WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 |

«университета Серия 22 ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА № 4 2009 ОКТЯБРЬ–ДЕКАБРЬ Выходит один раз в три месяца Издательство Московского университета Содержание От редколлегии............... ...»

-- [ Страница 1 ] --

Вестник НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ

Московского Основан в ноябре 1946 г .

университета

Серия 22 ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА № 4 2009 ОКТЯБРЬ–ДЕКАБРЬ

Выходит один раз в три месяца

Издательство Московского университета

Содержание

От редколлегии...................................3

Алексейцева Т.А. Экспликация или бесконечное порождение смысла..5

Власенко С.В. Перевод в сфере профессиональной коммуникации:

восприятие и понимание смысла отраслевых текстов в психолингвистическом ракурсе на примере анализа англо-русских переводческих прецедентов.........................16 Костикова А.А. Философия метафоры П. Рикёра..............41 Миронов В.В. Философия как смысловая интерпретация..........46 Мишкуров Э.Н. Смысл перевода и перевод смыслов (социальноисторические, логико-философские и лингвокульторологические этюды)..................................56 Наумова В.С. Критика поэтического перевода с позиции адекватности (на примере перевода на немецкий язык стихотворения В. Маяковского «Нате!»)...........................75 Нестерова Н.М. Sensum de sensu: cмысл как объект перевода.......83 Никитина М.Ю. Трудности перевода названий произведений художественной литературы (на материале русского, английского и греческого языков)..................... .

........94 Оришак О.В. Актуализация смысла в переводе............... 100 Чагинская Е.А. Метаморфозы смысла: взгляд через призму сравнительно-экзегетического метода.................... 108 Хроника научной жизни Переводческий октябрь............................ 121 Памяти Клод Леви-Сторосс (1908—2009)....................... 124 Указатель статей и материалов, помещенных в журнале «Вестник Московского университета. Серия 22. Теория перевода» за 2009 г... 127 Contents Editorial Board Foreword.............................. 3 Alekseitseva, T.A. Explicitation or Endless Semiosis...............5 Vlasenko, S.V. Translation Across Professional Communication Domains from a Psycholinguistic Perspective: Perception and Comprehension of Specialized Texts through Matching Cases of English-Russian Translation...................................16 Kostikova, A.A. Paul Ricur’s Philosophy of Metaphor.............41 Mironov, V.V. Philosophy as Sense Interpretation................46 Mishkurov, E.N. The Meaning of Translation and Translation of Meanings (Socio-historical, Logical-philosophical and Linguo-cultural Essays....56 Naumova, V.S. Criticism of Poetical Translation from the Perspective of Adequacy (Based on a German Translation of Vladimir Mayakovsky’s Poem “Take that!”)...............................75 Nesterova, N.M. Sensum de Sensu: Sense as the Object of Translation.....83 Nikitina, M.Yu. Difficulties in Translating Fiction Titles (Based on Russian, English, and Greek Examples)...................94 Orishak, O.V. Sense Actualization in Translation................ 100 Chaginskaya, Ye.A. Conversions of Sense: looking through the Prism of the Comparative-exegetic Method..................... 108 Events in Academic Life The October Translation Calendar....................... 121 In Memory Claude Lvi-Strauss (1908—2009)....................... 124 Index of Argicles and Materials, published in the Magazine “Vestnik of Moscow University. Series 22. Translation Theory” in 2009........ 127

–  –  –





Уважаемые читатели!

Этот номер нашего журнала, завершающий выпуски 2009 г., посвящён одной, но важнейшей для теории перевода теме, а именно теме смысла, возможностям его извлечения из оригинального сообщения и его нового рождения в тексте перевода .

В самом деле, смысл исходного речевого произведения, в какие бы формы он не облекался автором оригинала, составляет главную ценность для каждого переводчика. В научном или художественном тексте, написанном или произнесённом, переводчик ищет смысл, пробираясь сквозь паутину, иногда чрезвычайно запутанную, слов и фраз. Интерпретация смысла исходного произведения составляет саму суть переводческого трилога: понять смысл речей одного человека и сделать его понятным другому .

Категория смысла — первая категория, на которую обратили внимание мыслители прошлого, задумывавшиеся о таинствах искусства перевода .

О переводе и смысле в разные исторические периоды писали литераторы и критики, переводчики и философы .

Цицерон в своем известном высказывании о переводе, собственных принципах перевода, признавался, что стремился не передавать слово словом, а воспроизвести смысл речей греческих ораторов .

Блаженный Иероним, выдающийся переводчик Средневековья, небесный покровитель переводчиков, автор знаменитой «Вульгаты», провозгласил свой принцип перевода: «Я действительно не только признаю, но откровенно заявляю, что в переводе с греческого, за исключением Священного Писания, где и порядок слов есть таинство, выражаю не слово словом, а смысл смыслом» .

Петр I, покровительствовавший переводческой деятельности как одному из важнейших средств обогащения России новыми научными знаниями и новыми технологиями, требовал от переводчиков полной ясности в передаче смысла. В известном «Указе Зотову об избегании в будущем ошибок» (1709 г.) он писал: «И того ради надлежит вам и в той книжке, которую ныне переводите, остереца в том, дабы внятнее перевесть, а особливо те места, которые учат, как делат; и не надлежит речь от речи хранить в переводе, но точию сенс выразумев, на своём языке уже так писат, как внятнее может быть» .

1—3 октября 2009 г. в Высшей школе перевода Московского университета прошла II Международная конференция «Наука о переводе сегодня», посвящённая теме «Перевод и смысл» .

Некоторые статьи, публикуемые в этом номере, подготовлены авторами по материалам их выступлений на конференции .

Редколлегия выражает надежду, что данная тема вызовет живой интерес у читателей и позволит развернуть широкую дискуссию на страницах нашего журнала .

Редколлегия поздравляет всех читателей с наступающим Новым 2010 годом, желает им счастья, здоровья и новых творческих успехов в дальнейшем развитии науки о переводе — одной из важнейших наук о человеке .

Редколлегия Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 Т.А. Алексейцева, аспирант, заведующая кабинетом устного перевода Санкт-Петербургского государственного университета. E-mail: alexseytseva@mail.ru

ЭКСПЛИКАЦИЯ ИЛИ БЕСКОНЕЧНОЕ

ПОРОЖДЕНИЕ СМЫСЛА

В этой статье речь идёт об экспликации имплицитной информации в художественном переводе. Экспликация несёт в себе определённые риски, в силу того что этот процесс зависит от субъективного суждения переводчика и может превратиться в бесконечное порождение смысла. Экспликация рассматривается как частичная по своей природе, хотя в конкретном контексте она может быть необходимой, достаточной или, наоборот, избыточной и нерелевантной .

Ключевые слова: экспликация, имплицитная информация, релевантность, коммуникативные ключи .

T.A. Alekseitseva, Head, Interpretation Laboratory, Saint-Petersburg State University Explicitation or Endless Semiosis This paper deals with shifts between implicit and explicit information in literary translation. Explicitation entails multiple risks since it relies on the translator’s subjective judgment and on the endless interpretation of meaning. Explicitation is considered as being partial by definition, though in a specific context it may in fact turn out to be necessary and sufficient or, on the contrary, redundant and inadequate .

Key words: explicitation, implicit information, relevance, communicative clues .

Эксплицитная и имплицитная информация лежат в основе любой коммуникации. В нормальной ситуации общения говорящий сообщает только неизвестную часть информации, в то время как слушающий дополняет услышанное тем, что ему уже известно .

Д. Селескович и М. Ледерер отмечают, что в случае полного отсутствия общих знаний коммуникация не могла бы состояться, поскольку попытка исчерпывающей передачи мысли не увенчалась бы успехом: “le discours aurait beau s’efforcer de rendre l’ide de faon exhaustive, il pourrait s’tendre l’infini sans aboutir jamais” [Seleskovitch, 2001, p. 38] .

Как в случае одноязычной коммуникации, так и в случае двуязычной коммуникации уровень эксплицитной информации зависит от общих фоновых знаний. Тем не менее при одноязычной коммуникации баланс между имплицитной и эксплицитной информацией устанавливает сам автор сообщения, опираясь на фоновые знания слушателя, а при двуязычной коммуникации эту роль отчасти берет на себя переводчик. При этом переводчику приходится сталкиваться с рядом трудностей: субъективность любых интерпретаций и бесконечное порождение смысла (бесконечный семиозис) .

С одной стороны, каждый текст, будучи законченным произведением, порождает бесконечное количество толкований и интерпретаций, зависящих от момента прочтения, от настроения читателя и еще от многих других факторов. Один и тот же читатель, читая один и тот же текст, может находить в нем каждый раз новые нюансы и новые смыслы. Переводчик также является читателем переводимого произведения. Если же, сравнивая ожидания и интерпретативные возможности читателей языка перевода (ПЯ), переводчик решает что-либо эксплицировать для своего нового читателя, то он прежде всего опирается на своё собственное понимание исходного текста (ИТ) и замысла автора, даже если он и использует для подтверждения или углубления своего понимания различные другие материалы (критические очерки, справочные материалы, собственный опыт билингва) .

С другой стороны, приняв решение об экспликации1 информации, отсутствующей у читателей ПЯ, переводчик должен определиться со способами её реализации (сноска, внутритекстовый комментарий, описательный перевод), а также с её границами, поскольку экспликация как процесс интерпретации и объяснения неизвестного не имеет объективного конца .

Таким образом, можно заключить, что присущий экспликации частичный характер является отражением неполноты речи, а также множественности и субъективности интерпретаций .

Бесконечность порождения смысла также представляет собой определённую опасность для переводчика .

Специалистами в области теории перевода уже признан тот факт, что переводы обычно эксплицитнее оригиналов (см. гипотеза экспликации Ш. Блюм-Кульки, гипотеза асимметрии экспликации К. Клауди) [Blum-Kulka, 2006, Klaudi, 2003]. Э. Пим объяснят эту тенденцию желанием переводчиков избежать множественных рисков, связанных с межъязыковой и межкультурной коммуникацией [Pym, 2005, p. 41] .

Переводчик тем не менее, стараясь облегчить для читателей понимание ИТ, может сделать свой перевод излишне эксплицитным, дать повод для интерпретаций, не предусмотренных автором оригинального произведения, или же задать неправильное направление интерпретации, если внесённые переводчиком смыслы окажутся ложными .

1 Термин «экспликация» в несколько расширенном значении мы позаимствовали у В.Н. Комисарова. Под экспликацией мы подразумеваем любой перевод имплицитной информации, имеющейся в тексте оригинала, в явную, эксплицитную форму, будь-то на уровне грамматики, лексики или на уровне глобального контекста и фоновых знаний [Комиссаров, 1990, с. 251] .

Э. Гутт говорит в этом случае о разных типах имплицитной информации, закладываемой автором в ИТ (сильные и слабые импликатуры) и о разделении ответственности за её интерпретацию между автором и читателями. Другими словами, использование имплицитных смыслов автором позволяет ему варьировать интенсивность идей, которые он хочет сообщить читателю: “In general, the less evidence the communicator gives that he intended the audience to supply a particular thought, the weaker the communication of that thought” [Gutt, 1992]. Из этого следует, что автор несёт ответственность только за сильные импликатуры, а ответственность за интерпретацию слабых импликатур полностью ложится на читателей .

В двух нижеследующих примерах, взятых из романов Э.

Базена «Крик совы» и «Супружеская жизнь» и их переводов на русский язык, можно обнаружить разные по интенсивности импликатуры:

1. Un gamin grimpe pour lui porter son courrier et je reconnais.. .

le mien: Aubin, que sa mre, voil une heure, pour occuper son jeudi, a expdi chez le boulanger. Camp sur l’avant dernier barreau, il tend aussi un cabas [Bazin, 1980, p. 13] .

Какой-то мальчуган взбирается по лестнице, чтобы передать мадам Сотраль почту, и я узнаю... своего собственного сына — это Обэн, которого мать уже час назад послала в булочную: сегодня четверг2, свободный от занятий день, и она не хочет, чтобы он болтался без дела. Добравшись до предпоследней перекладины, он подает соседке сумку с провизией .

2. Sous le lustre pendeloques, la tante Meauzet, carabosse haute et noire, toussait, gloussait en secouant ses fanons .

— Voil matre Patelin ! fit-elle, soufflant la malebouche [Bazin, 1967, p. 49] .

Под люстрой с подвесками стоит тетушка Мозе, этакая длинная черная баба-яга, кашляет, кудахчет, трясет двойным подбородком .

— А вот и адвокат Патлен!3 — говорит она язвительно [Базен, 1977, с. 512] .

В первом примере содержится имплицитная информация, доступная французским, но непонятная русским читателям. Поскольку дети в России ходят в школу с понедельника по субботу и не имеют выходных на неделе, импликатура, заложенная в слова о свободном четверге, будет недоступна для русского читателя, поэтому переводчик добавляет «четверг, свободный от учёбы день» .

2 Французские школьники не занимаются два раза в неделю — в воскресенье и в четверг (с 1974 г. свободные дни — воскресенье и среда) [Базен, 1982, с. 319] .

3 Персонаж французского фарса XV в .

Интересно отметить, что в издании 1982 г. этого перевода примечание переводчика исчезает [Базен, 1982] .

В этом примере мы имеем дело с сильной импликатурой, Э. Базен рассчитывал на то, что читатели легко поймут его коммуникативное намерение. Сильная импликатура достаточно легко поддается экспликации. Тем не менее тот факт, что в первом издании перевода присутствует двойная экспликация (в тексте и за текстом), и то, что часть экспликации была удалена (примечание переводчика), еще раз свидетельствует о частичном характере экспликации и об отсутствии у нее четких границ .

Поскольку четкие границы экспликации отсутствуют, вопрос о том, где нужно остановиться в процессе интерпретации высказывания, приобретает особую значимость при передаче аллюзий (пример 2). Для русских читателей, не знакомых с французской литературой XV в., имя адвоката Патлена ничего не значит, и связь между ним и главным героем романа ускользает. Прежде всего, переводчики объясняют в сноске, что речь здесь идет о персонаже фарса XV в. Связь между главным героем и адвокатом Патленом также является сильной импликатурой .

Тем не менее объяснение, предлагаемое переводчиками, хотя и весьма полезное, нельзя считать полным, поскольку оно не позволяет читателям ПЯ понять все мотивы данного сравнения.

Если читатели ИЯ могут продолжить интерпретативный процесс дальше, сравнивая характеры обоих героев, их социальный и профессиональный статус, семейное положение и т.д., то читатели ПЯ вынуждены будут остановиться на следующих пресуппозициях:

— адвокат Патлен является комическим персонажем;

— он известен французской публике;

— герой романа тоже адвокат .

Возможно, автор, вводя это сравнение, брал за его основу только профессию героя. Следовательно, все остальные импликатуры в этом контексте являются слабыми. В таком случае углубляться в дальнейшую экспликацию не стоит, так как это может привести к неверному толкованию фрагмента и появлению новых импликатур, искажающих смысл оригинала [Старцева, 1999, с. 194] .

Коммуникативные ключи (‘communicative clues’ в терминологии Э.-А. Гута, [Gutt, 1991, p. 127]), добавленные переводчиками (литературный персонаж, фарс), позволяют читателям получить достаточно релевантную интерпретацию первого уровня и продолжить чтение. Если же читатели готовы потратить больше усилий, то они могут самостоятельно обратиться к французской литературе XV в. и различным справочным материалам, чтобы получить доступ до интерпретаций второго, третьего и т.д. уровней и самостоятельно проверить их релевантность для данного контекста .

Если же переводчик начинает эксплицировать слабые импликатуры, то он тем самым берет на себя ответственность за их интерпретацию. Иногда это приводит к появлению новых смыслов:

[...] тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим в деревянном ящике. Окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи [Булгаков, 2003, с. 12] .

[...] celui-l se retrouve soudain gisant, immobile, dans une caisse et son entourage, comprenant qu’il n’a plus rien faire du gisant, le brle dans un four [Boulgakov, 2004, p. 393] .

В комментарии, относящемся к этому фрагменту, Ф. Фламан проводит параллели не только с рассказом «Смерть Ивана Ильича»

Л. Толстого, но и с рассказом И. Бунина «Господин из Сан-Франциско». Поскольку Господина из Сан-Франциско, умершего во время путешествия, за неимением гроба помещают в ящик, Ф. Фламан усматривает в тексте М. Булгакова аллюзию на рассказ Бунина .

Тем не менее в русском языке слово «ящик» входит в устойчивое выражение «сыграть в ящик» и в разговорном языке вполне может заменять слово «гроб». Таким образом, подобное сближение весьма спорно, и, с нашей точки зрения, не стоит усложнять переводный текст дополнительными и, более того, неподтверждёнными аллюзиями на другие иноязычные для французской публики произведения .

Несмотря на свой частичный характер, экспликация в конкретном контексте может быть достаточной .

Достаточной экспликацию можно считать в том случае, если она позволяет осуществить релевантную интерпретацию .

Le verre d’eau arrive qui tremblote et Mariette qui dit:

— Tiens, bois .

Le roi boit. Sa couronne de carton fleurs de lis dores, il la porte parfois quand il dcouvre la fve [Bazin, 1967, p. 285] .

У неё в руках стакан, в нём плещется вода, и Мариэтт говорит:

— Держи, пей .

Король пьет. Его корона с золочеными лилиями, но она из картона. Может, он ее и наденет на святках, если найдет боб, запеченный в сдобную булку [Базен, 1977, с. 678] .

В приведённом примере, содержащем аллюзии на католические традиции празднования Богоявления (Epiphanie), вновь проявляется частичный характер экспликации. Читатели ПЯ не получают из объяснений, привнесённых переводчиком, полной картины того, как празднуется этот праздник, но контекст позволяет им получить некое обобщённое представление об этом празднике. Переводчик не объясняет фразу «король пьёт», которая у французских читателей вызывает сразу ассоциацию с праздником Богоявления. Не объясняется также, и откуда происходит эта традиция, как выбираются король и королева, что значит боб и т.д .

Эксплицируя только частично, переводчики тем не менее дают достаточно коммуникативных ключей, что производит «эффект близости», о котором говорит Ж. Ру-Фокар, когда сам текст вынуждает читателя воспринимать всё, как уже ему известное: “le texte le [= le lecteur] met de force dans la peau d’un lecteur qui connat ce monde, mme si, en ralit, il ne le connat pas” [Roux-Faucard, 2002, p 283]. Таким образом, можно сделать вывод, что экспликация в данном примере является достаточной, поскольку позволяет читателям перевода получить несколько релевантных коммуникативных эффектов и продолжить свое погружение в культуру и традиции Франции .

Добавление минимально необходимой для понимания и интерпретации информации даёт возможность читателям или ограничиться полученными коммуникативными эффектами, или самостоятельно продолжить интерпретационный процесс и, получив тем самым доступ к другим уровням интерпретации, проверить их релевантность в контексте .

Языковая единица обладает большим количеством потенциальных смыслов, которые становятся реальными только во взаимодействии с определённым контекстом.

Экспликация будет достаточной, если переводчик раскроет с помощью коммуникативных ключей реальные смыслы языковой единицы:

elle dcouvrit la bonne, Anna, en coiffe d’Auray [Bazin, 1980, p. 43] .

матушка остановила взгляд на служанке Анне — в чепце, какие носят уроженки Орэ [Базен, 1977, с. 333] .

Чтобы не смещать акценты, переводчики предпочли не давать развёрнутого описания головного убора служанки, но они тем не менее более эксплицитным, чем в оригинале образом, дают понять, что речь идет о традиционном головном уборе одного из регионов Франции, что оказывается достаточным в этом контексте .

В то же время объяснения, добавляемые переводчиками, иногда оказываются недостаточными и не способствуют релевантной для контекста интерпретации .

В следующем примере переводчики столкнулись с проблемой перевода образного выражения:

Je regrette, mesdames. Mais votre tonnement tournerait l’indignation si vous consultiez mon agenda 1950. J’ai la faiblesse de me relire et je m’y suis rfr rcemment. En haut, le texte : Voir Gustave 13 h pour la moto. Odile, 18 h rue d’Alsace. A 22 h, TT avec Mariette au Jardin des Plantes. TT, avouons tout, c’est l’abrviation de l’poque pour tte--tte .

Quelques CC (nous ne faisons pas de miracles) illustrent ailleurs les corps corps [Bazin, 1967, p. 13] .

Сожалею, милые дамы. Но ваше удивление сразу бы обернулось яростью, если б вы заглянули в мою записную книжку 1950 года .

Мне приятно ее перечитывать, и недавно я перелистал ее вновь .

Там есть маленькая запись от 18 апреля, за которой следует пометка, несомненно, сделанная на следующий день. Наверху записано:

Повидать Густава в 13 часов по поводу мотоцикла. С Одиль в 18 часов на Эльзасской улице. В 22 часа tt с Мариэтт в Ботаническом саду. Признаюсь откровенно, что буквами tt я в то время сокращенно обозначал «tte--tte»4. Буквы же cc (тут уж не было никаких чудес), записанные в другом месте, обозначали «corps corps»5 [Базен, 1977, с. 467] .

