему за это .

Но я постепенно становилась одержима им. Когда меня не мучили кошмары, я пыталась заполнить свои сны Брэном. Ксавьер был слишком мучительным воспоминанием, а ничто другое не могло занять мои мысли. Я бесконечно рисовала его, портрет за портретом, в разных ракурсах, с разными выражениями лица, пытаясь понять, что скрывается за этими зелеными глазами. При этом я страшно боялась, что однажды он увидит мои альбомы и поймет, сколько я о нем думаю .

А потом я поняла, что глупо обманывать себя .

Я хотела, чтобы он узнал о моих чувствах .

*** «Отто»?

Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем мой экран снова ожил. Мы теперь почти каждый вечер выходили на связь ровно в десять .

«Здесь! Привет еще раз» .

«Привет. Можно задать тебе один вопрос?»

«Ты все время задаешь мне вопросы. Теперь моя очередь» .

«Проклятье! — написала я. — Поверь мне на слово — во мне нет ничего интересного» .

«Очень смешно. До сих пор ты постоянно уходила от ответов на мои вопросы. Что чувствуешь, когда выходишь из стазиса?»

«Боль, — написала я. — Честное слово, Отто, на этот вопрос очень трудно ответить. Шок и стазисная усталость так оглушают, что всю первую неделю после выхода ты живешь, словно в тумане. И ничего не понимаешь из того, что происходит вокруг. Я забыла, как включать плиту, не знала, с какой стороны подойти к компьютеру, не понимала и половины из того, что мне говорили .

И не могла выйти из дома и купить белье без того, чтобы толпы репортеров не сопровождали каждый мой шаг. Перед поступлением в школу я чувствовала себя выброшенной на берег медузой — такой же бесформенной и наэлектризованной. Как будто вся вода, в которой я жила и плавала с рождения, исчезла навсегда. Патти и Барри — они что есть, что их нет. Все, кого я знала, умерли. Добавь к этому стазисное истощение и всемирную известность, и ты поймешь, что я почти так же несчастна, как ты» .

«Я не несчастен. Уже» .

«После появления Набики?» — спросила я, думая о Ксавьере. И о Брэне .

«После того как выиграл стипендию» .

А я чувствовала себя ограбленной без Ксавьера. И никакие стипендии в мире не могли избавить меня от этой боли .

«Значит, Набики не имеет к этому никакого отношения?»

«Все мои друзья имеют к этому отношение. Джемаль привел меня в эту компанию. Он с самого начала был моим соседом по общежитию. А Брэн и Вил были его друзьями» .

Я вздохнула .

«Они сразу тебя приняли?»

«Нет, конечно. Нам пришлось привыкать друг к другу». Он ненадолго задумался, прежде чем продолжить. «Меня удивляет то, что ты приняла меня так быстро» .

«Ты славный» .

«И ты поняла это после нашего единственного разговора? Во время которого я почти сразу же оттолкнул тебя?»

«Ну, как сказать…»

«Я привык к тому, что люди избегают смотреть мне в глаза, смущаются или откровенно брезгуют мной. Ты ничего этого не делала» .

«Я не ханжа, чтобы вести себя так, — написала я в ответ. — Хотя вначале ты меня напугал» .

«Ты меня тоже», — признал Отто .

«Пара калек», — напечатала я .

«Именно. О чем ты хотела меня спросить?»

«Ах, да. О Брэне» .

«Что ты хочешь узнать?»

«Ты хорошо его знаешь?»

«Мы знакомы почти три года» .

«Как ты думаешь: он правда хорошо относится ко мне или любезен из вежливости?»

«Я никому не рассказываю того, что вижу в сознании других людей» .

«Я и не просила тебя об этом», — огрызнулась я, слегка задетая его словами .

«Прости» .

«Нет, меня интересует только то, что ты видишь. Или слышал от него. Или от других людей .

Честно говоря, меня интересуют сплетни» .

На этот раз мне пришлось долго ждать ответа .

«Я не тот, кого тебе следует об этом спрашивать» .

«А кого мне спрашивать? — написала я в отчаянии. — Кроме тебя и Брэна я больше ни с кем не общаюсь» .

«Нет?»

«Нет!»

«Мне жаль. Почему?»

«Я никого не знаю» .