Переводчики оставляют в тексте перевода французские заимствования ‘tte--tte’ и ‘corps corps’ и добавляют в примечании их словарный перевод. Если в случае с ‘tte--tte’ подобное решение допустимо (в русском языке это выражение существует в виде транскрипции в том же самом значении, что и во французском языке — «тет-а-тет»), то выражение ‘corps corps’ Базен использует скорее в буквальном смысле, играя на структуре выражения и на его составляющих, поэтому то же самое решение здесь уже не работает. Смысл, который Базен вкладывает в эти слова, а именно интимные отношения, будет понятен читателям, только если им будет известен смысл составляющих это выражение слов (‘corps’ — по-французски ‘тело’) .

В примечании переводчики приводят словарный перевод выражения ‘corps corps’, но по-русски аналог этого выражения образуется с помощью другого образа — «рука» (‘схватка в рукопашную’), что не позволяет читателям извлечь имплицитное содержание из этой фразы. Возможно, переводчики просто не решились (из соображений цензуры, например) предложить более эксплицитный перевод своим читателям. Тем не менее буквальный (пословный) перевод выражения (например: «буквально — тело к телу, выражение обычно используется в значении ‘схватки врукопашную’») помог бы в большей степени читателям перевода понять истинный смысл сказанного .

4 Свидание наедине (фр.) .

5 Буквально — схватка врукопашную (фр.) .

Таким образом, экспликация, предложенная переводчиками в примечании, является недостаточной, поскольку она не способствует пониманию имплицитных смыслов и может даже ввести читателей в заблуждение .

Экспликация может оказаться и избыточной, если глобальный контекст произведения содержит достаточное количество информации для понимания как отдельного элемента повествования, так и всего произведения. Так, например, М. Ледерер подчеркивает объясняющий потенциал глобального контекста, отмечая, что в процессе чтения читатели самостоятельно пополняют свои знания и их осведомлённость растет по мере чтения [Lederer, 1998, p. 164] .

Тем не менее переводчики часто излишне стараются помочь своим читателям, разворачивая эллиптические конструкции, устраняя двусмысленности, эксплицируя намеки и аллюзии .

Более того, недосказанность может участвовать в создании стилистического эффекта, а ее нейтрализация повлечет за собой обеднение авторского замысла .

Таким образом, экспликация является избыточной в том случае, если при достаточном контексте или при достаточных фоновых знаниях даётся объяснение имплицитной информации, которую читатели могли бы извлечь сами. С одной стороны, такая экспликация обедняет текст, лишая его стилистической окрашенности, с другой стороны, она привлекает избыточное внимание к второстепенным элементам повествования (особенно в случае примечания переводчика) .

В следующем примере, ближайший контекст не оставляет сомнений по поводу значения латинского термина Musca domestica, но переводчики все-таки решают добавить примечание:

[...] au sein des chambres tides o dans un bruissement infernal tourbillonnaient des milliers de mouches (de la Musca domestica mlange de grosses bleues et mme quelques taons), j’puisai la moiti d’une bombe [Bazin, 1980, p. 95] .

[...] в натопленных комнатах, среди адского жужжания бессчетного множества мух (Musca domestica6, круживших вперемешку с большими синими мухами и даже со слепнями), я снова наполовину опорожнил флакон дезинсекталя [Базен, 1977, с. 357] .

«Жужжание бессчётного множества мух», а также остальные элементы перечисления — большие синие мухи, слепни — дают достаточное количество коммуникативных ключей, чтобы читатели смогли догадаться о том, что Musca domestica — это тоже вид мух .

К тому же фонетическое сходство из-за общности индоевропейских корней поддержит догадку, подсказанную читателям контекстом .

6 Муха домашняя (лат.) .

Примечание переводчика придаёт термину Musca domestica большее значение, чем то, что оно имеет в тексте оригинала, где употребление латинских слов вписывается в привычный для Э. Базена приём, который он использует на протяжении всей трилогии «Семья Резо», напоминая тем самым об образовании, которое главный герой получил от своего отца .

Учитывая тот факт, что примечания переводчика нарушают отношения читатель — текст, прерывая процесс чтения, необходимо, чтобы эти примечания по крайней мере привносили информацию, необходимую для восприятия и интерпретации. Если этого не происходит, то читатель чувствует себя обманутым в своих ожиданиях, поскольку потраченные им интерпретативные усилия не приносят релевантных коммуникативных эффектов .

Je ne suis pas mdecin et le fait d’avoir potass certaines questions, d’avoir mme travaill un moment pour l’O.M.S. ne saurait que m’encourager me mfier de mon sentiment [Bazin, 1980, p. 303] .

Я не врач, а если я и изучал некоторые медицинские вопросы и одно время даже был связан с ВОЗ7, то тем более не мог позволить себе довериться своим предположениям [Базен, 1980, с. 446] .

В примечании переводчика даётся расшифровка аббревиатуры международной организации, одинаково известной как французам, так и русским. Поскольку в любом тексте перевода прослеживается тенденция к большей эксплицитности по сравнению с исходным текстом, то можно понять желание переводчика (даже если оно в данном случае и необоснованно) максимально облегчить для читателей понимание переводимого текста. В данном случае более уместным было бы заменить аббревиатуру полным названием в тексте .

Избыточными могут быть не только примечания переводчика .

Избыточная экспликация в тексте меняет отношения между автором и читателями, превращая последних из читателей, понимающих автора с полуслова, в тех, кому приходится всё досконально объяснять .

Ils apprendront peut-tre un jour que groupe et entente ne sont pas synonymes, que le p’tit oiseau est souvent une pie-griche, quand il ne s’agit pas d’un corbeau [Bazin, 1950, p. 67] Возможно, в один прекрасный день они узнают, что слова «группа» и «согласие» отнюдь не синонимы, что маленькая птичка, которая, по уверениям фотографов, должна вылететь из аппарата, часто бывает сорокопутом, если только не вороном [Базен, 1977, с. 185] .

7 Всемирная организация здравоохранения .

В этом отрывке речь идет о трёх уже повзрослевших сыновьях Резо, приехавших в Хвалебное после долгого отсутствия. Вся семья в сборе, и фотограф делает их первую и последнюю совместную фотографию .

Возможно, история о маленькой птичке, которая должна вылететь из объектива фотокамеры, и не известна во всем мире, но по крайней мере в России её рассказывают всем детям. Общий контекст и фоновые знания делают эту аллюзию вполне доступной для понимания русского читателя, даже если для этого читателю понадобится сделать небольшое интерпретативное усилие. Все это делает внутритекстовый комментарий излишним и более того, противоречит замыслу автора .

Экспликация остается предметом многочисленных споров в переводоведении, но поскольку при межкультурной коммуникации переводчики стараются максимально снизить риск неуспеха коммуникации, то маловероятно, что они смогут отказаться от этого приема. Экспликация, основывающаяся на субъективной интерпретации переводчиком смыслов произведения и на оценке переводчиком фоновых знаний читателя, может оказаться как необходимой, так и избыточной, она может как направлять читателей в процессе интерпретации текста, так и вводить их в заблуждение, изменяя отношения автор — текст — читатель .

Опора на контекст произведения и на нюансы смысла, активируемые этим контекстом, должна помочь переводчикам избежать бесконечного порождения смысла, в который может превратиться экспликация. Таким образом, если в процессе экспликации акцент ставится не на смыслы, поддерживаемые конкретным контекстом, то экспликация становится избыточной и недостаточной одновременно, поскольку она не даёт возможности читателям получить доступ к релевантным коммуникативным эффектам .

Список литературы Базен Э. Смерть лошадки // Базен Э. Семья Резо. Супружеская жизнь / Пер .

с фр. Н. Жарковой. Кишенев: Картя Молдовеняскэ, 1977. 680 с .

Базен Э. Смерть лошадки / Пер. с фр. Н. Жарковой М.: Прогресс, 1982 .

512 с .

Базен Э. Крик совы // Семья Резо. Супружеская жизнь / Пер. с фр. Н. Брандис, А. Тетеревниковой. Кишенев: Картя Молдовеняскэ, 1977. 680 с .

Базен Э. Крик совы / Пер. с фр. Н. Брандис, А.М. Тетеревниковой. М.:

Прогресс, 1982. 512 с .

Базен Э. Супружеская жизнь / Пер. с фр. И. Жукова, Р. Измайловой. Кишенев: Картя Молдовеняскэ, 1977. 680 с .

Булгаков М. Мастер и Маргарита. М.: АСТ, 2003. 446 с .

Комиссаров В.Н. Теория перевода (лингвистические аспекты). М.: Высшая школа, 1990. 243 с .

Старцева Г.А. Проблемы экспликации импликатур при переводе художественного текста // Федоровские чтения. СПб: СПбГУ, 1999. Вып. 1 .

С. 191—198 .

Bazin, H. La Mort du petit cheval. Paris: Grasset, 1950. 316 p .

Bazin, H. Cri de la chouette. Genve: Editions Famot, 1980. 337 p .

Bazin, H. Le Matrimoine. Paris: Editions du Seuil, 1967. 285 p .

Blum-Kulka, Sh. Shifts of cohesion and coherence in translation // Translation Studies Reader. London; New York: Routledge, 2006. P. 290—306 .

Boulgakov, M. Le Matre et Marguerite // Le Matre et Marguerite et autres romans textes traduits, prsents et annots par F. Flamant. Paris: Pliade, 2004. 2016 p .

Gutt, E.-A. Translation and Relevance. Cognition and Context. Manchester and Boston: St Jerome, 2000. 271 p .

Gutt, E.-A. On the Nature and Treatment of Implicit Information in Literary Translation: A Relevance-Theoretic Perspective // Symposium on the Pragmatics of Literary Translation. Turku: bo, 1992. Режим доступа: http:// cogprints.org/2494/2/IMPINF8.htm Klaudi, K. Languages in Translation. Budapest: Scholastica, 2003. 473 p .

Lederer, M. Traduire le culturel : la problmatique de l’explicitation // Palimpsestes N11 : Traduire la culture. Paris: Presses Universitaires,1998. P. 161—171 .

Pym, A. Explaining Explicitation // New Trends in Translation Studies. In Honour of Kinga Klaudy. Budapest: Akadmiai Kiad, 2005. P. 29—43 .

Roux-Faucard, G. Transtextualit et traduction : traduire le monde du rcit / G. Roux-Faucard // Identit, altrit, quivalence, Colloque ESIT 2000 .

Paris-Caen: Cahiers Champollion, 2002. P. 277—292 .

Seleskovitch, D. Interprter pour traduire. Paris: Didier rudition, 2001. 311 p .

Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 С.В. Власенко, кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка при факультете права Государственного университета — Высшая школа экономики (ГУ—ВШЭ).

E-mail: svetsign@stream.ru

ПЕРЕВОД В СФЕРЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ:

ВОСПРИЯТИЕ И ПОНИМАНИЕ СМЫСЛА ОТРАСЛЕВЫХ

ТЕКСТОВ В ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ РАКУРСЕ НА ПРИМЕРЕ

АНАЛИЗА АНГЛО-РУССКИХ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ПРЕЦЕДЕНТОВ

Статья посвящена рассмотрению темы, которая в равной мере актуальна как для теории, так и для практики перевода в сфере профессиональной коммуникации и отражает исследовательскую парадигму автора — психолингвистические аспекты англо-русского перевода. Отраслевые тексты, предназначенные для экспертных сообществ и специалистов различных отраслей знаний и областей деятельности, полагаются сложными для понимания переводчиков-филологов и переводчиков-нефилологов .

Основополагающими для смыслопостроения в переводе, т.е. для семантики перевода, являются референциальные связи текстовых единиц с актуализированной ситуацией мира, определяющие восприятие переводчиками денотативных ситуаций. Именно эти ситуации «реальны» для переводчика, представляя фрагменты внешней действительности, описываемые конкретными речеязыковыми средствами текста оригинала. Речеязыковые средства отражают некоторый единичный «кадр» описываемой в тексте реальности как смысловое соответствие денотативной ситуации. Приводятся англо-русские переводческие прецеденты, иллюстрирующие альтернативные варианты межъязыкового перекодирования фразовых единств .

Ключевые слова: переводящий субъект, язык оригинала, текст оригинала, язык перевода, текст перевода, прецеденты перевода, анализ переводческих прецедентов; восприятие и понимание переводчика, перевод в сфере профессиональной коммуникации, отраслевые тексты, прозрачный-непрозрачный смысл, смысловосприятие, альтернативность смыслопорождения Svetlana V. Vlasenko, Cand. Sc. (Philology), Associate Professor of English at the Law Department, State University — Higher School of Economics Translation Across Professional Communication Domains from a Psycholinguistic Perspective: Perception and Comprehension of Specialized Texts through Matching EnglishRussian Translation Cases The article outlines the author’s views on translation in professional communication domains in terms of relevance for both translation theory and practice from a psycholinguistic perspective. Technical texts intended for communities of experts and/or professionals in various fields of knowledge and sector-specific activities are considered as complex in terms of perception and comprehension for translators or interpreters both with and without philological and non-philological backgrounds .

Referential relations between textual units and real-life situations are considered as fundamental for generating meaning in translation, i.e. for translation/interpretation semantics, since these are crucial for the translator’s perception of denotational situations .

They are deemed “real” for the translator’s comprehension of beyond-the-text reality “fragments” represented in texts via specific speech and/or language elements. A “fragment” of the real-life situation actualized in the text is held to be semantically consistent with a denotational situation; this is exemplified by English—Russian translation cases as alternative cross-language renderings of decoded phrasal units .

Key words: a translating/interpreting individual, source language, source text, target language, target text, translation cases, translation case studies; translator/interpreter perception and comprehension, translation across professional communication domains, domain-specific texts, transparent—opaque meaning, sense perception, alternative sense generation .

–  –  –

Целью настоящей статьи является рассмотрение ряда вопросов в рамках проблематики смысловосприятия и смыслопостроения, которая полагается основной в межъязыковом переводе при его рассмотрении в психолингвистическом ракурсе, независимо от вида исходного текста и его жанровой принадлежности. При этом выявление смысла переводимого сообщения понимается как базовый компонент переводческого процесса. Предлагается мнение, согласно которому смыслопоиск в межъязыковом переводе сводится к идентификации переводчиком возможных смыслов в исходном тексте и их последующей вербализации на переводящем языке в субъективном для переводчика, т.е. индивидуализированном, формате. Именно такое понимание процедурной составляющей перевода свидетельствует о том, что переводящий субъект — переводчик или иной участник двуязычной коммуникации, опосредованной межъязыковым переводом, — становится объектом всё более пристального анализа переводоведения и психолингвистики .

Проблема понимания в переводе остаётся, как и прежде, в центре наиболее актуальных теоретических проблем переводоведения, сближающем эту научную дисциплину не столько с филологической герменевтикой [Богин, 1982, 1986] и психологической герменевтикой [Брудный, 2005; Сорокин, 2003; Сорокин, Власенко 1998], сколько с психолингвистикой [Власенко, 1993, 1996, 2008б, 2009в, 2009г; Власенко, Сорокин, 2007; Залевская, 1982, 2005, 2007; Зимняя 1993; Клюканов, 1989; Сорокин, Клюканов, 1991; Чернов 1987, 1988;

Швейцер, 2008]. При этом собственно вопросы смысловосприятия 2 ВМУ, теория перевода, № 4 и смыслопорождения в переводе как процессе применительно к сфере профессиональной коммуникации анализируются переводоведами далеко не часто .

Однако именно в этой сфере циркулируют отраслевые тексты, отличающиеся сложностью предметно-смысловой структуры, информационной насыщенностью, а также тематической полипредметностью, или междисциплинарностью, представленных в них знаний (о знаниях в переводе см.: [Рябцева, 2007а, 2007б; ТППСПК, 2006, с. 44—45; Schaffner, 1989]). Предназначенные для специалистов и экспертных сообществ отраслевые тексты выступают средством фиксации текущего статуса определённой проблематики и определения разнообразных приоритетов в соответствующих областях знаний и видах деятельности. Как правило, отраслевые тексты содержат единицы — отраслевую терминологию, профессионализмы, профессиональные жаргонизмы, реалии-терминологизмы и иную специальную лексику, которой полагается быть преимущественно непрозрачной для понимания переводчиков-филологов и переводчиков-нефилологов [Власенко, 2007а, 2007б; Суперанская и др., 2009] .

Тактические приёмы переводчика в сфере профессиональной коммуникации во многом обусловлены как языковыми, так и неязыковыми контекстами реализации той или иной отраслевой проблематики, которые требуют от переводчиков особой техники понимания и декодирования [Власенко, 1996; 2006а]. При этом высокая понятийно-концептуальная насыщенность отраслевых текстов, наложение (пересечение) в них знаний, отражающих разные области деятельности, высокая гипотетичность таких знаний для переводчика [Сорокин, Власенко, 1998] и, как правило, достаточно условная соотнесённость терминологических систем отраслей знаний в русскоязычных и англоязычных странах [Авербух, 2006, с. 14; ОТЭС, 2006; Суперанская и др., 2009, с. 225—234] — вот лишь некоторые характеристики текстов, переводимых в сфере профессиональной коммуникации [Власенко, 1996, с. 2—3; Рябцева, 2007б, 2008; ТППСПК, 2006 с. 16—90]. Отдавая предпочтение психолингвистическому подходу к переводу как процессу, полагаем целесообразным указать на наличие мнений ученых-психолингвистов, согласно которым понимание рассматривается в качестве одного из главных механизмов собственно переводческого процесса [Власенко, Сорокин, 2007; Залевская, 1982, 2005, 2007; Зимняя, 1993; Караулов, 2007; Клюканов, 1989; Лаптева, 1988; Леонтьев, 2003; Сорокин, Клюканов, 1991; Сахно, 1986] .

Современные коммуникативные процессы в рассматриваемой сфере отражают внутриотраслевое и межотраслевое взаимодействие экспертов, использование ими узкоспециальных или метадисциплинарных текстов, характер которых указывает не только и не столько на сложные и многообразные социально-экономические условия их протекания, сколько на сложность, многообразность и непредсказуемость количественных и качественных аспектов информации, передаваемой в межкультурном общении посредством отраслевого перевода1. Поэтому неудивительно, что этот факт не оставляет места наивно-языковой картине мира переводчика, занятого в сфере профессиональной коммуникации, требуя от него языковой и коммуникативной компетентности, а также сформированной техники текстовосприятия и текстопостроения, реализованной в устойчивых навыках вербализации [ТСПСПК, 2006, с. 88—90] .

Переводческий опыт автора статьи позволяет утверждать, что в преимущественном большинстве случаев в межъязыковом переводе, осуществляемом в сфере профессиональной коммуникации, у переводчика не может наблюдаться предсказуемой рефлексии в отношении переводимого текста [Власенко, 1996, с. 5, 13—14, 42;

ТСПСПК, 2006, с. 17—18, 37—39, 56; Nida, 1975]. На данное обстоятельство не раз обращали внимание и психолингвисты, занимающиеся проблемами языкового сознания в связи с особенностями межкультурного общения. Так, в частности, Е.Ф. Тарасов отмечал, что «носители английского и русского языков будут понимать друг друга в той мере, в какой образы их сознаний пересекаются (обладают общностью), несовпадение этих образов и будет служить причиной неизбежного непонимания при межкультурном общении» [Тарасов, 1996, с.8] .

При восприятии текста оригинала (ТО) переводчик как воспринимающий и переводящий субъект прибегает к актам референции как составной части рефлексирующего восприятия и понимания [Власенко, 1996, с. 7, 40; 1999а, 1999б]. Именно референциальные связи единиц ТО с прототипическими (денотативными) ситуациями позволяют переводящему субъекту соотносить ТО с континуумом экстралингвистических знаний. При восприятии и понимании текстов, в особенности узкоспециальных или междисциплинарных, как правило, срабатывает механизм вероятностного прогнозирования (по Г.В. Чернову [Чернов, 1987]). Однако не существует и, вероятно, не может существовать гарантии того, что рефлексируемая переводчиком действительность, отражённая в ТО на исходном языке (ИЯ) и являющаяся для него гипотетической, обязательно совпадёт с реальной действительностью в том смысле, в каком она задана автором в ТО [Власенко, 2006б; Сорокин, ВлаВ настоящей статье, как и в целой серии наших работ, посвящённых переводу в сфере профессиональной коммуникации, термины отраслевой перевод и перевод в сфере профессиональной коммуникации, а также профессионально-ориентированный перевод и специальный перевод полагаются синонимами .

сенко, 1998; Суперанская и др., 2009, с. 122—126; ТПСПК, 2006, с. 58—59; Roberts, 1993] .

Понимание в профессионально-ориентированном переводе рассматривается нами как предметное понимание переводчиком текста оригинала в ходе активного восприятия им смысла сообщения, актуализированного в этом тексте. Другими словами, понимание переводчиком смыслового содержания специального (отраслевого) текста можно представить как распредмечивание, основанное на корректной идентификации представленных в тексте специальных знаний и их расщеплении посредством успешного соотнесения выявленных в ТО знаний с априорными, фоновыми и (или) отраслевыми знаниями переводчика [Власенко, 1996, с. 5—14; ТПСПК, 2006, с. 67; Чернов, 1988; Черняховская, 1988]. Подобная позиция перекликается с мнением отечественного классика-психолингвиста Н.И. Жинкина, который не раз высказывался о понимании как результате работы механизма «эквивалентности смысловых замен» (цит. по: [Залевская, 2005, с. 324]) .

Важно отметить, что именно смысловые трансформации, или замены, лежат в основе процедуры межъязыкового перевода. Это обусловлено непрозрачностью отраслевых текстов, которая выступает фактором неполноты условий для принятия корректного переводческого решения. Наша концепция в отношении перевода в сфере профессиональной коммуникации строится на убеждении, согласно которому данный вид перевода имеет базовую универсальную составляющую, приравнивающую его к любому другому виду перевода, а именно: перевод представляет собой акт коммуникации, нацеленный на понимание иной — «чужой» — национально-специфической картины мира, отражённой в ТО, и интерпретацию воспринятой переводчиком в ТО информации в терминах «своей» системы смысловых и ассоциативно-образных координат [Власенко, 1998]. Остановимся на данном аспекте проблемы подробнее .

Поиск смысла оригинала переводчиком как индивидуализация смысловых опор Важная веха мыслительного процесса переводчика при восприятии ТО — определение им смысловых опор в общем смысловом пространстве переводимого текста. От высказывания к высказыванию смыслообразующие и смысломаскирующие элементы характеризуются разнородностью признаков, а следовательно, и разной степенью предсказуемости для переводчика как воспринимающего субъекта. Исходя из этого, понимание в переводе правомерно рассматривать как процесс непрерывного целеполагания, в течение которого цель постоянно смещается и передвигается в смысловом пространстве текста, представляя собой плавающую точку [Власенко, 1996, с. 12]. Экстремальность психической нагрузки при выполнении межъязыкового перевода в анализируемых языкахкоммуникантах состоит в быстрой смене гипотетических для переводчика в данный конкретный момент прочтения ТО экзистенциально-деятельностных сценариев. Под сменой сценариев понимается не что иное, как смена парадигм привычной — «своей» — картины мира на «чужую»2. Берём на себя смелость утверждать, что подобная смена сценариев осуществляется на основе не только принципа целеполагания, но и принципа рациональности как основы категоризации мира и воспринимаемых в нём объектов и явлений, которые использует переводящий субъект в ходе языкового перекодирования. Таким образом, понимание в переводе — это направленный и непрерывный процесс целеполагания .

Непрерывность целеполагания в межъязыковом переводе подчинена обеспечению внутреннего равновесия при принятии переводчиком решения о приписывании того или иного смысла единицам ТО, вынесению суждения путём взаимосбалансированности смысловых компонентов текста и той «реальности», которая в ТО актуализирована. Названные принципы и свойства переводческой рефлексии позволяют переводчику в конечном итоге обеспечить адекватность текстопостроения на ПЯ и соответствие главному текстовому критерию — когезии, т.е. непротиворечивости и связности смысловых связей в ТО, его концептуальному единству .

По признанию многих переводчиков [Калашникова, 2008], принятие переводчиком решений сопровождается высокой концентрацией внимания и интеллектуальным напряжением. Обратим внимание на то, что переводческое решение предшествует переходу с исходного языка на язык перевода (см. также [Toury, 1988]) .

Ниже приведены примеры некоторого набора вариантов переводов английской фразы, представляющие, на наш взгляд, интерес с точки зрения диапазона индивидуальных расхождений, выражающих разные картины мира переводчиков. Они также представляют некоторое множество возможных прочтений одного и того же текста (фразового единства). Переводческие прецеденты, собранные нами в ходе микроэксперимента3 в мае 2009 г., представляют также 2 Среди обширной литературы по разным аспектам оппозиции «свой» — «чужой» в психолингвистике, теории коммуникации, см., например: [Красных, 2003], в анализе дискурса, прагматике и лингвистике текста [Yokoyama, 1996] .

3 Переводы выполнены студентами-гуманитариями (преимущественно нефилологами) ряда московских вузов, в частности МГЛУ, РУДН, РПА Минюста России, а также ГУ—ВШЭ, АНХ и Финансовой Академии при Правительстве России и несколькими преподавателями английского языка названных вузов .

интерес с точки зрения определения удельного веса креативности в переводческом решении (о творческой составляющей в переводе см. работы Н.К. Рябцевой, в частности [Рябцева, 2008]). Индивидуальная креативность в общем объеме интеллектуального и ассоциативно-образного напряжения, которое затрачивается переводящими субъектами для выявления смысла ТО или его фрагмента в ходе межъязыкового перевода, наглядно иллюстрируется нижеприведёнными переводческими прецедентами .

Наряду с этим полагаем целесообразным в целях повышения качества текста перевода как конечного продукта переводческой деятельности популяризировать использование метода инвентаризации переводческих прецедентов, который позволяет более детально проанализировать реализацию переводческих решений через речеязыковые воплощения, варьирующиеся в самом широком диапазоне (подробнее об этом см.: [ТППСПК, 2006, с. 78—79]). Отметим попутно, что рассматриваемый ниже пример не является ни сложным в части терминологической насыщенности, ни требовательным в части специальных знаний .

Пример I New CEO came all the way from the Netherlands, and that’s because, there is a global talent crisis for this type of position right now [Из открытых материалов зарубежной аудиторской фирмы] .

Ниже следуют прецеденты англо-русских переводов приведённой английской фразы. Переводы выполнены испытуемыми информантами (далее — ии.). Полужирное шрифтовое выделение указывает на индивидуальные переводческие решения испытуемых. В целях настоящей статьи подчеркнем: предложенные ии .

реализации следует рассматривать как исключительно индивидуальные прочтения ими тех единиц ТО-фразы, которые расцениваются нами как априори проблемные или потенциально проблемные с точки зрения прозрачности для понимания (см. ниже «Переводческий комментарий», кратко суммирующий оценку автора статьи):

ии.-1:

Нового генерального директора пришлось искать в Нидерландах, а все потому, что во всём мире сейчас наблюдается острая нехватка подходящих кандидатов на такие должности .

ии.-2:

Новый генеральный директор приехал из Нидерландов, и это связано с тем, что сейчас наблюдается повсеместная нехватка кадров, обладающих способностями, которые необходимы для должностей такого уровня .

ии.-3:

Новый генеральный директор приехал из Нидерландов, и это потому, что в данное время наблюдается глобальная нехватка талантов, подходящих для этой должности .

ии.-4:

Новый исполнительный директор — выходец из Нидерландов; это связано с тем, что сейчас наблюдается нехватка местных талантливых работников на данную должность .

ии.-5:

Новый глава (премьер) исполнительной власти Нидерландов покинул страну (уехал из страны) вследствие того, что (потому что) наступило тяжелое время для лидера этого поста .

ии.-6:

Новый генеральный директор прибыл из Нидерландов и только потому, что сейчас на такие позиции глобальный кризис талантов .

ии.-7:

Новый исполнительный директор проделал большой путь прямо из Голландии, а все это потому, что в данный момент существует проблема в отношении способных людей, занимающих данную должность .

ии.-8:

Новый генеральный директор приехал из Нидерландов, поскольку в настоящий момент на эту должность довольно большая нехватка кадров .

ии.-9:

(а) Новый исполнительный директор прибыл аж из Голландии, а все потому, что во всем мире сейчас нехватка талантливых специалистов, пригодных для этой должности .

Комментарий ии.-9 к первому варианту перевода: «Аж» употреблено, потому что не совсем ясна степень формальности речи, в которой используется фраза. Если это какая-нибудь презентация или «внутренний» доклад для сотрудников компании, «аж» уместно. Если это официальная речь, где ставят в пример абстрактную компанию, куда приехал голландец, то «аж» неуместно» .

Переводческий комментарий: Употребление дискурсного маркера «аж»4 не оправдано контекстом употребления, поскольку маркер привносит разговорный регистр; стилистическая неодНазывается также дискурсивной частицей [Путеводитель, 1993] .

нородность привносится неоправданно (подобные примеры см .

ниже у других ии.) .

(б) Во всем мире сегодня не хватает талантливых специалистов, которые могли бы заслуженно занять должность исполнительного директора — вот и новый исполнительный директор приехал из далекой Голландии .

Комментарий ии.-9 ко второму варианту перевода: напрашивается притяжательное местоимение «...приехал к нам» или «приехал наш директор», но нет абсолютной уверенности, что речь идет о своей, «нашей», компании .

Переводческий комментарий: Нельзя не согласиться с комментарием ии.-9. Действительно, контекст чрезвычайно ограничен, что заметно снижает возможности «попадания» в правильный вариант перевода, приемлемый для отсутствующего здесь более широкого текстового фона .

ии.-10:

Новый главный менеджер проделал долгий путь от Нидерландов и всё потому, что сейчас возник глобальный дефицит кадров на эту должность .

ии.-11:

Преемник главного финансового директора проделал путь из Нидерланд, и все потому, что сейчас на лицо глобальная нехватка талантов / всемирный «кризис умов» / утечка умов на занятие данной должности / должности данной категории .

ии.-12:

(а) Сейчас явно не хватает талантливых претендентов на такую должность, и поэтому новым директором был назначен голландец .

(б) Новым директором был назначен голландец, поскольку сейчас явно не хватает талантливых претендентов на такую должность .

(в) Поскольку сейчас явно не хватает талантливых претендентов на такую должность, новым директором был назначен голландец .

Комментарий ии.-12 к представленным переводам: «Начинать с «поскольку» не очень хорошо, поэтому этот вариант представляется мне не самым удачным» .

Переводческий комментарий: Следует положительно оценить высокий уровень самоконтроля ии.-12. Как правило, это говорит о практике и опыте испытуемого. В ряде случаев (более редких) испытуемые демонстрируют развитые механизмы контроля правильности речеязыковых построений, которые следует рассматривать как врождённые .

(г) Новый директор прибыл аж из Нидерландов, и это всё потому, что талантливые претенденты на такую должность сейчас в дефиците / на вес золота .

Комментарий ии.-12 к представленным версиям перевода:

«В переводе появляется элемент разговорности, отсутствующий в оригинале» .

Переводческий комментарий: В этом варианте перевода ии.-12 также демонстрирует высокий уровень самоконтроля при текстопорождении ТП (ср. наши комментарии в отношении дискурсного маркера «аж» для ии.-9 выше) .

(д) Новый генеральный прибыл аж из Нидерландов, и это всё потому, что с талантливыми кандидатами на такую должность сейчас напряжёнка .

Комментарий ии.-12 к представленным версиям перевода:

«В переводе появляется элемент разговорности, отсутствующий в оригинале» .

Переводческий комментарий: В этом варианте перевода ии.-12 еще раз демонстрирует самоконтроль при текстопорождении ТП, что говорит об устойчивости данного механизма, обычно являющегося результатом опыта .

Общий комментарий ии.-12 ко всем представленным версиям перевода: «Трудно переводить реалии, отсутствующие в русском языке (например, CEO). В официальных документах обычно за тем или иным термином закрепляется определённый перевод .

Без более широкого контекста бывает трудно остановить свой выбор на том или ином варианте перевода. Не исключаю, что в более широком контексте некоторые предложения были бы переведены по-другому. Мне пришло в голову сравнение высказываний, изучаемых вне контекста (который является «естественной средой обитания» высказываний), с изучением животного в зоопарке, вне его естественной среды обитания .

Впрочем, ряд функций и особенностей животного можно изучать и в зоопарке, поэтому, очевидно, отсутствие широкого контекста иногда вполне оправданно» .

Переводческий комментарий: Отметим комментарии ии.-12, отражающие высокий уровень рефлексии, проявленный в процессе перевода, и высокий мотивационный уровень познания .

При этом, однако, употребление в переводе дискурсивно маркированной частицы «аж» и разговорной лексемы «напряжёнка»

переводит регистр институционального, в частности предпринимательского, дискурса в стилистически сниженный регистр разговорной речи .

ии.-13:

Новый главный исполнительный директор окончательно переехал из Нидерландов, поскольку на данный момент там наблюдается глобальный кризис должностей такого типа .

ии.-14:

Новый генеральный директор бесспорно из Нидерландов, потому что сейчас мировой кризис талантливых руководителей на этой позиции .

ии.-15:

Новый финансовый директор приехал из Нидерландов насовсем, и это потому, что там сейчас глобальный кризис талантов для такого типа должности .

ии.-16:

Новый менеджер прибыл из Нидерландов, и это потому, что на сегодняшний день существует глобальный кризис талантов в сфере его деятельности .

ии.-17:

(а) Новый исполнительный/генеральный директор приехал (аж) из Нидерландов, а все потому, что сейчас имеет место быть глобальный/мировой кризис талантливых специалистов в данной области .

(б) Новый исполнительный/генеральный директор прибыл из Нидерландов в связи с тем, что на данный момент существует нехватка мирового масштаба талантливых кадров на данную позицию .

В качестве продолжения альтернативных прочтений предложим три собственных варианта означивания смысла рассматриваемой английской фразы:5

(а) Приезд кандидата на должность нового генерального директора компании из Нидерландов не случаен, а скорее закономерен, поскольку в настоящее время в мире ощущается глобальный дефицит талантливых администраторов, настоящих управленцев, готовых и способных организовать эффективную работу в организации .

(б) Новый генеральный директор приехал издалека — из Нидерландов — по той простой причине, что в настоящее время мир переживает глобальный кризис: дефицит профессионально подготовленных и эффективно работающих руководителей, настоящих лидеров,

5 Здесь и далее по тексту статьи предлагаемые автором русскоязычные вариан-

ты сформулированы на основе соответствующих статей следующих англо-русских отраслевых словарей [АРФС, 2005; БАРФЭС, 2000; БАРЮС, 2003; ABBYY, 2006] .

способных занять подобную должность / которым под силу организовать эффективную работу организации .

(в) Кандидат на должность генерального директора приехал из Нидерландов, потому что в настоящее время во всем мире ощущается очевидный и серьезный кризис профессионально подготовленных руководителей, лидеров-управленцев, способных эффективно работать во главе организации .

Общий переводческий комментарий приведённых прецедентов перевода: наши комментарии к рассмотренным прецедентам англо-русского перевода сводятся к следующим основным положениям .

(1) Приведенные примеры служат убедительной иллюстрацией, позволяющей подчеркнуть субъективность локализации переводящими субъектами прозрачного или непрозрачного смысла на тех или иных единицах ТО, которые далеко не всегда совпадают .

(2) Требования внутренней логики изложения и предметности передаваемого смысла требуют от переводчиков смыслового согласования двух лексем внутри номинативных комплексов — new CEO и a global talent crisis, что в свою очередь обусловливает необходимость выхода в «затекст». Другими словами, для данной английской фразы основное переводческое решение в отношении смысла строится с «опорой» не столько на макроконтекст, который отсутствует за исключением непосредственно фразового, сколько на «свою» картину мира. Подобный «выход» переводчика на «свою»

картину мира связан с категоризацией предмета сообщения посредством интеллектуального напряжения, с процедурой интерпретирующего логического вывода [Мостовая, 2005. с. 129; ТППСПК, 2006, с. 19, 39, 77], а также принятием решений в условиях неопределённости [Власенко, 2006б]. Неопределённость заложена в значениях лексем CEO и talent; при этом лишь вторая из них является широкозначной .

Интерпретирующий вывод, безусловно, сопоставим с вынужденным выводом, который описывает итальянский лингвист М. Пранди, рассматривая компоненты смыслопостроения и виды значений языковых выражений [Мостовая, 2005]. Полагаем важным указать, что выделяемые М. Пранди в буквальной и небуквальной интерпретациях языковых построений типы логических умозаключений, а именно: провоцируемый вывод (invited inference), обогащающий вывод (inferential enrichment) и соединяющий вывод (bridging inference) (пер .

и цит. по: [Мостовая, 2005, с. 129]), коррелируют с предложенными нами видами логического вывода, используемого в переводе .

Другими словами, в переводе как процедуре переработки смысла текста речь может идти о контекстно-стимулируемом или вынужденном логическом умозаключении, на которое мы указывали ранее (см. [Власенко, 1996; ТППСПК, 2006, с. 40—43, 77]) .

(3) Многие проблемы англо-русского перевода порождены одной причиной — широкозначностью английских лексем или лексических построений (словосочетаний, конструкций, фигур речи и т.п.), означивание которых на русском языке, как правило, сопряжено с большой интеллектуальной концентрацией при их восприятии вследствие реконструкции прототипического события или ситуации, являющейся гипотетической6. Полагаем, что широкозначность среди прочих свойств речеязыковых единиц выступает отправной точкой интерпретации [Власенко, 1996, с. 30, 41; 2006б;

2007а, 2007б] .

(4) Одной из сложностей рассмотренной английской фразы является пространственная референция, «следы» которой видны в разнообразии попыток локализовать «место кризиса», т.е. определить географию протекания собственно кризиса профессионалов, и, самое важное, найти область приложения профессионального мастерства претендента на должность, о котором идет речь. Вызывает много вопросов употребление в предложенных переводах детерминативов типа окончательно [переехал], [приехал] насовсем, покинул страну (уехал из страны) и т.п. В этой связи уместно указать на мнение В.З. Демьянкова, касающееся русских лексем — кванторов всеобщности всегда обычно и обычно всегда, который указывал, в частности, на множественность и разнообразие соответствий этим лексемам в западноевропейских языках, где «внутренняя форма переводного эквивалента для русского всегда вариативна:

это и «все способы, пути»... и «когда-либо и более»... и «все дни»

[Демьянков, 2007, с 484] .

(5) Традиционно переводческое решение, как и обычный процесс принятия решений, включает этапы формулирования проблемы, поиска альтернативных прочтений смысла и анализа найденных альтернатив, определения решающего правила или критерия выбора из некоторого набора альтернативных прочтений ТО, а также непосредственный выбор решения [ТППСПК, 2006, с. 28, 35]. При этом каждый указанный этап или некоторые из этих этапов могут оказаться не реализованными переводчиком в силу субъективных или объективных причин .

(6) Общим комментарием к предложенным выше переводческим прецедентам является сожаление о преобладании в них текстовых 6 Вопрос сложности означивания в переводе широкозначных лексем с неопределённым референциальным статусом на примере многих языков неоднократно поднимался многими переводоведами, включая отечественных классиков: В.С. Виноградова, В.Г. Гака, В.Н. Комиссарова, З.Д. Львовскую, Ю.А. Сорокина, Э.А. Черняховскую, А.В. Федорова, Т.А. Фесенко, А.Д. Швейцера и др .

швов, под которыми мы понимаем стилистически не отшлифованные смысловые стыки, которые не вызывают ощущения органично понятых и понятных — прозрачных для понимания — речеязыковых реализаций .

Кроме того, важно отметить, что факт участия преподавателей английского языка вузов, наряду со студентами данных вузов, демонстрирует — хотя и в порядке предварительного вывода — отсутствие жёсткой зависимости качества перевода от гендерновозрастного фактора и опыта. Другими словами, предварительный этап анализа переводческих прецедентов не обнаруживает принципиально иного прочтения смысла исходной фразы в массе прецедентов; если под качеством перевода понимать максимально полную идентификацию переводчиком смысла автора ТО и её адекватную передачу в ТП средствами, идиоматичными для ПЯ .

Следовательно, основное различие выявленного смысла исходной фразы, нашедшее выражение в вышепредложенных прецедентах перевода, представляется нам зависимым скорее от индивидуальных алгоритмов восприятия и понимания ТО, используемых переводящими субъектами, от их интеллектуальных механизмов смыслорасщепления, основанных на способностях категоризировать субъективный предметно-деятельностный опыт (о факторе субъективности в определении значения слов см. подробнее [Бубнова, 2008]) или при отсутствии такового — предметно-деятельностные контексты [Власенко, 2006в] .

В результате проведённого анализа переводческих прецедентов представляется возможным сделать вывод о том, что в межъязыковом переводе выявление смысла ТО или его фрагмента есть не что иное, как индивидуализация переводящим субъектом смысловых опор автора ТО на основе применения к ним своего предметнодеятельностного опыта и картины мира посредством использования имеющихся на момент перевода навыков вербализации .