«Это пройдет, когда ты начнешь разговаривать с людьми» .

«Но я умею знакомиться! Я никогда не делала этого раньше! За всю жизнь у меня был только один друг. А с ним я общалась примерно так же, как ты с остальными. Я читала его мысли» .

«Как это случилось?»

«Я знала его с семи лет» .

«Он был твоим парнем?»

«Да» .

Отто обдумал мой ответ, а потом на экране возникло одно слово:

«Упс» .

Я невольно рассмеялась .

«Угу. Тот еще упс» .

«Мне очень жаль» .

«Я потихоньку привыкаю» .

«Это тот парень, которого ты все время рисуешь в своем альбоме?»

Вопрос застал меня врасплох .

«Откуда ты знаешь?»

«Заглядывал тебе через плечо. Узнал все лица, кроме одного. Ты влюбилась в Брэна?»

«Слушай, я думала, что ты не можешь читать мысли, не дотрагиваясь до человека» .

«На прошлой неделе за обедом я тайком полистал твой альбом, когда ты отошла. Там повсюду только Брэн и этот парень» .

«Маленький синий ворюга!»

«Да, я такой, — ответил он, ничуть не обидевшись. — Позволь узнать, а как ты получила мой экранный номер?»

«Туше», — огрызнулась я .

«Прости, если это личное» .

«Да нет, не совсем. Особенно для тебя, ведь ты и так знаешь все секреты. Я могу рассчитывать на то, что ты не растреплешь об этом всей школе?»

«Можешь, и даже в квадрате» .

Я чуть не прыснула со смеху .

«Ты мог бы просто попросить у меня альбом» .

«Прости. Мне было любопытно. Я хотел узнать, в чем ты пытаешься разобраться» .

Я не выдержала и хихикнула .

«Во всем. В вашем времени я постоянно чувствую себя не в своей тарелке» .

«Что ты хочешь понять при помощи своих пейзажей?»

Этот вопрос заставил меня надолго задуматься .

«Себя, наверное, — написала я. — Жизнь. Стазис. Пейзажи более… скажем так, медитативны, чем портреты. Хотя мои портреты тоже медитативны, через них я пытаюсь понять человека» .

«Кстати, мне очень понравился набросок меня и Набики. Я не ожидал, что ты сумеешь увидеть ее такой… такой милой, ведь она всегда держится с тобой очень холодно» .

«В этот момент она смотрела на тебя» .

«Ах, вот оно что… Тогда понятно. Так у тебя есть чувства к Брэну или нет?»

«Не знаю, что у меня есть. Кроме избытка свободного времени и недостатка ума» .

«Я не знаю, как он к тебе относится. Но подружки у него нет, если тебе это интересно» .

«То есть ему никто не нравится?»

«По крайней мере, я этого не замечал» .

«Ясно. Что ж, приятно было узнать» .

«Теперь моя очередь спрашивать», — написал Отто .

«Валяй» .

«Что ты в нем видишь?»

«Кроме очевидного?»

«Что значит очевидное? Боюсь, я не юная девушка и вижу Брэна несколько иначе» .

Я задумалась над тем, как бы ответить на этот вопрос, не выставив себя потерявшей голову юной девушкой .

«Он очень приятный с эстетической точки прения» .

«И все?»

«Он хорошо ко мне относится. Он со мной разговаривает. Он приятнее, чем все остальные» .

«Даже я?»

«Я не хочу тебя обидеть, Отто, но ты со мной не разговариваешь» .

«Да, конечно. Я понял» .

«Я сама не понимаю, что это такое. Просто что-то в нем меня притягивает. Я словно очарована им. Все время хочу его рисовать. Это ведь не просто так, правда? Это что-то значит?»

«Нет ничего удивительного в том, что ты хочешь рисовать Брэна с его атлетической мускулатурой, гладкой кожей цвета красного дерева и глазами, похожими на лазеры» .

Я похлопала глазами .

«Ну да, в общем. Откуда цитата?»

«Из Молли. Она увлеклась Брэном год назад. Но это прошло» .

Я мысленно представила себе Молли, сравнивая наши шансы. Что ж, Молли мне можно было не опасаться. Она родилась на Каллисто, поэтому по земным стандартам привлекательности ее фигура выглядела слишком приземистой. Было заметно, что она уделяет много времени силовым упражнениям, что тоже сказывалось на фигуре. Но тут я случайно посмотрела на собственное костлявое запястье, и мне стало стыдно за свою самоуверенность .