Тактика речеязыковых «развёрток»

смыслоразличительных компонентов лексических построений Под речеязыковыми «развёртками» мы понимаем такие варианты именования (номинации) непрозрачных или не полностью прозрачных лексических построений, которые переводящий субъект выявил в ТО в ходе активного восприятия и которые, по его убеждению, являются существенными различительными компонентами общего смысла ТО. Существенность смыслоразличительных компонентов, которые могут иметь разную структуру, быть полилексемными (несколькословными) или монолексемными (однословными), способна варьироваться в ходе установления переводчиком общего смысла ТО. При этом степень или «удельный вес» общего смысла приписывается переводчиком каждому выявленному им смыслоразличительному компоненту субъективно и индивидуально .

Одним из наименее прозрачных предстаёт в межъязыковом переводе «чужой» социум [Власенко, 2009а]. Даже при условии подробной маркировки социального значения на речеязыковом уровне репрезентации смысла текстовые фрагменты способны оставаться достаточно непрозрачными в силу большой плотности представления в ТО — «плотной упаковки» — макросоциокультурных знаний. Лексические построения — не что иное, как речеязыковые реализации, репрезентирующие некоторое организованное социопространство и характеризующиеся в силу своей непрозрачности для коммуникантов «извне» коммуникативной напряженностью и определённой синтаксической автономностью. Наше предложение основано на многолетних наблюдениях за межъязыковыми переходами, которые в основном не поддаются рутинным переводческим процедурам, требуя нетривиальных тактик передачи смысла в языке перевода .

В целях настоящей статьи рассмотрим прецедент англорусского перевода, предлагаемый коллективом авторов многоязычного электронного словарного ресурса ABBYY [ABBYY, 2006]:

Пример II Successful globalizers have had market-friendly but proactive governments and adequate social insurance [там же] .

Перевод на русский:

В странах, успешно справляющихся с глобализацией, как правило, рыночно ориентированные, но активно действующие правительства и достаточно эффективная система социального обеспечения [там же] .

Приведём четыре варианта прочтения трёх добровольно вызвавшихся испытуемых7, прецеденты перевода которых позволяют еще раз наглядно проиллюстрировать весьма серьёзный диапазон разночтений, возникающий при означивании деятеля (актанта) пропозиции. Вероятно, не следует недооценивать важность выбора переводчиком средств вербализации смысла, касающегося действующего субъекта пропозиции — актанта. Можно с определённой долей уверенности предположить, что именно этот этап переводческого выбора — важнейший этап инвидуализации смыслопоиска в переводе (см.

собственный комментарий ии.-1):

7 Двое из них (ии.-1 и ии.-2) — преподаватели иностранных языков московских вузов, один (ии. — 3) — студент-гуманитарий московского вуза .

ии.-1:

Те страны, которые успешно прошли через процесс глобализации, имели для этого основания: дружелюбно настроенное по отношению к рыночной экономике, но активное правительство и социально защищенное население .

Комментарий ии.-1: «Было ощущение, что не перевожу, а досочиняю» .

ии.-2:

Страны, успешно адаптируемые в систему глобального мироустройства, имеют рыночно ориентированные, но не зависимые от рынка активнодействующие правительства и компетентную систему социального обеспечения .

ии.-3:

Успех агентов и субъектов международных отношений обеспечивался правительством, соблюдающим условия рынка, и необходимыми социальными гарантиями .

Адепты международных отношений потому имели успех, что их распространению способствовало правительство и их поддерживало население .

Комментарий ии.-2: «Переводить вне контекста сложно: не понятно о чем речь, к чему все относится, с каким событием или событиями соотносится фраза» .

Переводческий комментарий: В обоих случаях понятно, что испытуемые не приветствуют отсутствие контекста. При этом перевод выполнен. Укажем на вывод, который органично вытекает из рассмотрения даже столь малого количества прочтений ТО-фразы, а именно: этапы построения предикации и общей пропозиции при построении ТП-фразы на языке перевода подчинены индивидуальному выбору переводящим субъектом (в нашем случае — испытуемыми) средств вербального — речеязыкового — воплощения деятеля (актанта).

Общий вывод:

смыслоподчиненность действий переводящего субъекта индивидуальной логике умозаключений .

Сопоставим вышеприведённые прецеденты англо-русских переводов анализируемой английской фразы с нижеприведёнными вариантами, предлагаемыми автором статьи. Они, как и вышеприведённые, основаны на тактике речеязыковых «развёрток».

Именно данная техника перевода позволила получить следующие альтернативные варианты прочтения фразы ТО на ИЯ:

• Правительствам стран, успешно позиционирующихся в условиях глобализации, видимо, удалось понять механизмы и законы рыночной экономики и проводить адекватную социальную политику, а также действовать упреждающе в интересах будущего развития своих стран .

Страны, которым удаётся успешно развиваться на фоне процессов глобализации, достигли этого благодаря действиям исполнительной власти, которая, приняв законы и механизмы рыночной экономики, осуществляла адекватную политику социального обеспечения граждан и при этом сумела предвосхитить/предвосхищать возможные сценарии развития .

В странах, развитие которых протекает успешно на фоне глобализации, система государственного управления гибко отреагировала на правила функционирования рынка, используя адекватную систему социального обеспечения своих граждан, что послужило практической гарантией позитивного движения этих стран вперед .

В тех странах, которые успешно позиционируются в условиях глобализации, были правительства, сумевшие учесть рыночные механизмы и проводить адекватную социальную политику, действуя в интересах будущего развития .

В тех странах, на положение которых не повлияла глобализация, органы государственного управления учитывали рыночную конъюнктуру и осуществляли адекватную политику социального страхования граждан, при этом делая удачные попытки предопределить вероятностные параметры развития (возможный дополнительный вариант:...при этом их попытки предугадать вероятностные параметры развития своих стран оказались удачными) .

Переводческий комментарий: анализ сопоставляемых альтернативных прецедентов перевода представляется иллюстративным с точки зрения рассматриваемой проблематики смысловосприятия и смыслопостроения, поскольку указывает на безусловную множественность вариантов означивания одного и того же смысла ТО-фразы. Несмотря на альтернативность приведённых прецедентов, их эквивалентность, степень релевантности и конкурентоспособности оценивается целиком переводящим субъектом, принимающим решение в отношении употребления тех или иных средств вербализации. При этом такое решение обусловлено знанием целевой аудиторией .

Небезынтересно отметить, что проанализированные прецеденты подтверждают процитированные выше слова Н.И. Жинкина о понимании как эквивалентности смысловых замен. Бесспорно, что не только переводящий субъект, но и целевая аудитория наделена правом оценки эквивалентности перевода. Вместе с тем во всех прецедентах перевода Примера II смысловосприятие целевой аудиторией предложенного переводчиком текста как результата его индивидуализированного смыслопостроения будет подчинено «своим» предпочтениям осмысления и категоризации .

Смысл, заключенный в лексических построениях, включающих globalizers и governments, представляет своего рода самостоятельную пропозицию. Предложенные нами русскоязычные переводческие соответствия непосредственно указывают на заметное расширение (экспликацию) референтного пространства как технику перевода, на инкорпорирование макроконтекстных знаний в переводческие решения, реализованные в построениях на русском языке. Уместно привести мнение отечественного классика-психолингвиста А.А. Леонтьева, в частности мнение об источниках интеллектуальной активности, среди которых ученый отдавал приоритет социальному знанию. Он утверждал, что «социальная память или социальный опыт социальной группы, этноса или всего человеческого рода, принятый и интериоризованный каждой отдельной личностью», включен в мыслительную активность человека наряду с «деятельностью личности в окружающем мире, в реальности материальных и идеальных предметов» [Леонтьев, 2003, с. 369]. В этой связи знаменательны и другие слова А.А. Леонтьева о том, что «независимо от того или иного ситуативного использования общения, оно представляет собой не процесс установления контакта между личностями, психологическими «монадами», а способ внутренней организации и внутренней эволюции общества [Леонтьев, 2008, с. 25] .

Представляется, что английские лексемы-социологемы globalizers и governments — это единицы языковых кодов, воплощающие в речеязыковой форме смысловые пучки социального знания, многослойные по своей структуре и представляющие соответствующие ячейки социума в виде «плотно упакованной» информации об устройстве социально-экономических систем тех или иных стран и о национально-культурных архетипах (см. подробнее [Власенко, 2009а]). С формально лингвистической точки зрения подобные лексемы—носители социального знания занимают существенную часть номинативного ядра, значительную по удельному весу в субъектно-предикатной структуре .

Единицы или группы единиц (блоки) лексической непрозрачности — это информационно плотные лексические построения в отраслевых текстах, которые, как правило, включают широкозначные термины, или термины широкой семантики; отраслевые акронимы, отраслевую идиоматику и термины-концепты со структурой фрейма или сценария типа правового термина attornment, имеющего значение признание арендатором нового собственника недвижимости в качестве арендодателя или delay rentals дополнительные арендные платежи собственнику при задержке начала работ (или использования арендованного объекта) .

3 ВМУ, теория перевода, № 4 В самом деле, правомерно утверждать, что основополагающим положением семантики перевода, который касается механизмов смысловосприятия и смыслопостроения, используемых переводящим субъектом, является собственно пространство означивания, индивидуально им устанавливаемое. Следовательно, референциальность можно считать одним из базовых компонентов перевода как процесса, от которого зависит качество перевода — текста как конечного продукта переводческой деятельности. Именно референциальное пространство (денотативная ситуация) «реально» для восприятия переводчика в том смысле, что представляет обозримые фрагменты внешней действительности, которые в тексте представлены конкретными речеязыковыми средствами. При этом речеязыковые средства отражают некоторые единичные «кадры», описываемые автором в тексте и отражающие авторские смысловые соответствия денотативной ситуации .

С позиций переводоведения широкозначность английских лексем понимается как их способность одновременно характеризоваться более чем одной областью референции или одним означиваемым референтным (денотативным) пространством [Власенко 1996, с. 5, 13—14, 42; 2008а, с. 66—68, 72—74, 2008б; ТППСПК, 2006, с. 50—51, 58]. Примеры в рассматриваемых языкахкоммуникантах поистине неисчислимы: full house в театральном контексте аншлаг, а в правовом палата законодательного органа в полном составе или полный состав законодателей на пленарном заседании .

Данные примеры означивания указывают на жёсткую контекстную зависимость термина и, самое важное, на разные референциальные пространства, обозначаемые одним и тем же словом house театр и законодательный орган (законодательное собрание). При этом речь не идёт ни об омонимии, ни о синонимии, а именно об онтологической семантике термина [Власенко, 2009б; ОТЭС, 2006, с. 138—143, 172—175]. Термин system house в информационно-технологическом контексте, в контексте вычислительной техники имеет значение фирма по проектированию, выпуску и сбыту (или поставкам) вычислительных систем, что почти синонимично значению, которое существует в политехническом контексте фирма-разработчик системотехники, системотехническая фирма, с тем дополнением, что само собой разумеющимся полагаются такие функции фирмы-разработчика, как проектирование, выпуск и прочее.8 8 Отметим, однако, что современная корпоративная культура вовсе не предполагает, что организационное устройство и структура, функции и иные обстоятельства ведения дел в той или иной фирме могут быть предметом досужего интереса коммуникантов «извне», вследствие чего понятие корпоративной этики штатных сотрудников компании обязательно включает условия неразглашения служебной информации, доступной этим сотрудникам в силу занимаемой ими должности и предписанных служебных обязанностей .

Отечественный терминолог В.А. Татаринов называет данное явление «амбисемией терминов», объясняя её как «одну из разновидностей неоднозначности термина» и как «свойство функционировать в языке с разным объёмом семантики» [Татаринов, 2000, с. 14]. Укажем на важный для переводоведения комментарий В.А. Татаринова о том, что «особенно рельефно неоднозначность проявляется при сопоставлении терминосистем разных языков, так как обнаруживается различная у разных культурно-языковых коллективов сегментация внеязыковой действительности, которая сопровождается самобытностью формирования объёмов и систем понятий, особенно в интеллектуальных сферах деятельности людей» [там же, с. 14—15]. Именно с данным комментарием мы не можем не согласиться, полагая его обоснованным. Еще раз подчеркнём очевидное присутствие референциального аспекта в процитированном мнении терминоведа, т.е. связанность значения термина внетекстовым предметным контекстом .

Речеязыковые развёртки собирательной лексемы globalizers на русский возможны посредством внутритекстовой референции — эндореференции, а именно катафоры с её реверсивным прочтением при развёртке, соответствующей whose governments, т.е. на основе установления референциального тождества, исходя из последующего контекста. Наиболее продуктивные суффиксы деятеля в английском -ist и -er (-or) несут в себе значения деятельностного воплощения специальных навыков (например, cardiologist, physicist, engineer, advisor и т.п.). Исходя из этого прозрачность для понимания лексем globalist и anti-globalist вовсе не предопределяет прозрачности лексемы globalizers, если только не прибегнуть к синонимическому восприятию globalist и globalizer, ставя их в один ряд в качестве сторонников глобализации, globalist как идеи мирового развития и как активных поборников глобализации — globalizer, активно претворяющих идею в жизнь, что вовсе не отвечает заданному контексту фразы .

Второй блок речеязыковых развёрток более предсказуем: он связан с пониманием и приписыванием соответствующих значений собирательной лексемы governments, варианты русскоязычного представления которой включают: (а) правительства, (б) исполнительная власть и выводное значение путем расширения фокуса референции — действия исполнительной власти, (в) система государственного управления, (г) то же, что (а), (д) органы государственного управления и выводное значение — действия органов госуправления .

Примеры, рассмотренные нами в статье, иллюстративны, наглядно показывают, что текст оригинала, содержащий прозрачные или почти прозрачные на этапе восприятия смысловые фрагменты, может быть вовсе не прозрачен на этапе означивания, требуя от переводчика использования активных тактик и приемов языкового перекодирования: использования субъективного опыта, знаний и языковой компетенции в двух языках-коммуникантах. Среди прочего техника перевода отраслевых текстов, содержащих непрозрачные смысловые фрагменты, сводится к комплексной тактике, используемой переводчиком и включающей: расширительное толкование и связующий вывод [ТППСПК, 2006, с. 19—20, 34]. Именно эти методы в комплексе способны обеспечить переводчику возможность принятия адекватных переводческих решений в условиях смысловой неопределенности переводимого текста, его фрагментов или отдельных единиц. Полагаем, что данная тактика англо-русского перевода есть один из видов режима восприятия и понимания текста оригинала переводчиком, который способен гарантировать ему нахождение коммуникативно и функционально эквивалентных, а потому сополагаемых переводческих соответствий, независимо от сложности оригинала и форматов выполнения перевода [там же, с. 36—37] .

В заключение отметим, что убедительным подтверждением активной рефлексии переводящего субъекта при порождении им ТП является факт множественности прочтений смысла ТО как в первом случае — в Примере I, где переводческие прецеденты содержали по два возможных прочтения, так и во втором случае — Примере II, содержавшем пять альтернативных переводческих прочтений [ТППСПК, 2006, с. 37, 44, 77—80]. Вероятно, правомерно сделать вывод о том, что выражение выявленного переводчиком смысла ТО сопряжено с индивидуализацией алгоритмов сопряжения «своей» и «чужой» картины мира [Власенко, 1993] в рамках данного предметно-деятельностного контекста на фоне исключительно субъективной оценки переводящим субъектом смысловой полноценности — прозрачности или непрозрачности — тех или иных единиц ТО. Анализ приведенных в статье переводческих прецедентов позволяет сделать общий вывод об особенностях восприятия и понимания отраслевых текстов в межъязыковом переводе, протекающем в сфере профессиональной коммуникации в языковой паре английский—русский: корректное восприятие переводчиком отраслевого текста и предметное понимание его смысла — главные предпосылки адекватного перевода, который предполагает максимально полное распредмечивание переводчиком смыслового содержания текста оригинала для дальнейшего корректного означивания на переводящем языке при порождении текста перевода .

Список литературы

Авербух К.Я. Терминология // В.А. Татаринов. Общее терминоведение:

энциклопедический словарь / Авт.-сост. В. А. Татаринов. М., 2006. С. 14 .

Богин Г.И. Филологическая герменевтика. Калинин, 1982 .

Богин Г.И. Типология понимания текста. Калинин, 1986 .

Брудный А.А. Психологическая герменевтика. М., 2005 .

Бубнова И. А. Структура субъективного значения слова (психолингвистический аспект): Автореф.... докт. филол. наук. М., 2008 .

Виноградов В.С. Индивидально-авторское словотворчество и способы его воссоздания в переводе // В.С. Виноградов. Перевод: Общие и лексические вопросы. М., 2004. С. 122—137 .

Власенко С.В. Стратегии понимания // Понимание и рефлексия: Материалы 3 Тверской герменевтической конф. в 2-х частях. Тверь: Тверской гос. ун-т, 1993. Ч. 1. С. 110—115 .

Власенко С.В. Факторы лакунизации текста (на основе анализа англоамериканских и русских текстов разного коммуникативного статуса):

Автореф. дис.... канд. филолог. наук / Ин-т языкознания РАН. М., 1996 .

Власенко С.В. Двухфокусность понимания в переводе // Понимание и рефлексия в коммуникации, культуре и образовании: 6-я Тверская междунар. герменевтическая конф. (Тверской гос. ун-т). Тверь, 1998 .

С. 92—94 .

Власенко С.В. Проблема референции в переводе // Актуальные проблемы межкультурной коммуникации: Сб. науч. тр. Московского гос. лингвистического ун-та. Вып. 444. М., 1999а. С. 24—33 .

Власенко С.В. Перевод: акт коммуникации или акт референции? // Теория перевода и методика подготовки переводчиков: Материалы научнопрактической конференции (Военный ун-т Минобороны России, фак-т иностранных языков). М., 1999б. С. 38—43 .

Власенко С.В. Договорное право: практика профессионального перевода в языковой паре английский — русский: Учебник по спец. «Юристпереводчик», «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации». M., 2006а .

Власенко С.В. Перевод лакунизированного текста как процесс принятия переводческих решений в условиях неопределенности // Межкультурная коммуникация и перевод: Материалы 5-й межвуз. науч. конф. / МОСУ. М., 2006б. C. 211—214 .

Власенко С.В. Перевод и лингводидактика: типы контекстов и контекстная зависимость юридической терминологии в курсе англо-русского перевода для юристов-международников // Филологические науки в МГИМО. Сб. науч. тр № 22 (37) / МГИМО-университет. М, 2006в .

С. 46—66 .

Власенко С.В. Отраслевой перевод: синонимизация терминологии как метод компенсации системного диссонанса англо-русских терминосистем // Теория и практика лексикологических исследований / Вестн .

МГЛУ. Сер. Лингвистика. Вып. 532. М., 2007а. С. 171—183 .

Власенко С.В. Прагматический аспект текстовосприятия в англо-русском отраслевом переводе // Лексическая системность английского языка в культурологическом ракурсе (семантика и функционирование) / Вестн .

МГЛУ. Сер. Лингвистика. Вып. 537. М., 2007б. С. 208—221 .

Власенко С.В. Современное переводоведение: необозримые горизонты и актуальные проблемы развития (очерк к 85-летию со дня рождения проф. А.Д. Швейцера) // Вопросы филологии. 2008а. № 3 (30). С. 65—75 .

Власенко С.В. Понимание отраслевых текстов в межъязыковом переводе:

тактика дифференцированного торможения при восприятии плотно лакунизированных текстовых единиц // Понимание текста: междисциплинарный подход к исследованию и обучению / Журнал Международного института чтения им. А.А. Леонтьева: 12-я научно-практ .

конф. по психологии и педагогике чтения, посвященная 20-летию Ассоциации исследователей чтения; МГУ им. М.В. Ломоносова, психол .

фак-т. М., 2008б. № 8. C. 31—33 .

Власенко С. В. Социологемы — комплексные наименования социальноэкономических институтов и внутриведомственных должностей (англо-русские сопоставления) // Актуальные проблемы изучения комплексных языковых знаков: Матер. Междунар. науч. конф. к 100-летию проф. А.В. Кунина / МГЛУ. М., 2009а. С. 32—34 .

Власенко С.В.

Синонимия и полисинонимия как феномен избыточности терминологических систем отраслевых субъязыков: англо-русские переводческие сопоставления // Стереотипность и творчество в тексте:

Межвуз. сб. науч. тр. / Под ред. Е.А. Баженовой. Пермь, 2009б. Вып. 13 .

С. 279—292 .

Власенко С.В. Перевод в сфере профессиональной коммуникации: психолингвистические аспекты декодирования лексических лакун (англорусские переводческие сопоставления) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 22:

Теория перевода. 2009в. Вып. 2. С. 3—20 .

Власенко С.В. Дискретность текстовосприятия в переводе как результат нарушения непрерывности речемыслительных операций // Психолингвистика в XXI веке: результаты, проблемы, перспективы: Матер .

XVI Междун. симп. по психолингвистике и теории коммуникации (14—17 июня 2009 г., ИЯз РАН, Москва). М., 2009. С. 258—259 .

Власенко С.В., Сорокин Ю.А. Текст как плотно лакунизированное пространство // Вопросы психолингвистики. 2007. № 5. С. 41—45 .

Демьянков В.З. Осциллирующая интерпретация предложений с сочетанием всегда обычно // Язык и действительность: Сб. науч. тр. памяти В.Г. Гака. М., 2007. С. 481—489 .

Залевская А.А. О некоторых аспектах связи между формой и значением слова // Текст как психолингвистическая реальность: Сб. ст. / ИЯ АН СССР. М., 1982. С. 42—60 .

Залевская А.А. Понимание как перевод (системно-семиотических подход) // Залевская А.А. Психолингвистические исследования. Слово и текст: Избр. тр. М., 2005. С. 364—366 .

Залевская А.А. Понимание и интерпретация: вопросы теории // Языковое сознание: теоретические и прикладные аспекты: Сб. ст. / Под ред .

Н.В. Уфимцевой. М.; Барнаул, 2007. С. 24—39 .

Зимняя И.А. Способ формирования и формулирования мысли как реальность языкового сознания // Язык и сознание: парадоксальная рациональность: Сб. ст. М., 1993. С. 51—58 .

Калашникова Е. По-русски с любовью: Беседы с переводчиками. М., 2008 .

Караулов Ю.Н. Способы существования элементарных единиц знания в обыденном языковом сознании // Язык и действительность: Сб. науч .

тр. памяти В.Г. Гака. М., 2007. С. 53—61 .

Клюканов И.Э. Психолингвистические проблемы перевода. Калинин, 1989 .

Красных В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? М., 2003 .

Лаптева О.А. Экстралингвистика и смысл (синтаксические двусмысленности) // Язык: система и функционирование. М., 1988. С. 145—151 .

Леонтьев А.А. Язык и речевая деятельность в общей и педагогической психологии: Избр. психологич. тр. М.-Воронеж, 2003 .

Леонтьев А.А. Проблемы и методы психолингвистики в межличностном общении // А.А. Леонтьев. Прикладная психолингвистика речевого общения и массовой коммуникации. М., 2008. С. 25—37 .

Львовская З.Д. Современные проблемы перевода: Пер. с исп. М., 2008 .

Мостовая А.Д. Рецензия на книгу M. Prandi. The building blocks of meaning .

Amsterdam: John Benjamins, 2004. 520 p. // Вопросы языкознания. 2005 .

№ 4. C. 128—135 .

Рябцева Н.К. Металингвистические знания в теории и практике перевода // Проблемы представления (репрезентации) в языке. Типы и форматы знаний: Сб. науч. тр. М.; Калуга, 2007а. С. 102—111 .

Рябцева Н.К. Язык и рефлексия // Язык и действительность: Сб. науч. тр .

Памяти В.Г. Гака. М., 2007б. С. 62—71 .

Рябцева Н.К. Стереотипность и творчество в переводе // Стереотипность и творчество в тексте: межвуз. сб. науч. тр. / Под ред. Е.А. Баженовой .

Пермь, 2008. Вып. 12. С. 12—26 .

Сахно С.Л. Следы номинативной деятельности говорящего в тексте // Проблемы перевода текстов разных типов: Сб. науч. тр. / Отв. ред .

А.Д. Швейцер. М., 1986. С. 34—45 .

Сорокин Ю.А. Переводоведение: статус переводчика и психогерменевтические процедуры. М., 2003 .

Сорокин Ю.А., Власенко С.В. Переводческая рефлексия: эмпирический и гипотетический референт в переводе [Электронный ресурс] // Hermeneutics in Russia. Tver State University, Russia. 1998. Vol. 2. N 2. Режим доступа: http://www.tversu.ru/Science/Hermeneutics/1998-2/1998-2-10.pdf Сорокин Ю.А., Клюканов И.Э. Психолингвистика и перевод // Введение в психолингвистику: Текст лекций. Ч. II / МГЛУ. М., 1991. С. 57—77 .

Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология .

Вопросы теории. 5-е изд. М., 2009 .

Тарасов Е.Ф. Межкультурное общение — новая онтология анализа языкового сознания // Этнокультурная специфика языкового сознания: Сб .

ст. / Отв. ред. Н.В. Уфимцева. М., 1996. С. 7—21 .

Татаринов В.А. Амбисемия терминов // В.А. Татаринов. Общее терминоведение: энциклопедический словарь. М., 2006. С. 14—17 .

Федоров А.В. Основы общей теории перевода (Лингвистические проблемы). М.; СПб., 2002 .

Фесенко Т.А. Концептуальные основы перевода. Тамбов, 2001 .

Чернов Г.В. Основы синхронного перевода. М., 1987 .

Чернов Г.В. Контекстно-свободная и контекстно-связанная импликативность и проблема переводимости // Текст и перевод: Сб. науч. ст. / Под ред. А.Д. Швейцера. М. 1988. С. 51—63 .

Черняховская Л.А. Информационная структура текста как объект перевода // Текст и перевод: Сб. науч. ст. / Под ред. А.Д. Швейцера. М.,

1988. С. 17—24 .

Швейцер А.Д. Предисловие // Текст и перевод: Сб. науч. ст. М., 1988 .

С. 3—5 .

Швейцер А.Д. Перевод и лингвистика: эволюция связей // Вопросы филологии. 2008. № 3 (30). С. 62—64 .

Nida E.A. Words and Thoughts // Language Structure and Translation. Essays by Eugene A. Nida / Comp. by A.S. Dil. Stanford: Stanford University Press, California, 1975. P. 190—199 .

Roberts L.D. How Reference Works: Explanatory Models for Indexicals, Descriptions, and Opacity. — Albany: State Univ. of New York Press, USA, 1993 .

Schaffner C. An account of knowledge use in text comprehension as a basis for frame-based interference // Interferenz in der Translation. Leipzig: VEB Verlag Enzyklopeidie, 1989. P. 65—72 .

Toury G. The Coupled Pair of “Solution + Problem” in Translation Studies // Translation Theory in Scandinavia / Proceedings of the Scandinavian Symposium on Translation Theory (SSOT) III / Ed. by Chaffey P.N. et al. Oslo,

1988. P. 1—23 .

Yokoyama O.T. Discourse and Word Order. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamin, 1986 .

Лексикографические источники АРФС: Англо-русский финансовый словарь: В 2 т. / Авт.-сост. В.Я. Факов. Т. 1: Англо-русский словарь. M., 2005 .

БАРФЭС: Большой англо-русский финансово-экономический словарь / Сост. А.Г. Пивовар. Под ред. В.И. Осипова. М., 2000 .

БАРЮС: Большой англо-русский юридический словарь / Сост. А.Г. Пивовар. М., 2003 .

ОТЭС: Общее терминоведение: энциклопедический словарь / Сост .

В.А. Татаринов. М., 2006 .

Путеводитель по дискурсивным словам русского языка / Авт.-сост .

А.Н. Баранов, В.А. Плунгян, Е.В. Рахилина. М., 1993 .

ТППСПК: Теория и практика перевода в сфере профессиональной коммуникации: толковый словарь // Власенко С.В. Договорное право:

практика профессионального перевода в языковой паре английский русский: Учеб. по спец. «Юрист-переводчик», «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации». M., 2006. С. 16—90 .

ABBYY: ABBYY LINGVO 12: Electronic Multilingual Dictionary, 2006. www .

Lingvo.ru Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 А.А. Костикова, доцент, заместитель декана философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат философских наук .

E-mail: Akostirova04@yandex.ru

ФИЛОСОФИЯ МЕТАФОРЫ П. РИКЁРА

В статье представлен анализ философской концепции Поля Рикёра. В сфере философского интереса П. Рикёра. история, социология, культурология, психология, нейропсихология, этика, политика и философия права, т.е. весь спектр гуманитарного знания. П. Рикёр сформулировал и реализовал свой метод философского творчества. Создание метафоры, т.е. интерпретация, представляет собой производство новых смыслов, некую «семантическую инновацию», по ту сторону логики и контроля над словами .

Ключевые слова: современная французская философия, интерпретация, философская метафора, концепция признания .

Anna Kostikova, PhD, Associate Professor, Deputy Dean, Philosophy Faculty, Lomonosov Moscow State University P. Ricoeur’s Philosophy of Metaphor The article analyzes a philosophical concept of Paul Ricoeur. Ricoeur’s interests include history, sociology, culture studies, psychology, neuropsychology, ethics, politics, law, and philosophy, i.e. the entire range of the humanities. Ricoeur expressed and applied his method of philosophic creation. Metaphor invention, i.e. interpretation, is the production of new meanings (zdes’ slovo “meanings” nuzhno, tak esli skazat’ “senses” eto sozdaet putanitsu s angliiskom znacheniem etogo slova “chuvsto” — LV) and represents a “semantic innovation” beyond logical and verbal control .

Key words: contemporary French philosophy, interpretation, philosophical metaphor, recognition concept .

Поль Рикёр — философ ХХ в., обращенный к философии века будущего, ХХI. За свою более чем полувековую философскую биографию ему удалось сформулировать, осмыслить и во многом реализовать «основные тенденции исследований в области социальных и гуманитарных наук»1. И это связано не только с ангажированностью французских интеллектуалов, но и с личным — чрезвычайно цельным, укорененным прежде всего в феноменологической традиции — пониманием задач философии как «интерпретации». Обнаружение в самом языке философии, в самой логике философского 1 Именно Поль Рикёр проанализировал «господствующие тенденции живого будущего научной деятельности» в области философии: в двухтомном труде, подготовленном под эгидой ЮНЕСКО в 1978 г., П.Рикёр написал обе главы, посвящённые философии, — «Мысль и порядки реальности» и «Язык, действие, гуманизм». Tendances pricipales de la recherche dans les sciences sociales et humaines Deuxieme partie / Tome second: Science juridique. Philosophie. // Moutan diteur / Unesco, Paris — La Haye, New York, 1978 .

развития — вне моды и философских школ — новых тем для философских исследований стало визитной карточкой философии самого П. Рикёра. Как он заметил в интервью 2000 г., «мы не выбираем себе современников. Мы прокладываем свой путь через череду философических пейзажей, обмениваясь налево и направо, чтобы продолжать тем не менее прямо перед собой»2. Исследование горизонтов феноменологии «Зла»3, «вольного и невольного»4 и «вины»5, герменевтическое рассмотрение мифа и поэзии как «живой метафоры»6, изучение различных форм производства смысла во «времени и рассказе»7, парадокс «любви и справедливости»8, обращение к «самому себе как Другому»9, задача «мыслить Библию»10 — вот краткая и далеко неполная картина тем и концепций П. Рикёра. По его собственному свидетельству, каждая его новая книга оставляла что-то «нерассказанным» и оказывалась для него самого провокацией к следующей теме и следующему исследованию11. История, социология, культурология, психология, нейропсихология, этика, политика и философия права — весь спектр гуманитарного знания — в сфере философского интереса П. Рикёра. Все философы, и древние, и современные (а это вся вторая половина ХХ века!) — в поле его чтения, диалога и интерпретации:

К. Ясперс, Э. Гуссерль, М. Хайдеггер, Гегель, З. Фрейд, Платон, Э. Левинас, А. Бергсон, Августин и многие-многие другие. Внимательный к слову Других, мысли Других, философии Других П. Рикёр сформулировал, осмыслил и реализовал свой метод философского творчества: рассказывая или создавая метафоры, т.е. интерпретируя различными возможными способами, мы производим новые смыслы — эта «семантическая инновация», по ту сторону логики и контроля над словами, и есть наше «историчное бытие в мире посредством языка» .

2 Entretien avec Paul Ricouer, propos recueillis par Francois Ewald. Un parcours philosophique // Magazine litteraire. 2000. N 390. Sept .

3 Le mal. Un defi a la philosophie et a la theologie (conference a la Faculte de theologie de l’Universite de Lausanne). Geneve, Ed. Labor et Fides, 1986 .

4 Philosophie de la volonte. 1. Le volontaire et l’involotaire. Ed. Aubier, 1950 .

5 Philosophie de la volonte. 2. Finitude et culpabilite: L’homme faillible. Ed. Aubier, 1960; La symbolique du mal. Ed. Aubier, 1960 .

6 La metaphore vive. Ed. Seuil. 1997 .

7 Temps et Recit. Tome 1 — L’intrigue et le recit historique. Ed. Seuil, 1983; Tome 2 — La configuration dans le recit de fiction. Ed. Seuil, 1984; Tome 3 — Le temps raconte .

Ed. Seuil, 1985 .

8 Amour et justice. Tubingen / Ed. J.C.B. Mohr. 1990 .

9 Soi-meme comme un Autre. Ed. Seuil, 1990 .

10 Lacocque A., Ricouer P. Penser la Bible. Ed. Seuil, 1998 .

11 Entretien avec Paul Ricouer, propos recueillis par Francois Ewald. Un parcours philosophique // Magazine litteraire. 2000. N 390. Sept .

Одна из последних работ Поля Рикёра «Признание»12 кажется лучшей иллюстрацией творческого подхода французского философа, во многом — итог его размышлений последних лет — об идентичности, о справедливости, об истории. Но самое главное — в ней на различных примерах П. Рикёр обращается к сути смысла, к корням существования метафорического мышления и языка, к природе управления неоднозначностью нашей культуры. С точки зрения П. Рикёра, это — процесс признания. Эту проблему П. Рикёр изложил в цикле из трех лекций, прочитанных дважды, — сначала в Венском Институте Наук о человеке, затем в Центральном Архиве Гуссерля во Фрейбурге .

Действительно, как это отмечает П. Рикёр в самом начале работы, признание никогда не становилось предметом концептуальной разработки, хотя теорий знания, концепций познания существует множество. Термином «признание» тем не менее пользовались многие философы, создавая новый аспект классической проблемы, но не рефлексируя по этому поводу специально. «Признание» — очень ёмкое, богатое понятие. П. Рикёр подчёркивает конструктивную сторону полисемии этого слова и предлагает определённый порядок её рассмотрения: «динамика развития аргумента этой книги ведёт нас от самого общего понимания идентификации чего-либо к признанию самих себя целостностями специфических Я, затем от признания себя к взаимному признанию, вплоть до полного отождествления признания и благодарности, которое поддерживается во французском языке, в этом смысле являясь редким исключением»13. Это движение оказывается завершённым и по сути самодостаточным — самоидентификация субъекта во многом обусловлена потребностью быть признанным в этом качестве, а будучи признанным, я выражаю свою признательность, благодарность именно за то, что меня признали в определённом качестве, в определённой, моей, идентичности. То, что обнаруживается прежде всего как активное, действующее — «признание»

как активное узнавание объекта, как в определённом смысле власть моего Я, затем опрокидывается в пассив — зависимость от признания этого Я окружающими Другими. Признавать и быть признанным, признание как результат моих действий и признание как результат действия Других — две стороны одного смысла .

В основании движения признания — работа различения. Но процедуре различения поставлена цель признания, достижение единства, сообразия. Различение оказывается в парадоксальном, не свойственном самому различению специфическом ожидании признания. По мысли П. Рикёра, исследование взаимосоотношения 12 Parcours de la reconnaissance. Trois etudes. Ed. Stock, 2004 .

13 Item. P. 10 .

разделения и отождествления в контексте стремления к признанию наиболее полно показывает все аспекты работы языка как «искусства поименования» .

Здесь взгляды П. Рикёра, пожалуй, в третий раз перекрещиваются с идеями Ж. Дерриды, во многом воспроизводя всю историю их заочного полемизирования. И П. Рикёр, и Ж. Деррида, отталкиваясь от идей Э. Гуссерля, сосредоточились на проблеме смысла и пришли к идее его бесконечного созидания, понимая, правда, это созидание по-разному: как прочитывание и рассказывание текста или как деконструкцию текста. В центре внимания обеих концепций оказывается метафора. П. Рикёр полагает, что Ж. Деррида, считая основной характеристикой традиционной метафизики метафоричную платоновскую метафизику, абсолютизирует частный случай. По мнению П. Рикёра, философский дискурс использует метафору, точнее, метафорический способ созидания смысла. Деррида же исходит из метафорической природы метафизики как стремления всегда и везде свести невидимое к видимому. Это принципиальное исходное расхождение лежит в основании различного понимания долга, греха и прощения как забвения .

В этой работе П. Рикёр обращается к одной из ключевых тем философской антропологии с начала ХХ в., которой Ж. Деррида посвятил специальное исследование — теме дара. П. Рикёр считает взаимное признание ключом к парадоксам дара и ответного дарения, т.е. к системе обмена дарами. Главной проблемой для П. Рикёра становится специфический смысл взаимодействия дарителя и одариваемого, принятие подарка и уверенность в необходимости ответить подарком. Дар не может быть сведён ни к социальному действию, ни к социальному факту. Антропологический подход М. Мосса, от которого отталкиваются почти все толкователи дарения, оставляет, по мнению П. Рикёра, неразгаданной загадку необходимости ответного дара. К. Леви-Стросс даже обращается в своей интерпретации М. Мосса к неосознанности необходимости ответного дара. И смысл акта дарения и ответного дара, таким образом, либо утрачивается, становится бессознательным, либо оказывается встроен в структуру самого акта как любого другого акта обмена. Рынок же, по мысли П. Рикёра, не предполагает индивидуальных качеств, например щедрости дарителя: индивидуальность, а вместе с этим и все рассуждения о даре исчезают в момент расплаты — оплата не предполагает обязательств, ответность не означает, таким образом, взаимности. Действительно, следует говорить о парадоксе дара в его классическом — расселовском — определении: процедура обмена должна была бы быть отделена от индивидуальных отношений дарителя и принимающего дар, т.е .

их отношения взаимного признания, хотя только последнее может быть основанием обмена. П. Рикёр вспоминает здесь и диалог «Федон», и «Никомахову этику», и современные исследования медиевистов — дар как процедура интеллектуальная противопоставляется рыночному акту обмена. В третьей лекции, где речь идет о «взаимности», П. Рикёр выстраивает всю новоевропейскую историю понимания общественного существования, начиная с Гоббса и подводя к Йенскому периоду философии Гегеля и его понятию Anerkennung, а затем уже к взаимопризнанию как состоянию мира .

Следует отметить, что, с точки зрения П. Рикёра, идеи интерсубъективного признания в формах любви, права и социального уважения актуализируются сегодня в целом ряде исследований, прежде всего в нормативных теориях этики и права14. Дело в том, что позитивные структуры предполагают соответствующее негативное дублирование — триадичное построение неприятия и ненависти. Примерно так, как Гоббс описывает в Левиафане естественное состояние человека. Именно в связи с этим и возникает конфликтность, борьба, которая в новом контексте акцента на признании может быть «снята» стратегией мира — возвращением к признанию самого себя. П. Рикёр, считая свою точку зрения разрешением заочного спора между спекулятивной и практической социологией, между Гегелем и Мидом, подчеркивает, что в конфликтной интеракции следует видеть источник расширения индивидуальных способностей человека, познающего самого себя .

Концепция признания, по собственному заключению П. Рикёра, оказывается развитием тематики идентичности — не индивидуальной, не логической, а сначала «общей идентификации чего-либо»

к «идентификации кого-либо». Таким образом, «нарративная идентичность...пробегает модальности возможности, по словам Ханны Арендт, которая объявляется там, где рассказ объявляет «кто» акции». Объявленная П. Рикёром «диалектика признания и непризнания» раскрывает нам, наконец, механизм образования и функционирования смысла .

14 П. Рикёр ссылается здесь прежде всего на исследования Оннета: A. Honneth .

La lutte pour la reconnaissance. France: Passages, 2000 .

Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 В.В. Миронов, член-корреспондент РАН, профессор, декан философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор философских наук. E-mail: info@ philos.msu.ru

ФИЛОСОФИЯ КАК СМЫСЛОВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

В статье философия предстаёт как наука, не имеющая своей целью стремление к точности наподобие частных наук. Её важнейшей особенностью выступает меньшая однозначность и гибкость понятийной системы. Результатом философской рефлексии выступает текст, который фактически представляет собой собственную, личностную интерпретацию философом проблем, что, в свою очередь, порождает известную многозначность философского понимания даже одних и тех же проблем. Последнее проявляется в особой «непереводимости» философского текста на язык другой культуры. Перевод философского текста, т.е. языковой системы насыщенной смыслами и значениями, связанными с данной культурой, всегда представляет его интерпретацию и адаптацию к воспринимающей культуре .

В философском переводе как особом произведении вполне допустима ситуация, когда авторский текст после интерпретационно-адаптационной работы над ним переводчика может значительно отличаться от своего изначального варианта с позиции передачи смысла и значения при сохранении внешней схожести с ним .

Ключевые слова: философия, многозначность философской интерпретации, непереводимость философских текстов Vladimir V. Mironov, Doctorate, Professor, Member of the Russian Academy of Sciences, Dean of the Faculty of Philosophy, Lomonosov Moscow State University .