«Ты еще здесь?»

«Угу. Задумалась над собственной эстетической привлекательностью. Вернее, над отсутствием таковой» .

«Мне кажется, ты очень хорошенькая» .

«Ты сам говорил, что я похожа на скелет» .

«Я имел в виду, что ты будешь выглядеть лучше, если немного поправишься. Но это не значит, что ты не хорошенькая» .

«Да?» Мне вдруг очень захотелось посмотреться в зеркало. Вместо этого пришлось бросить взгляд в окно. Я была похожа на тень. «Спасибо» .

«Разумеется, это не самый лучший комплимент, который я мог бы тебе сделать» .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«013621 Данное изобретение имеет отношение к устройству и способу для разъединения фланцев трубопроводов. Трубопроводы большого диаметра обычно образованы из более коротких секций трубопровода, установленных торцом к торцу. Эти секции трубопровода соединяют путем б...»

«Цикл Интернет-олимпиад для школьников, сезон 2016-2017 Вторая командная олимпиада, усложненная номинация, 15 октября 2016 Задача A. Подарок Диппера Имя входного файла: changestr.in Имя выходного файла: change...»

«АНО ВО МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Колледж Рабочая программа профессионального модуля ПМ.01. ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ТУРАГЕНТСКИХ УСЛУГ для специальности 43.02.10 Туризм среднего профессионального образования (базовая подготовка) Москва, 2018 СОДЕРЖАНИЕ 1. Общая характеристика рабочей программы профессиона...»

«Высококачественные инверторы и зарядные устройства от компании COTEK теперь доступны и на российском рынке. Синусные инверторы серии SK, с применением технологий ВЧ, созданы для профессионального использования и удовлетворяют самым высоким требованиям в области качества, эксплуатации и безопасности. Инверторы COTEK допускаю...»

«РОССИЯ, г. ОМСК, ул. Декабристов, д. 114, телефон/факс (3812) 31-58-80, 31-58-82, 31-12-92 www.ecp.omsk.ru e-mail: info@esp.omsk.ru Автоматика Rapido. Комнатный датчик Comformatic T Производитель: Rapido GmbH, Германия, Юр. Адрес: Rahserfeld 12, D-41748 Viersen Погодозависимое управление Дистанционное управление котлом Дис...»

«Умный браслет с функцией Bluetooth Руководство пользователя Прежде, чем начать пользоваться шагомером, прочтите инструкцию . Модель: L010 ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ Передача данных через Bluetooth ( Bluetooth 4.0).Шагомер показывает время, дату и уровень заряда батареи.Измеряет количество шагов, затраченные калор...»

«0916058 л 4 "• РЙ1ШГ ЮМИНВЕС.ill m и 1.1* Ш rr* KII rue I'M •" t;i n **УЖЧВ** и н Комбинированная дорожная машина на шасси г/п до 6 тн Модель МКДУ-6 Ероке (с распределяющим оборудованием Ероке) Машина предназначена для круглогодичного содержания дорог и выполнения других вспомогательных операций. Емко...»

«uiuiiin XJ9700225 СООБЩЕНИЯ ОБЪЕДИНЕННОГО ИНСТИТУТА ЯДЕРНЫХ ш ИССЛЕДОВАНИЙ ш •••• •i • • HI; I Дубна Р13-97-36 Б.И.Воронов, ТЛ.Еник, В.А.Ермаков, В.И.Константинов, Е.НЛитвиненко, Л.В.Мицына, Г.б.Самосват, А.А.Смирнова, В.А.Трепалин, Р.В.Харьюзов НЕЙТРОННЫЙ СПЕКТРОМЕТР УТРА: УСТРОЙСТВО И НЕКОТОРЫЕ ХАРА...»

«© 1998 г. В.О. РУКАВИШНИКОВ, Л. ХАЛМАН, П. ЭСТЕР МОРАЛЬ В СРАВНИТЕЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ РУКАВИШНИКОВ Владимир Олегович доктор философских наук, профессор, ИСПИ РАН. ХАЛМАН Л., ЭСТЕР П. профессора, работают в Тилбургском университете (Голландия). Проблемам взаимосвязи общественного развития и перемен в сфере морали в европейских странах посвя...»