Philosophy as Sense Interpretation The article describes philosophy as a science that, in contrast to specific sciences, is not aimed at accuracy. Philosophy’s overarching characteristic is that it is less unequivocal and has a flexible system of concepts. The result of philosophical reflection is a text that represents the philosopher’s personal interpretation; thus, multiple philosophical perceptions of the same problems are possible. This is manifested in the “untranslatability” of a philosophical text into another language. A philosophical text is a language system rich in senses and meanings; its translation, therefore, is always an interpretation and adaptation to the receiving culture. After the translator has completed the work of interpretation and adaptation, though the target text may remain externally similar to the original, it may differ considerably from it in terms of sense and meaning .

Key words: philosophy, multiple philosophical interpretations, untranslatablity of philosophical texts .

Философия является самосознанием культуры, что придаёт специфику её предметной сфере. Она размышляет над феноменами, попадающими в предметную область как естественных, так и гуманитарных наук, объектом её исследований являются как рациональные, так и внерациональные формы постижения бытия .

Однако одной из сущностных характеристик философии останется выявление значимости постановки и решения тех или иных проблем для отдельного человека, человечества в целом с позиции некой предельной интерпретации так называемых «вечных» вопросов бытия .

Эта гуманитарная сущность философии доминирует в ней, ибо чем бы ни занимался философ в своих размышлениях, будь то вопросы логики, онтологии, этики или эстетики, в центре его внимания всегда оказывается Человек, который мыслит, живет, верит, оценивает и преобразовывает мир. Иначе говоря, он рассуждает о живом объекте, «а не о безгласной вещи и естественном явлении», что как раз и выступает, по определению Бахтина, главным признаком гуманитарной науки1 .

Конкретные науки, определив собственный предмет исследования, даже если последний не является проявлением только естественных закономерностей, рассматривают его вне системы иных, присущих ему связей и отношений. Например, человек здесь может трактоваться только как биологический или физический объект .

Это главное условие конкретно-научного познания, позволяющее конструировать относительно однозначный понятийный каркас науки и достигать высокой степени точности и доказательности .

Но своеобразной платой за это является значительное, иногда предельное «огрубление» действительности. Эти огрубления задают специфику предметной области науки, которая реализуется в виде идеализированного концептуального каркаса, отличающего одну науку от другой. Чем выше степень идеализации объектов предметной области науки, тем выше точность её результатов, которая в ряде случаев, как в логике, может быть просто заведомо задана системой принятых доказательств .

Научная объективность и точность (как предельная характеристика адекватного соответствия предметной области) естественных и математических наук реализуется как своеобразное «безразличие» к исследуемому объекту. Учёный сознательно отстраняется от целостной внутренней сущности объекта. Такой подход эффективен при исследовании недуховных образований, но искажает реальное положение дел, например при исследовании человека, культуры, общества. В таком опредмечивании исследуемых феноменов заключается сила науки и залог практической реализуемости ее результатов. Для создания инвалидной коляски понимание человека как совокупности рычагов более эффективно, чем философские рассуждения по этому поводу. Но в этом и ее неизбежная слабость, связанная с невозможностью выйти за границы предметной области, что порождает агрессивную экспансию наук, которые претендуют на исследование чего угодно и уверены в реализуемоСм.:Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 300 .

сти этой познавательной установки. Наука точна внутри собственной предметной области, но неточна и всегда неполна по отношению к исследованию сущности объекта как такового. При исследовании некоторых объектов и феноменов человеческой культуры такой ограниченный подход просто неправомерен .

В онтологическом смысле абсолютная точность недостижима уже в силу субъектно-объектного характера познавательной деятельности. Только непонимание этого факта может лежать в основе утверждений, например, о большей точности естественных наук по отношению к гуманитарным. Да и в конкретных науках дело обстоит не столь однозначно. В естественных науках точность связана с возможностью формализации и использования математической интерпретации, что, как известно, имеет очень серьезные ограничения, даже для заведомо формальных систем2 .

Указанное различие в отношении к объекту исследования приводит к тому, что наиболее адекватной формой конкретнонаучного знания выступает монолог: «интеллект созерцает вещь и высказывается о ней. Здесь только один субъект — познающий (созерцающий) и говорящий (высказывающийся). Ему противостоит только безгласная вещь»3. Философ имеет перед собой в качестве объекта исследования бытие и человека, от качеств которого он полностью абстрагироваться не может. Поэтому формой выражения знания здесь является диалог, как и вообще для гуманитарных наук. А в диалоге, в котором активность обеих сторон (субъекта и объекта) очень высока и важна не точность, достигаемая за счёт сильного огрубления, а глубина проникновения в исследуемый объект. «Познание здесь направлено на индивидуальное. Это область открытий, откровений, узнаваний, сообщений .

2 Морис Клайн (известный математик), исследуя проблему неопределенности математического знания и оценивая, в частности, особенности математического доказательства, приводит ряд высказываний известных математиков по этому поводу: «Строго говоря, того, что принято называть математическим доказательством, не существует... Любое доказательство представляет собой то, что мы с Литтлвудом называем газом, — риторические завитушки, предназначенные для психологического воздействия... средство для стимуляции воображения учащихся» (Годфрид Гарольд Харди). «Совершенно ясно, что мы не обладали и, по-видимому, никогда не будем обладать критерием доказательства, не зависящим ни от времени, ни от того, что требуется доказать, ни от тех, кто использует критерий.. .

в математике не существует абсолютно истинного доказательства, хотя широкая публика убеждена в обратном» (Реймонд Луис Уйдлер). Таким образом, делает вывод М. Клайн: «Доказательство, абсолютная строгость и тому подобные понятия — блуждающие огоньки, химеры, «не имеющие пристанища в математическом мире». Строгого определения строгости не существует... То, что некогда считалось неотъемлемой особенностью математики — неоспоримый вывод из явно сформулированных аксиом, — навсегда отошло в прошлое» (см. Клайн М. Математика .

Утрата определенности. М., 1984. С. 363—364) .

3 Бахтин М.М. К методологии литературоведения // Контекст-1974. М., 1975 .

С. 206 .

Здесь важна и тайна, и ложь...»4. Пример с Гадамером о молчаливом диалоге .

Познание в гуманитарной науке выступает как постижение смыслов, заложенных в исследуемом явлении. Достигается это на особом идеальном уровне, который реализуется через диалог текстов. Текст есть особое смысловое единство или смысловая целостность. Понять текст и через него целостный смысл явления это не то же самое, что и познать его. Познать — в узком смысле означает наложить на исследуемый объект некую познавательную форму или структуру, заведомо избавившись от его целостного смысла .

Философия в этом смысле оказывается на определенном метауровне. Она по определению не только не может достичь точности аналогичной точности частных наук, но её спецификой выступает меньшая однозначность и гибкость понятийной системы, то, что в человеческой культуре было зафиксировано как диалектическое отношение к бытию. Но средством передачи смысла в любом случае выступает текст, т.е. философия имеет дело с опосредованной действительностью. Поэтому при столкновении двух культур (внутри культурного диалога) возникает задача перевода смысла одной культуры на язык другой, а это не аналогично задаче постановки в формально однозначное соответствие системы значений понятий одного словаря другому. Это не просто перевод одних понятий в другие, а поиск смысловых компонентов, отражающих сущность смысла .

Посредством текста бытие говорит с нами. Целостность текста, то есть появление в нем смысла, который отсутствует в той совокупности знаков, из которой он состоит, возникновение нового как бы из ничего, является важнейшей особенностью, с которой неизбежно имеет дело представитель гуманитарного знания. Как отмечал Бахтин: «Всякая система знаков (то есть всякий язык).. .

принципиально всегда может быть расшифрована, то есть переведена на другие знаковые системы (другие языки)... Но текст (в отличие от языка как системы средств) никогда не может быть переведён до конца, ибо нет потенциального единого текста текстов .

Событие жизни текста, то есть его подлинная сущность, всегда развивается на рубеже двух сознаний, двух субъектов»5. А это и есть диалог. Диалог между отдельными субъектами, являющимися представителями разных культур, и тем самым диалог культур как таковых. Поэтому миссия настоящего переводчика весьма велика и значима, ибо часто именно через его индивидуальную интерпретацию, пусть и опосредованную знанием и воспитанием, огромное количество людей приобщается к иной культуре .

4 Там же. С. 204—205 .

5 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 300—301 .

4 ВМУ, теория перевода, № 4 Диалог реализуется как диалог текстов в широком смысле, что выступает коммуникационным смысловым пространством многих культур. Наверное, абсолютное понимание текста другой культуры невозможно, что и порождает бесконечное множество истолкований. Текст содержит некое потенциальное множество смыслов, которые постигаются людьми, вносящими в эти смыслы свое собственное «Я», признаки собственной культуры. Полностью адекватное понимание текста в узком смысле (как достижение смыслового тождества, полной адекватности) смог бы гипотетично достичь только человек, его создавший (автор), и то, если бы он предстал перед нами как некий идеальный участник диалога с самим собой, находящийся в застывшей пространственно-временной ситуации .

Кроме того, не всякий текст предназначен для абсолютного понимания. Сфера абсолютного понимания лишь идеальная модель .

Если бы такое было достигнуто, это, говоря философски, была бы сфера тождественности, и представляло бы собой скучное, зеркальное понимание, подразумевающее совпадение жизненных пространств субъектов .

Поэтому любое понимание текста осуществляется через его личностную интерпретацию, которая представляет собой адаптацию не менее двух индивидуальных «Я», или культур, друг к другу .

Интерпретация — это поиск смысла сквозь призму собственного «Я». Перевод Пастернаком Шекспира это уже отдельное самостоятельное произведение, а не просто постановка одной системы знаков в однозначное соответствие к другой. Более того, формальная точность может исказить понимание смысла. Приведу еще один любопытный пример.

Существует известное стихотворение Гёте, которое выглядит следующим образом на немецком языке (1) с подстрочным переводом (2) и в широко известном стихотворном варианте Лермонтова (3):

–  –  –

Изумительный перевод Лермонтова, которому удалось остаться и достаточно близко к оригиналу и передать смысл или настроение автора. Хотя уже здесь мы видим безусловное расхождение формального значения смысла отдельных слов. Но история стихотворения на этом не завершилась. Дело в том, что оно странным образом попало в Японию, но в варианте перевода на японский стихов Лермонтова как самостоятельного произведения. Затем оно вновь вернулось в Германию и было переведено на немецкий язык как японское стихотворение и ещё раз вернулось в Россию как перевод (подстрочный) немецкого стиха. Вот как выглядел последний вариант (за полную точность я не ручаясь, так как привожу текст по памяти): «Мы с тобою простились // Я сижу в беседке один // Надо мною летят журавли // Я сижу и плачу». Как видим, перед нами совершенно иное стихотворение, адаптированное к иной культуре. Но самое поразительное, что даже в этом виде оно передает изначальное настроение Гёте (ну как если бы он был японцем) .

Философия как смыслообразующая деятельность всё время конструирует вторичную реальность, вторичное бытие. Результатом этой мыслительной рефлексивной работы выступает прежде всего текст, который фактически представляет собой собственную, личностную интерпретацию проблем, что в свою очередь порождает известную многозначность философского понимания даже одних и тех же проблем. Поэтому для философии текст является источником информации, источником новых смыслов и прочтений, но не только. Здесь не менее важны ценностно-эмоциональные критерии. Философским текстом можно восхищаться как продуктом высокохудожественного творчества, можно быть удивленным или даже оскорбленным, встречая слишком обыденную терминологию, и почти всегда испытывать трудности, связанные с пониманием философского языка. Последнее проявляется в особой «непереводимости» философского текста на язык другой культуры .

Многие философские тексты (хотя бы таких философов как Хайдеггер или Сартр) представляют собой огромную проблему для переводчиков. Перевод философского текста, т.е. языковой системы, насыщенной смыслами и значениями, связанными с данной культурой, всегда представляет его интерпретацию и адаптацию к воспринимающей культуре. В философском переводе как особом произведении вполне допустима ситуация, когда авторский текст после интерпретационно-адаптационной работы над ним переводчика может значительно отличаться от своего изначального варианта с позиции передачи смысла и значения, при сохранении внешней схожести с ним. В свою очередь, понятно, что читатель перевода в этой ситуации может быть введён в заблуждение, так как различия между содержанием первичного текста и переводом могут оказаться весьма существенными .

Философия реализуется в создании текстов, являющихся личностными смысловыми конструктами разных культур, представляя собой разновидность особой, предельной интерпретации. Интерпретационное поле философии носит безграничный во времени характер, что определяет смысловую вечность философских проблем, которые независимо от времени интерпретации могут приобретать новый смысл и значение для современника, переходя от эпохи к эпохе. С позиции философии важен вечно привносимый и вечно интерпретируемый смысл. В этом проявляется вечность и значимость текстов Платона и Аристотеля, Шекспира и Гёте, которые предоставляют нам безграничные возможности их интерпретации с сегодняшних позиций. Читая Платона, я персонифицирую его текст, я не могу его читать, так как его читал бы сам Платон. Я вношу в него свое «Я», развиваю близкие мне смысловые возможности текста, которые детерминированы иным пространственно-временным положением, другими социокультурными обстоятельствами .

Ю.М. Лотман в связи с этим обращал внимание на то, что даже история как одна из наиболее точных гуманитарных наук, прежде всего, хорошо «объясняет настоящее»6, поэтому как только общество оказывается на эволюционной стадии своего развития, интерес к истории оборачивается чаще всего ее переписыванием и интерпретацией. Происходит конструирование, «но уже не будущего, а прошлого. Рождается квазиисторическая литература, которая особенно притягательна для массового сознания, потому что замещает трудную и непонятную, не поддающуюся единому истолкованию реальность легко усваиваемыми мифами»7. Такая противоречивость истории как разновидности гуманитарного познания, нравится нам это или нет, неизбежна. И причина заключается в том, что реальная история предстает перед нами в виде совокупности текстов, в основе которых могут быть смешаны как реальные, так и вымышленные события. Первичный текст может зависеть от личных и социокультурных обстоятельств, в которых оказался летописец, дающий оценки действиям исторических лиц и событиям, ранжируя их согласно собственным представлениям .

Следовательно, мы имеем здесь дело не с самой реальностью, не с фактами, а со вторичной действительностью, выраженной в текстах. Весь массив исторических текстов представляет для нас лишь своеобразную цитату из прошлого. Первичным в историческом тексте оказываются не столько сами исторические события, сколько идея автора, который интерпретирует данные события. Часто перед нами особого рода историческая интерпретация — интерпретация не только самих фактов, но и первичных интерпретаций этих фактов. Не случайно Р. Дж. Колингвуд, являющийся представителем объективной научной истории, иронизировал, обозначая её как «историю ножниц и клея»8. Идея, мысль оказываются здесь 6 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994 С. 12 .

7 Там же. С. 13 .

8 См. Колингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. С. 125 .

первичными, а фактический материал изначально вторичен и несёт нам информацию об области вторичного бытия, области уже проинтерпретированных фактов. История есть «не что иное, как воспроизведение мысли прошлого в сознании историка»9 .

Текст — это не только совокупность знаков и предложений в виде книги, текст — это ещё и конкретный язык, на котором данная совокупность фиксируется, т.е. это средство коммуникации .

Таким образом, текст реализуется как особая форма общения между людьми, в котором в конкретно-историческом виде фиксируется культура человечества в целом и в ее конкретных вариантах. И культуру можно рассматривать как знаковую систему, как Текст с большой буквы, а значит, она также выступает источником смысла, т.е .

имеет коммуникационную и символическую природу10. Исходя из этого выяснение сущности всей системы культуры является предметом философии, которая исследует культуру как Текст, в его наиболее широком понимании. Задача философского исследования заключается в расшифровке символов данного текста посредством интерпретации, исходящей из сегодняшней социокультурной и пространственно-временной заданности. Именно поэтому философию часто обозначают как самосознание культуры. Философское исследование культуры — это сознательная постановка познающего субъекта одновременно внутрь конкретной культуры с целью уяснения ее синхронной сущности11, т.е. со стороны такого её качества, как локальная (этническая, национальная и др.) стабильность. А с другой стороны — постановка познающего субъекта вне рамок отдельной культуры, его освобождение от локальных ценностей и традиций, что позволяет осуществлять познание собственной культуры, сквозь призму иной культуры. Исследуя культуру, философ участвует в межкультурном диалоге в рамках особого семиотического пространства .

Философия представляет собой вторичный интерпретационный уровень, на котором происходит «интерпретация интерпретаций»

(Поль Рикёр). Она осуществляется как особая герменевтическая деятельность. Философская интерпретация основана на том, что её объектом выступает текст, который вообще может не иметь никакой связи с реальной действительностью, с материальными фактами и явлениями. Любая интерпретация представляет собой работу мышления, «которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключенный в буквальном значении»12. Философская интерпретация, основываясь на этой общей основе, одновременно выступает как деятельТам же. С. 218 .

10 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. М., 1994. С. 6 .

11 Синхронная культура, т.е. ее «организационная структура, объединяющая людей живущих в одно время» (там же) .

12 Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М., 1995. С. 18 .

ность мышления, приумножающая смыслы. Именно поэтому её место в центре того, что когда-то было принято называть «науками о духе». Она оперирует не просто со вторичным бытием, представленным нам в виде текстов, а с интерпретациями этого бытия. Более того, даже та часть философии или те философские концепции, которые претендуют на познание мира как такового, также представляют лишь его интерпретации. Предметная область философии, т.е. область применения герменевтического метода, принципиально неограниченна. Анализируя «вторичный» материал, в качестве «первичного» философ имеет дело с иной реальностью, чем фактическое, материальное бытие. Работая на уровне понятий и категорий, на уровне идей, он, в каком-то смысле всегда является идеалистом. Именно поэтому философия всегда носит личностный характер, фиксируя самовыражение человека посредством мышления, запечатленного в тексте .

Таким образом, философия представляет собой особое смысловое пространство (семиосферу, использую термин Лотмана), в котором осуществляется вневременной диалог между эпохами и мыслителями, их представляющими. Здесь нет понятия истории как чего-то прошедшего и нет понятия будущего как чего-то наступающего .

Здесь все мыслители прошлого и настоящего являются современниками, ведут между собой диалог, взаимоотрицая и взаимодополняя друг друга.

Преодолевая временное расстояние, «становясь современником текста, интерпретатор может присвоить себе смысл:

из чужого он хочет сделать его своим, собственным; расширение самопонимания он намеревается достичь через понимание другого. Таким образом, явно или неявно, всякая герменевтика выступает пониманием самого себя, через понимание другого»13. В этом смысле философ выступает как наиболее свободный интерпретатор текста, что может достигать силы импровизации. В науках однажды открытый смысл, зафиксированный в соответствующей концепции, остается в истории. Смысловое поле науки как бы «вытянуто» к будущему, и связь с предшествующими концепциями выступает лишь как генетическая, а смысловое богатство ушедшей в историю концепции незначительно. Философский текст (кроме специальных историко-философских задач) не является только культурно-историческим памятником, смысл которого был задан раз и навсегда, а представляет собой открытую концептуальную систему, в которой находят новые смыслы. Это один из источников приращения философского знания. Бывает, что именно поэтому мысль философа, которая была второстепенна в контексте ушедшей эпохи, может оказаться современной в наше время. Изучение истории философии поэтому осуществляется не само по себе, ради того, что было, а для уяснения наших сегодняшних мыслей о быТам же. С. 25 .

тии и человеке. Платон или Кант современны для меня не в силу внутренней ценности их размышлений (что само по себе важно), а в силу потенциальной возможности интерпретации их текстов сегодня .

Философия интерпретирует исходя из анализа предельных взаимоотношений (закономерностей), которые существуют между миром и человеком на всех уровнях, и личностных переживаний мира, самого себя. Именно масштаб личности философа будет в первую очередь определять и метафизическую глубину отправляемого им в мир философского текста, и новые смысловые истолкования тех текстов, которые он получит от предшествующей традиции .

Именно личностная позиция философа, постоянное обращение к истории философии как источнику общечеловеческой мудрости порождает ситуацию принципиальной незавершенности философии. «В абстракции завершённого знания нет места ничему неопределенному, но там нет места и философским категориям.. .

есть знание, но нет познания. В любом реальном (человеческом) познании всегда существует непознанное, для предварительного охвата которого необходимы ступени познания — философские категории»14. Конечно, эта неопределённость может быть в некоторых случаях абсолютизирована, и тогда характеристикой философской концепции является только «смутность» и непонятность, затрудняющая ее трактовку как формы рационально-понятийного освоения бытия. Философия вообще, в отличие от естественных наук, не претендует на обязательное открытие чего-то нового. В философии такое событие чрезвычайно редко. И непонятно, кто может оценить нечто произошедшее в философии как новое. Или, напротив, кто может сказать, например, о том, что устарела философия Сократа, Канта или Платона? В философии постановка вопроса может быть даже более важна, чем ответ на него, который всегда носит относительный характер .

Таким образом, повторим ещё раз, философия является двойственной формой сознания, в которой органично переплетаются рационально-теоретические и ценностные аспекты духовного взаимодействия Человека с Миром. Разброс философских направлений — от попыток строить её по образу и подобию наук до отказа видеть в ней форму рационального познания — не опровергает вышесказанного. Как рационально-теоретическая форма сознания философия выступает самосознанием теоретической деятельности. Как ценностная форма сознания она является самосознанием форм ценностно-мировоззренческого постижения мира. И это позволяет ей быть самосознанием общечеловеческой культуры, выдвигая рациональные и ценностные ориентиры перед Человеком и Человечеством .

14 Баженов Л.Б. Строение и функции естественнонаучной теории. М., 1978. С. 79 .

Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 Мишкуров Э.Н., доктор филологических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ, профессор Высшей школы перевода МГУ имени М.В. Ломоносова. E-mail: Mishkurov@inbox.ru

CМЫСЛ ПЕРЕВОДА И ПЕРЕВОД СМЫСЛОВ

(социально-исторические, логико-философские и лингвокульторологические этюды) В статье исследуется проблема корреляции между идеальным представлением об «общественном предназначении» перевода, конкретным «общественным заказом» на перевод и реальной практикой «перевода смыслов» в свете известной максимы А.Н. Леонтьева о том, что «смысл порождается не значением, а жизнью» .

В качестве фактуальной базы использованы разновременные переводы сакральных (библейских, коранических) текстов соответственно с древнееврейского, греческого и арабского языков на латинский, славянский и русский, выполненные видными переводчиками-учеными (философами-теологами, законоучителями, ориенталистами-филологами и т.д.). Учитывая ограничения на «свободу выбора», накладываемые на переводчика «жёсткими рамками семантического, исторического, языкового, социального, психического и иных порядков» [Н.К. Гарбовский], автор тем не менее трактует личность переводчика не как «незаметного посредника», а как активного субъекта переводческого процесса, творческий, мировоззренческий, лингвокультурологический и этносоциальный потенциал которого обязательно находит свое отражение в выборе интерпретативных моделей, форм, способов и приемов передачи смыслов в переводном дискурсе .

Ключевые слова: общественное предназначение перевода, общественный заказ на перевод; перевод смыслов, переводной дискурс; сакральные тексты, Тора, Библия, Коран; языки — древнееврейский, арабский, греческий, латинский, славянский, русский .

Eduard N. Mishkurov, Professor, Dr. Habit. Arabic Studies, Professor at the Higher School of Translation and Interpretation, Lomonosov Moscow State University .

The meaning of translation and translation of meanings (socio-historical, logicalphilosophical and linguo-cultural essays) The paper deals with the study of the correlation between an ideal (eto — ne poangliiski, ne poniatno i zvuchit smeshno. Predlagaiu: “a socially targeted concept”) of translation, a concrete “social proposal” for translation and the real process of translation of certain meanings and implications in the light of A.N. Leontyev’s well-known maxim, “It is not the meaning but life that generates sense”. As a factual basis for this investigation the author makes use of translations of the sacral (Biblical and Koranic) texts done at different times from Hebrew, Greek and Arabic into Latin, Slavic and Russian. It is especially noteworthy that most of them were the work of outstanding translator-scholars (philosophers-theologians, teachers of religion, orientalists-philologists etc.). Taking into account that the translator’s “liberty of choice” is rigorously restricted within the semantic, semiotic, historic, linguistic, social, psychic and other boundaries of translation competence (N.K. Garbovsky), the author nevertheless does not see a translator’s personality as an “invisible intermediary”; on the contrary, he perceives him as an active subject of the translation process whose creative, linguo-cultural and ethno-social potential and mentality are inevitably reflected in the choice of interpretative examples, forms, devices and in the manner of sense expression in a translated discourse .

Key worlds: socially targeted concept of translation; social proposal for translation;

translation of senses and implications; translated discourse; sacral texts, Torah, Bible, Koran; languages- Hebrew, Arabic, Greek, Latin, Slavic, Russian .

1.1. Смысл перевода, понимаемый как цель, общественное предназначение этого вида интеллектуальной деятельноcти ярче всего проявляется в серии, исторической цепочке переводных дискурсов одного и того же социального значимого произведения в виде цельного текста или корпуса текстов определённой тематической направленности на одном и том же или нескольких языках со сходной (одинаковой) перлокутивной установкой .

Л.К. Латышев, разрабатывая концепцию общественного предназначения перевода, подчеркивает, что толкование его сущности «формируется отнюдь не переводчиками-профессионалами и тем более не учёными-переводоведами». По его мнению, «общественное предназначение перевода — это объективная реальность, которой вынуждены подчиняться все переводчики независимо от того, нравится им это или нет. Те, кто действуют не в русле общественного предназначения перевода, подвергаются критике, получая разного рода негативные оценки: “неточный перевод”, “чересчур буквальный перевод”, “плохой стиль перевода” и т.д. Причём такого рода критика может исходить не только от специалистов, но и от простых заказчиков перевода, имеющих, однако, представление о том, каким ему надлежит быть (т.е. интуитивно чувствующих его общественное предназначение)» [Латышев, 2005, c. 24] .

Формулируя общественную сверхзадачу переводческой деятельности — «перевод призван обеспечить такую опосредованную двуязычную коммуникацию, которая по своим возможностям максимально приближалась бы к обычной, одноязычной коммуникации», — Л.К. Латышев фактически усматривает её в сугубо профессиональных языковых достоинствах перевода, оставляя в стороне социально-идеологические, мировоззренческие и психокульторологические аспекты переводных дискурсов гуманитарного типа [там же, c. 21] .

А.С. Семёнов солидаризируется с точкой зрения Л.К. Латышева и в свою очередь вполне справедливо напоминает, что «существует множество примеров, когда люди не могли принять необходимые решения без переводчика, когда принимались неправильные решения из-за некомпетентности переводчика или, наоборот, переводчик подводил к единственно правильному взаимовыгодному решению» [Семёнов, 2005, c. 12] .

Однако история переводческой практики со всей очевидностью доказывает, что однозначная интерпретация «общественного предназначения перевода» как «традиционного общественного заказа»

[там же, с. 6] не совсем точна. Конкретный «общественный заказ»

на перевод может не совпадать с идеальной трактовкой его общественного предназначения .

Известно, что одной из задач «общественного заказа» переводчикам является служение в качестве «почтовых лошадей» просвещения, межцивилизационных контактов на всех уровнях взаимодействия разноязыких социумов. Однако все эти контакты в мировоззренческих и межкультурных ракурсах зиждутся на явных и неявных глубинных интересах и мотивах взаимодействующих сторон-«потребителей» цивилизационного (когнитивного, этического, экстатического, философского, богословского и пр.) дискурсивного ресурса .

Вопреки устоявшемуся мнению переводчик далеко не всегда выступает в одной и той же ипостаси — «незаметного посредника»

в межъязыковой коммуникации. Нередко переводчик — это крупный профессионал, специалист не только в теории и практике перевода, но и в соответствующих предметных областях знания .

Обычно переводчикам-специалистам принадлежит пальма первенства в отборе, оценке и первичной интерпретации нескольких оригиналов для перевода на соответствующий язык. Они сами по себе могут выступать в роли «субъектов влияния» в различных сферах межцивилизационного общения. А это значит, что их субъективный взгляд на толкование смыслов переводимых произведений, использование различных переводческих приемов — замен, опущений, добавлений, парафраз и прочих трансформаций, соответствующих, по их мнению, задаче адекватной передачи содержания оригинала, придают последнему «субъективное звучание» на языке перевода. С другой стороны, переводчик может сознательно «нюансировать» содержание перевода с ожидаемой неким социумом мировоззренческой, этнопсихологической, конфессиальной и тому подобной направленностью. И такой перевод не будет считаться ошибочным в глазах «властителей дум» данного общества, хотя будет трактоваться негативно в иной цивилизационной или этнической группе интеллектуалов .

В этой связи представляется весьма показательным сам факт появления прагмафункциональной модели перевода под названием «скопос» (от греч. skopos — цель), важным достоинством которой, по мнению её исследователя Дж. Мандея, является то, что она позволяет «переводить один и тот же текст по-разному в зависимости от цели перевода и характера данного переводчику заказа»

(цит. по [Минченков, 2007, c. 32]) .

Таким образом, мы полагаем, что в формулировке «общественное предназначение перевода» следует отражать не только сугубо профессиональный переводческо- технологический аспект, но и широкий социально-исторический, логико-философский и лингвокультурологический план .

Наглядным примером подобной верификации данного понятия могут служить многовековые споры по поводу «интерпретационных переводов» сакральных книг .

1.2. Если обратиться к восприятию и толкованию истории цивилизаций, то в качестве методологического базиса можно применить одно из ключевых понятий философии истории — «смысл истории», характеризующее ту цель, которая стоит перед человечеством и которую оно стремится реализовать в ходе своей постепенной эволюции. Смысл истории предполагает его целевую ориентированность на определённые аксиологические установки, получающие в сознании представителей разных цивилизаций (социумов) как объективную, так и субъективную идентификацию .

При наделении истории объективным смыслом считается, что она является средством для достижения или постижения соответствующих социальных идеалов «ценностей», реализация которых хотя и является итогом исторического развития, но не зависит от планов людей, их понимания исторического процесса и их сознательной деятельности. Субъективный подход к смыслу истории предполагает, что сам человек способствует своими действиями достижению определённых идеалов, способствуя по возможности реализации задач объективного хода исторического развития .

Проф. А.А. Ивин считает, что адекватными примерами объективного смысла истории могут служить религиозные концепции истории. «Так, — пишет он, — иудеи, исходя из своего понимания призванности, отражённого в книгах пророков, усматривали объективный С[мысл] и[стории] в установлении господства Яхве над всеми народами. Человек может пытаться способствовать этому процессу или, напротив, препятствовать ему — от этого ничего не зависит. История, написанная в соответствии с христианскими принципами, также является провиденциальной и апокалиптической .

Она приписывает исторические события не мудрости людей, но действиям Бога, определившего не только основное направление, но и все детали человеческой деятельности» [Ивин, 2006, с. 706] .

Процитируем в этой связи также высказывание известного российского философа-теолога В.С. Соловьёва (1853—1900) о генезисе ислама: «Если видеть во всемирной истории дело случая, — результат внешнего, механического сцепления мелких факторов, тогда, конечно, Мухаммед не имел никакой миссии, но единственно только потому, что с этой точки зрения вообще никто никакой миссии иметь не может. Если же признавать в истории внутренний смысл и целесообразность, тогда, без сомнения, такое огромное мировое дело, как создание ислама и основание мусульманской культуры, должно иметь провиденциальное значение, и миссия Мухаммеда не может быть отнята у него; а способ каким он получил её, совершенно согласуется с психологическим опытом и историческими аналогиями» [Путь к Корану, 2004, с. 6] .

Законоучителя и отцы церкви, считая, что хотя ход истории предопределён свыше, тем не менее стремились повседневно способствовать укреплению позиций своих вероучений. Основополагающую роль в этом процессе должны были сыграть «богодухновенные» сакральные книги в оригинале или в переводах с требуемым догматическим толкованием .

1.3. Трудно найти более значимую книгу, оказавшую и до сих пор оказывающую на историю человечества беспрецедентное влияние, чем Библия. В новейшее время неуклонно растет число почитателей Корана. История переводов этих сакральных книг на разные языки весьма показательна с точки зрения уяснения сущности общественного предназначения переводческой деятельности. Наиболее важными и приемлемыми для соответствующих религиозных течений являются переводы, выполненные переводчиками-богословами с учётом догматики своей конфессии .

Известно, — пишет исследователь истории переводов Библии в России отечественный библеист М.И. Рижский (1911—2000), — что по мере того как иудаизм все более приобретал черты универсального монотеизма, Яхве — первоначально племенной бог Израиля — стал рисоваться в образе творца и промыслителя всего мира, определяющего судьбы целых народов и каждого отдельного человека. Богу приписываются черты этического совершенства, высшая справедливость, милосердие и т.п. «Чтобы подчеркнуть всемирный характер божьей власти, в переводе Септуагинты Яхве, имя национального бога, было повсеместно заменено на описательное Кюриос, что по-гречески господин, господь; другое имя бога — Шаддай (Всемогущий) — заменили на Пантократор, или Пантапойэсас (Все сотворивший)» [Рижский, 2007, с. 15—16] .

В этой связи заметим, что имя Бога в Ветхом Завете обозначено древнееврейской консонантной тетраграммой YHWH. Точное произношение слова неизвестно. Позже в масоретской огласовке оно звучало как Иегова. Проблема, однако, заключается в том, отмечает библеист-переводчик М.Г. Селезнёв, недавно представивший новый перевод Книги Бытия на русской язык, что этому корню придали огласовки от другого слова — аденай, т.е. «господин» .

В результате получилось такое гибридное название [Коран]. Видимо, в целом по вышеуказанным причинам произнесение имени Яхве (Иегова) было вообще табуировано .

«Переводчики, — замечает М.И. Рижский, — сочли вполне целесообразным и допустимым... вносить соответствующие изменения в Священное писание... В еврейской библии написано о боге, что «Праведного и злодея он губит». В контексте смысл этого места совершенно ясен: Иов бросает богу в лицо упрёк в несправедливости — бог одинаково расправляется со всеми людьми независимо от их поведения, дурного или хорошего. Перевод Септуагинты дает совершенно иной смысл: «Великого и сильного губит гнев». Английский текстолог замечает по поводу этого перевода:

«Без всякого колебания богохульные слова Иова были переводчиками нейтрализованы» [там же, с. 16] .

Между тем «неприкосновенность» сакральных текстов постоянно подчеркивалась законоучителями. Д.В. Щедровицкий в своей книге «Введение в Ветхий Завет. Книга Бытия» напоминает об одном предостережении, издревле передававшемся от учителя к ученику: «Сын мой, будь крайне осторожен при переписывании Слова Божьего, ибо, не дописав один знак или внеся один лишний, ты можешь разрушить всю вселенную!» .

Действительно, — отмечает автор, — «древнееврейский таков, что, поменяв одну букву в слове, можно полностью изменить его смысл» [Щедровицкий, 2008, с. 26—27] .

Вместе с тем, когда Ветхозаветный дискурс в грекоязычной версии, выполненной в III—II вв. до н.э. и получившей название «Септуагинта», стал использоваться в интересах молодой христианской религии, иудейские законоучители предпочли позже создать другой, более близкий к еврейскому тексту перевод Ветхого завета на греческий язык. Такой перевод осуществил в первой четверти II в. Аквила (или Акила), который старался в своём переводе достигнуть максимальной близости к оригиналу, даже буквализма, вплоть до сохранения числа и порядка слов еврейского текста .

Естественно поэтому, что перевод Аквилы много потерял в литературном отношении, но зато выиграл в точности [Рижский, 2007, с. 18] .

Естественно, что такая версия перевода не могла быть принята христианской церковью, так как она рушила догматику учения о Христе и непорочном его зачатии .

А когда св. Иероним (340-420) по поручению римского папы Дамасия переводил с греческого языка на латинский Новый Завет, а Ветхий Завет — непосредственно с древнееврейского, то он старался, по его же заверениям, «ни в чём не изменить еврейской истине». Перевод св. Иеронима в самом деле достаточно близко отражает еврейский оригинал, но «только до тех пор, пока не затрагивалась христианская догматика». В этих случаях для перевода избирались требуемые фрагменты из Септуагинты, позволявшие не нарушать христианскую экзегетику. В латинский перевод было перенесено слово «Христос» (помазанник) без перевода, позволяющее воспринимать его как имя собственное. Сохраняет св. Иероним и «деву» Исайи, переводя это слово латинским вирго, которое, как и греческое партенос, в переводе Септуагинты означает «девственница». Перевод Библии св. Иеронимом, объявленный вначале «еретическим» за его отклонения от Септуагинты, в 1546 г. признатся Тридентским собором «богодухновенным» и имеющим достоинства «подлинного» и «совершенно достоверного» [там же, с. 21] .

Разобрав несколько примеров «консонантных игр» с древнееврейской Библией в Септуагинте, О.М. Лазаренко подчеркивает, что переводчики достаточно свободно обращались с сакральным текстом и что им «явно не было свойственно такое буквалистическое понимание боговдохновенности, как в исламе или в некоторых видах современного протестантизма.... Парадоксальным образом в древних переводах библейского текста уживаются трепетное отношение к букве и содержанию оригинала со смелым переистолкованием первоначального смысла или даже заменой его новым смыслом» [Лазаренко, 2008, с. 12] .

Мусульманские богословы, соглашаясь, что Библия — и Ветхий Завет и Новый Завет — являются сводом подлинных божественных откровений, считают вместе с тем, что эти сакральные книги были перетолкованы на свой лад людьми. Кроме того, в них имеются изъятия и дополнения, сделанные последователями своих пророков. Восстановить же истинный смысл пророчеств могут только последователи Аллаха. Среди них, в частности, большим авторитетом пользуется книга «Мухаммад в Библии», которую написал бывший сиро-католический священник, принявший ислам, профессор Абдуль-Ахад Даууд (1867—1940) — видный богослов, знаток древнесемитских языков, на которых писались священные книги монотеизма, а также арабского — языка Корана, древнегреческого и латинского языков. «Знание этих языков, — пишет в предисловии к российскому изданию указанной книги доктор Али Вячеслав Полосин, — позволило ему свободно читать священные тексты в оригинале и сравнивать их друг с другом и с их переводами, выявляя их подлинный смысл и определяя возникшие впоследствии вольные или невольные ошибки и искажения» [Даууд, 2006, с. 3] .

Выражая как бы личную точку зрения и не желая, как он пишет, «задеть религиозные чувства моих друзей-христиан», А.-А. Даууд тем не менее путём сложных филолого-этимологических трансформаций и реконструкций ряда родственных древнесемитских корней и соответствующих словоформ пытается доказать, что приход пророка Мухаммада есть не что иное, как явление миру последнего истинного посланника единого Бога, и что появление посланника Аллаха было предсказано как в Ветхом Завете, так и Новом Завете .

Конечной целью Завета, считает он, является не Христос, а Мухаммад! «Если бы христианские священники и богословы, — подчеркивает профессор, — смогли ознакомиться со своими священными книгами не в переводах, а на их изначальном древнееврейском языке, им стало бы ясно, что Аллах — это древнее семитическое имя, обозначающее высочайшее Существо, Которое открылось и вещало Адаму и всем пророкам» [там же, с. 16] .

Любопытно, что, рьяно защищая основы и символику своей веры и выказывая недоверие к истинности толкования священных текстов представителями другой религии, все стороны религиозного противостояния винят во всех грехах переводчиков, забывая, что последние сами, как правило, были богословами и законоучителями своей веры .

На XIX Международной богословской конференции в СвятоТихоновском Православном гуманитарном университете в октябре 2008 г., посвящённой проблемам перевода древних библейских рукописей, западно-католические богословы, в частности из Римского папского вечного института, возложили вину за раскол христианской церкви на католическую и православную исключительно на переводчиков (sic!), которые «неправильно перевели» Священное писание .

Взаимное недоверие к переводческим версиям священных текстов и их толкованию у различных религиозных конфессий имеет многовековую историю. Так, например, блаженный Августин (354—430), отмечает У. Эко, засвидетельствовал парадоксальную языковую ситуацию: «Христианская мысль базируется на Ветхом Завете, который написан по-еврейски, и на Новом Завете, который большей частью изложен по-гречески», а он «совсем не знает еврейского, а в греческом разбирается с трудом. Его проблема, проблема толкования Писаний, — понять, что на самом деле значит божественный текст, а этот божественный текст ему известен только в латинских переводах. Мысль, что можно было бы прибегнуть к еврейскому оригиналу, приходит ему на ум, но богослов её отвергает, ибо не доверяет евреям, которые, вероятно, исказили источник, изъяв из него указания на пришествие Христа. Единственная процедура, которую он допускает, — это сравнение разных переводов с целью установить наиболее вероятное прочтение...»

[Эко, 2007, с. 24] В предисловии к еврейско-русской Торе, изданной в ХХ в .

в Иерусалиме, проф. Г. Брановер пишет, что «многие русскоязычные евреи, жаждущие приобщиться к Торе, и особенно те, что живут в России, за неимением русского перевода обращаются к Библии на русском языке, которая при всём кажущемся сходстве с Торой принципиально от неё отличается, не передает истинного смысла текста оригинала и неприемлема с еврейских позиций». Учитывая это, было решено издать свой русский перевод всех пяти книг [Тора, 1992, с. 9] .

Об отношении мусульманских богословов к Библии речь шла выше. Естественно, что когда встает вопрос о «переводах смыслов Корана», то из всех имеющихся переводческих версий предпочтение должно отдаваться тем, которые выполнены единоверцами (см. п. 2) .