«ЧТЕНИЯ ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ЯКОВЛЕВИЧА ЛЕВАНИДОВА Vladimir Ya. Levanidov's Biennial Memorial Meetings 2003 Вып. 2 ВЛИЯНИЕ ХИЩНЫХ ВИДОВ РЫБ НА ВЫБОР НЕРЕСТОВОГО ВОДОЕМА ЗЕМНОВОДНЫМИ И.В. Маслова Государственное учреждение "Государственный природный заповедник Ханкайский",...»

«Продукты информационного агентства INFOLine были по достоинству оценены ведущими европейскими компаниями. Агентство INFOLine было принято в единую ассоциацию консалтинговых и маркетинговых агентств мира ESOMAR. В соответствии с правилами ассоциации все продукты агентс...»

«BIULETYN ARCHIWUM POLSKIEJ AKADEMII NAUK NR 51 Warszawa 2010 Przygotowuje Komitet Redakcyjny w skadzie Joanna Arvaniti, Anita Chodkowska, Hanna Krajewska, Hanna Szymczyk, Mieczysaw Wrzosek Korekta Joanna Arvaniti, Tomasz Rudzki Tumaczenie Grayna Stpniak Adres Redakcji Archiwum PAN Warszawa, ul. Nowy wiat 72 Wydano z dotacji Min...»

«Thessaloniki AIRPORT THESSALONIKI HALKIDIKI GREECE ATHENS РАСПОЛОЖЕНИЕ Отели курортов Ikos Resorts расположены в идиллических местах на полуострове Халкидики, Греция. Ikos Olivia находится на перешейке полуостровов Кассандра и Ситония, на курорте Герак...»

«Станка Вангелова STANKA VANGELOVA СТИХИ МОЛЧАНИЕ О ВЧЕРАШНЕМ МОСКВА СОФИЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ЗОЛОТОГО ПЕРА СТИХИ ISBN 978-5906289-10-0 © Станка Вангелова © Перевод Светлана Савицкая © Художник Светлана Савицкая © Энциклопедия Золотого Пера MOSKAU SO...»

«———————————— ———————————— —— "Если человек называет себя самураем и на поясе у него висит меч, он не имеет права забывать о боевом духе сражения. Когда не забывают о духе сражения, тогда помнят и о смерти" БУДОСЁСИНСЮ 1. Помня о смерти, наполняешь жизнь смыслом Самурай должен прежде всего постоянно помнить — по...»

«ЛАБОРАТОРНАЯ РАБОТА № 12 Изучение процесса детектирования Детектирование процесс восстановления модулирующего сигнала, являющийся процессом, обратным модуляции.Уравнение модулированных по амплитуде колебаний имеет вид: uам U 1m 1 m cos t sint, (1) где mкоэффициент модуляции. Уравнению (1) соот...»

«Bibliography 1. Abdel-Ghany Mohamed Mohamed Mohamed Identifying opinion leaders using social network analysis, a study in an Egyptian village // RJOAS. 2012. №4. Pp. 12-19.2. Dergunova N., Zavgorodnyaya M. Paul Lazarsfeld’s the limited effects theory of mass media...»

«Москва Издательство АСТ УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос = Рус)6 С89 Серия "Сердце дракона" Дизайн обложки: Марина Акинина На обложке использована иллюстрация Оксаны Ветловской Субботин, Максим, Субботина, Айя С89 Охотники парящих островов / Максим Субботин, Айя Субботина.— Москва: Издательство АСТ, 2017.—...»

«Нормы МАГАТЭ по безопасности для защиты людей и охраны окружающей среды Классификация радиоактивных отходов Руководство по безопасности № GSG-1 ^ НОРМЫ МАГАТЭ ПО БЕЗОПАСНОСТИ И ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ ПО ДАННОЙ ТЕМЕ НОРМЫ МАГАТЭ ПО БЕЗОПАСНОСТИ В соответстви...»

«Научно-производственное объединение "ТехноШок" НПО "ТехноШок" производит и поставляет широкий выбор современного кондитерского оборудования для изготовления шоколадных изделий, кулинарных изделий с начинкой, спиральные автоматы шоковой заморозки и конвейерные системы. Производственные м...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.