Очевидно, что никакой «филологический перевод» сакральных книг, затрагивающий догматические основы и телеологические установки церкви, не будет признан «адекватным» и «богодухновенным» в оцерковлённом обществе .

В средние века с неугодными переводчиками расправлялись весьма жёстко. Их предавали анафеме. За обвинением в ереси могла последовать и физическая расправа. Знаменитые славянские просветители, создатели славянской азбуки, первые переводчики христианских богословских книг с греческого языка на славянский Кирилл (ок. 827—869) и Мефодий (ок. 815—885), направленные византийским императором в Моравию для проповеди христианства на славянском языке, подвергались постоянным гонениям со стороны немецкого католического духовенства, усмотревшего угрозу своему влиянию среди населения данного региона. Солунские братья были обвинены в ереси и богоотступничестве за то, что, ведя в Моравии богослужение на греческом языке, Библию при этом читали по-славянски. А Мефодий уже после смерти Кирилла был вызван на собор немецких епископов в Баварию, подвергнут побоям и посажен на 2 года в темницу [Рижский, 2007, с. 27; Никитин, 1973, с. 180] .

Максим Грек (ок. 1475—1556) — видный греческий богослов, замечательный полиглот, филолог, переводчик, приехавший в 1518 г .

в Русское государство по приглашению князя Василия III «для перевода церковных книг», попал в опалу за поддержку церковной оппозиции и за «еретическую» переводческую деятельность дважды в оковах бросался в монастырские темницы. Обвинения в его адрес звучали следующим образом: «В сих трудах... нашедши множество ошибок в словено-русских книгах, не только от переписчиков, но и от первых переводчиков, по неискусству их в греческом языке, огласил он в народе словено-русские книги неисправными и несколько нескромными и при всех случаях опорачивал оные .

За сие жарко вступились приверженные к древлеписьменным книгам, почитавшимся у них переведенными от богодухновенных переводчиков. Они вопияли, что по древлеписьменным книгам спасались Святые Отцы Российские и что Максим портит только поправками своими древние славянские книги» [Рижский, 2007, с. 91; БСЭ, т. 15, 1974, с. 254] .

Церковь, к примеру, не могла принять замену в «священном тексте формы аориста на форму перфекта», сделанную переводчиком «с целью избежать омонимии форм второго и третьего лица» .

Переводчик, разумеется, «впал в ересь, поскольку перфект имеет временной предел, и тем самым Максим по существу отрицал вечность божественного бытия» [Хухуни, 2005, с. 83] .

И хотя после восшествия на престол Ивана IV М. Грек был фактически реабилитирован, тем не менее по существу до конца дней своих он находился под домашним арестом. Но жизненные невзгоды не сломили его. В 1552 г. он сделал второй перевод Псалтыря с греческого, но уже без «еретических толкований». В работе над переводами ему помогал ученик Нил Курлятев, которому, по его словам, М. Грек «диктовал перевод псалмов по-славянски, а он, Нил, записывал так, как стоит в греческом, всё по порядку, прямо и без украшения». Труд Максима, — считал профессор богословия И.Е. Евсеев, — «состоял в упрощении славянского Псалтыря и в его приближении к тогдашнему виду языка» [Рижский, 2007, с. 96]. Несмотря на очевидные заслуги в совершенствовании церковно-славянских текстов, неприязнь со стороны части духовенства он ощущал до своей смерти .

Примеры «черной неблагодарности» в отношении переводчиков со стороны общества в разные эпохи можно приводить, к сожалению, до бесконечности .

1.4. Распространение христианства и перевод Библии более чем на 2000 языков благотворно сказались на развитии самых различных стран и народов, огромных империй и целых континентов .

Титанический труд бесчисленных поколений переводчиков, совершивших поистине исторический интеллектуальный подвиг, заслуживает в целом глубокой общественной благодарности и высокой оценки .

В истории многих христианских народов можно найти немало ярких примеров позитивной роли переводческой деятельности .

Переводчики, в частности, внесли свой значительный вклад в создание новых и совершенствование ряда имевшихся старинных систем письменности, развитию письменной культуры у разных этносов. Так, для переложения Библии с греческого языка на древнеегипетский во II в. н.э. переводчики на основе греческого алфавита разработали коптское письмо .

Известно, что после крещения на Русь вместе с новой верой пришла богатая переводная славяноязычная литература. Подсчитано, что в период с XI по XIII в. на Руси в обращении находилось 5 ВМУ, теория перевода, № 4 не менее 100 тыс. книг. Резко выросла грамотность населения .

Страна в целом приобщилась к более высокой по тем временам культуре византийско-греческого мира. Межцивилизационные и межгосударственные контакты потребовали прилива новых поколений переводчиков светских и богословских .

Византия, бережно собиравшая античные рукописи, в своих библиотечных фондах в IХ в. имела порядка 400 тыс. свитков. По договору с Арабским Халифатом император Михаил III обязался предоставить халифу по одной копии всех имевшихся в его распоряжении рукописей. Массовый их перевод и дальнейшая научная работа ученых-переводчиков из проживавших в молодом мусульманском государстве сирийцев, евреев, персов, представителей других исламизированных этносов, а также самих переводчиковарабов обеспечили научное и культурное процветание Арабского Халифата (подробнее см. [Мишкуров, 2008; Canard, 1964]) .

С ХIII в. большое количество древнегреческих рукописей стало поступать в Западную Европу из Константинополя. Ученый мир, основательно познакомившийся с античным научным наследием посредством арабоязычных переводов, мог отныне изучить первоисточники на греческом языке или в переводах на латынь .

Неоспоримым является тот факт, что на путь цивилизованного развития многие средневековые страны Средиземноморья смогли встать не в последнюю очередь благодаря мощному переводческому движению в VI—XIII вв. на греко-сиро-арабо-латинской языковой основе. Этот период времени заслуженно можно именовать «великой эпохой переводов» .

После мусульманского вторжения (711) в Испанию в последующие века хлынул поток арабоязычных переводов античных гуманитарных и естественнонаучных трудов, а также работ самих мусульманских ученых. Многие из них сами были высококвалифицированными переводчиками-профессионалами [Al-Bashari, 1997] .

«В философском и научном развитии мусульманский Запад, — отмечает В.В. Соколов, — зависел от Востока». Все важнейшие учения, идеи и произведения в арабоязычной форме — переводы и собственные труды — были известны в Кордовском Халифате .

А соединение научного потенциала «с тем производственным опытом, который пришел сюда из ближневосточных стран в условиях Арабского Халифата, определили подъем материальной и духовной культуры этой наиболее отдаленной тогда части мусульманского мира» [Соколов, 2001, с. 203—204] .

Освоение арабоязычного рукописного научного фонда сопровождалось беспрецедентной по масштабам работой по переводу его на латинский язык. В Западной Европе, указывает итальянский историк Ф. Кардини, существовало по меньшей мере три центра интенсивной переводческой деятельности — испанский, английский и южно-итальянский, среди которых важнейшим был испанский. Столетие между серединой ХII и серединой XIII в., подчеркивает ученый, стало «важнейшим периодом в интеллектуальной жизни средиземноморских областей Европы... Началась великая эпоха университетов» [Кардини, 2006, с. 126—127]. В последних «под влиянием арабоязычной науки знания на философских факультетах стали подразделять на философию натуральную, рациональную и моральную, а затем в результате влияния аристотелевских идей — на философию теоретическую и практическую .

Главным образом из мусульманской Испании распространялся интерес к математике, астрономии, химии и медицине, которые изучались в высших школах Кордовы и других андалусских городах» [Соколов, 2001, с. 234—235] .

Значительную роль в распространении «древнегреческой и арабоязычной научной мудрости» в Европе сыграли евреи. «В некоторые периоды еврейские ученые, — пишет В.В. Соколов, — возглавляли, например, Кордовский университет — самый крупный центр науки и образования в арабоязычном Магрибе. Эти ученые, поставлявшие, в частности, кадры переводчиков, писали, как правило, на арабском языке... в дальнейшем, уже в XIII—XIV вв .

их произведения переводились на древнееврейский язык». По значимости для интеллектуальной жизни Запада их часто сравнивали с сирийцами в Арабском Халифате [Соколов, 2001, с. 222; Айхенвальд, 1990, с. 13]. Большой вклад в «латинизацию» арабоязычных трудов внесли именно еврейские переводчики .

Освоение научного и культурного наследия античного и мусульманского миров, создание в Испании, а затем и в других странах Западной Европы своих научных школ подготовили Эру Возрождения в этом регионе. Вклад переводчиков в этот процесс очевиден .

2.1. Несомненно, между осознанным переводчиком общественным предназначением, «смыслом перевода» и избираемой им методологией «перевода смыслов» иноязычного текста существует тесная взаимосвязь .

Если обратиться к опыту профессиональных переводчиков сакральных книг человечества в разные времена, то мы обнаруживаем огромный разброс применяемых стратегий и тактик в их работе. Примеры средневековых практик мы приводили выше. Что касается современных подходов, то они также крайне неоднозначны. Н.К. Гарбовский отмечает, что в настоящее время господствует так называемый «филологический перевод». Переводчики стремятся сделать древние тексты переводов понятными читателю. Они интерпретируют их как художественные произведения, «создавая художественные же произведения на языках перевода». По их мнению, «каждое поколение хочет иметь свою Библию, понятную и удобную для чтения», а потому необходимо «сделать тексты адекватными новому читателю» [Гарбовский, 2004, с. 39] .

Однако можно с большой долей уверенности утверждать, что, например, новый франкоязычный перевод Библии, который его авторы представляют как «книгу, родившуюся в «мире разочарованных», книгу без прикрас, книгу-кочевника, не принадлежащую ни иудеям, ни протестантам, ни католикам, без названия, без церкви, без инструкций» [там же, с. 39], никогда не будет принят церковью (оцерковлённым обществом) как «канонический», «богодухновенный», так как он, с точки зрения последней, не имеет конфессионально-дискурсивной коннотации. Скорее всего он станет объектом исследования специалистов как древний литературно-исторический памятник. Другие же филологи-библеисты, также ратуя за современный более адекватный характер перевода данных текстов, тем не менее полагают, что их нельзя лишать исходной сакрально-смысловой окраски. Так, один из ведущих переводчиков и главный редактор Российского библейского общества

М.Г. Селезнёв придерживается в работе следующих принципов:

— не утрачивать чувства исторической дистанции между миром, когда создавалась Библия, и нынешним миром; читатель должен понять, что Библия — это как некое древо, корни которого уходят в мир Древнего Востока, а он является наследником того мира;

— воспринимать тексты священного писания не как учебники физики, географии, истории и т.п., а как собрание символических образов. Соответственно толкование этих образов, мыслей древних и есть смысл Писания, в противном случае переводы вызовут «либо безумие, либо разочарование»;

— видеть задачу современной библейской филологии в том, чтобы на базе имеющихся рукописей и с учётом исторического позитивного и негативного опыта переводов Библии максимально приблизиться к передаче их истинного содержания, чтобы перевод не выглядел как «испорченный телефон» и т.д. [Кротов, 2008] .

Особое внимание при переводе сакральных текстов на языки этносов, проживающих в отдалённых от родины Священного писания регионах, с отличающимися природой, климатом, животным миром и т.д., должно уделяться адекватному выражению языковыми средствами символических смыслов (концептов), своеобразных образов, жизненных реалий (сценариев) и т.д. без потери, содержащейся в них пропозициональной информации. Так, к примеру, не столь уж существенно для прагматики перевода, какой вид плодов — смоковницу (инжир), абрикос или яблоко [Рижский, 2007] — отведали Адам и Ева, а главным для сакрализации смысла сценария («грехопадение, прикрытие наготы человеческого тела») является сам факт постижения истины от «древа познания добра и зла» .

2.2. Существенных успехов в переводе Корана на русский язык и толковании его смыслов достигла отечественная школа исламоведения. Если отвлечься от сугубо богословского объяснения причин «непереводимости» священной книги по определению — как ниспосланного Аллахом откровения через пророка Мухаммеда, — то устоявшаяся практика «перевода смыслов» исламского вероучения вполне соответствует современной теоретико-методологической стратегии перевода сакральных, философо-теологических, художественно-религиозных и других ментально-символических и образно-знаковых дискурсов .

Показательно, что на титульных листах переводных версий Корана, как правило, стоит ремарка «Перевод смыслов / Смысловой перевод и комментарии», которая формально отвечает требованиям исламских богословов, а по существу отражает прагмагерменевтические установки смыслового толкования и переложения текстов с арабского языка на русский. Значительный интерес представляют мнения переводчиков Корана о профессиональных достоинствах и недостатках работ своих коллег. Так, Э.Р. Кулиев в интервью журналу «Минарет» в 2004 г. констатировал, что «труд академика И.Ю. Крачковского имел определённые преимущества над предыдущими переводами, но нуждался в тщательной литературной редакции и изобиловал неточностями и даже грубыми смысловыми ошибками». Переводы, выполненные профессорами М.-Н.О. Османовым и Б.Я. Шидфар, «тоже содержали множество смысловых ошибок, некоторые из которых явно противоречили самой сути мусульманской веры» (цит. по [Путь к Корану, 2004, с. 2]) .

Позже он повысил оценку качества переводов своих предшественников и в предисловии к 7-му изданию своего «перевода смыслов»

Корана написал: «Переводы Д.Н. Богуславского, И.Ю. Крачковского, М.-Н.О. Османова — это шедевры мирового востоковедения... каждый из переводов Корана несёт на себе отпечаток определённого исторического этапа, все они характеризуются преемственностью и высоким мастерством авторов» [Коран, 2004, с. 7] .

Многовековой опыт «перевода смыслов» сакральных книг свидетельствует, что способы и формы их передачи нередко зависят от тех задач, которые ставит перед переводчиком общество, а также от личных устремлений и наклонностей. С этой точки зрения негативная оценка поэтического перевода Корана В. Пороховой как книги для «легкого чтения» со множеством смысловых ошибок при передаче значения «многих коранических слов и тем более терминов» [Путь к Корану, 2004] явно незаслуженна. Эта версия действительно отличается от «научного, осторожного, сухого и тонкого» перевода И.Ю. Крачковского, а также от перевода М.-Н.О. Османова, который «наиболее точно передает юридические аспекты ислама, содержащиеся в Коране» [Коран на русском языке, 2008]. Ее стиль кажется неприемлемым для Э.Р. Кулиева, который сам стремился, как он пишет, «передать смысл каждого аята правдиво, без каких-либо искажений, добавлений и убавлений». Несомненной заслугой автора является его тщательный предпереводческий этимологический и терминологический анализ тезауруса Корана. Он не ставил своей целью «показать богатство русского языка, используя оригинальные обороты, чуждые духу Священного Корана» и не стремился «изощряться в художественной обработке текста» [Путь к Корану, 2004, с. 4; Коран, 2004, с. 8—9] .

В. Порохова, отстаивая свое право на художественно-экстатический подход, утверждает, что «традиционно выполненные переводы не только лишают Коран его духовно-поэтической окраски (а Коран изложен в форме высокопафосного стиха), но и приводят к выраженному оскуднению передачи смысла Писания» [Коран, 1992; Коран, 1997, с. 8] .

Что касается уже упоминавшегося перевода проф. Б.Я. Шидфар, то в нем автор стремилась «как можно точнее передать не только фактическую сторону, но и художественные особенности Священной Книги». Она также считала, что переводчик не имеет права игнорировать основную стилистическую особенность Корана — наличие рифмы и определённого ритма, неодинакового во всех сурах», так как ритм и рифма имели не только чисто художественную, но и практическую функцию, облегчая запоминание» [Коран, 2006, с. 684—685] .

Очевидно, что удачные переводческие решения в этих аспектах не могли быть проигнорированы в последующих версиях даже сторонниками строгого, чисто богословского подхода к верификации переводного дискурса. «Давление жанра» можно проследить на традиции переводов эпитетов Аллаха. Если у И.Ю. Крачковского он «высокий, великий, слышащий, знающий», что словарно соответствует значению словообразовательной модели положительной степени прилагательного CACA:C-, т.е. ‘azi:m «великий», sami:‘ .

«слышащий», ‘ali:m «знающий», реализованных в Коране (2:255, 256), см. [Коран, 1992, c. 56], то в переводах Османова, Пороховой, Шидфар и др. уже используется сакрально-традиционный элатив, ср. соответственно «Всевышний Он, превеликий», «Всеслышащий Он, всеведующий» [Коран, 1999, с. 55]; «В Своем могуществе велик Он / И (в высшей степени) возвышен» [Коран, 1997, с. 61]; «он — Всевышний, Величайший», «Ведь Аллах всеслышащ и всеведущ»

[Коран, 2006, с. 42]. Кулиев же, следуя за Крачковским, старается сохранить верность исходному тексту — Аллах у него «Возвышенный, Великий» и «Слышащий, Знающий» [Коран, 2004, с. 61]. Для повышения пафосности им используются прописные буквы .

2.3. Общественный статус перевода, как справедливо отмечает Н.К. Гарбовский, в значительной степени определяется социальным статусом коммуникантов, в том числе и самого переводчика, условиями коммуникации, общественной значимостью создаваемого переводчиком «продукта» и рядом других факторов. Соотнося философскую проблему «свободы воли» c субъективной деятельностью переводчика, учёный подчёркивает, что переводчик сам по себе есть «продукт своего общества, определённой исторической эпохи» и что в основе его деятельности всегда лежит некий выбор — «постигать смысл в хитросплетениях значений слов», «создавать новые формы из множества теоретически возможных», «делать непонятное понятным» [Гарбовский, 2004, с. 210; Гарбовский, 2008, с. 39] .

Несомненно, переводчик — это творец. Особенно это становится очевидным, когда речь заходит об их особой когорте — переводчиках-учёных, в данном случае — о переводчиках-библеистах, корановедах и т.п. Переводя в самых разнообразных формах и посредством самых разнообразных способов сакральные тексты, они тем не менее ощущают всю тяжесть «общественного заказа»

на конечный продукт их творческой деятельности, проявляющуюся в ограничении свободы выбора «жёсткими рамками семантического, семиотического, исторического, языкового» порядка, с одной стороны, и рамками «социального, психического и иных порядков» — с другой [Коран, 2006, с. 39]. В этом теоретики переводоведения усматривают самую сущность перевода .

Однако даже в рамках этих социально-языковых ограничителей всегда есть место для новых оригинальных переводческих решений — тому свидетельство множественность переводов одних и тех же конфессиональных, философских и художественных произведений .

Одно из возможных объяснений этому феномену кроется в неоднозначности толкования сущности логико-философского понятия «смысл» и концепции «перевода смыслов» .

Так, М.М. Бахтин, осознав коммуникативную природу смысла и вскрыв его «диалогичность», утверждал, что «смысл потенциально бесконечен, но актуализироваться он может лишь соприкоснувшись с другим (чужим) смыслом, хотя бы с вопросом во внутренней речи понимающего» [Совр. философ. словарь, 1996, с. 484] .

В духе данной концепции авторы учебника «Основы теории языка и речи» пишут: «Смысл есть явление не текста, но коммуникативной деятельности с ним». В смысле они усматривают «субъективно переживаемое значение», которое может «переживаться только в живой коммуникативной деятельности человека». В тексте же отражается «сопряжённая знаковая модель смыслов отправителя и смыслов адресата». Поэтому смысловая структура текста — это не структура самого живого смысла, а структура знаковой модели, сопрягающей смыслы отправителя и смыслы адресата [Сидоров, 1991, с. 247]. Более широкий подход к истолкованию смыслов языковых выражений (текстов) предполагает учёт не только собственно коммуникативных аспектов, но и роли контекстов (ситуации, культуры и др.), интертекстуальности, пресуппозиций носителей языка и т.д .

Современная теория смыслов благодаря развитию когнитологии и науки о речевых актах значительно пополнила свой понятийный арсенал такими единицами, как «семантическая категория», «предметно-аргументная структура», «речевой/субъективный смысл», «смысл высказывания и текста» и т.д. Постепенно преодолевается пессимистическое суждение о том, что логику и лингвисту трудно «достичь консенсуса» при толковании понятий «смысл», «значение», «содержание» и т.п., так как появились убедительные доказательства того, что «смысл порождается не значением, а жизнью»

(А.Н. Леонтьев), что «система смыслов» опирается не только на языковые формы, но и включает в себя смыслы разной когниции и функциональности .

Очевидно, что развитие логико-философской и общегуманитарной базы теории смысла не могло не сказаться на концепциях «смыслового перевода/перевода (системы) смыслов». Так, А.Г .

Минченков взамен традиционных лингвистических моделей перевода, в основе которых лежит понятие эквивалентности, предлагает «когнитивно-эвристическую модель», которая объясняет сущность перевода «с точки зрения когнитивных и речемыслительных процессов, происходящих в голове переводчика-интерпретатора» .

В рамках своей теории автор толкует понятие «концепт-смысл»

как «ментальную сущность, единицу мысли, которая, в отличие от значения, формируется как результат процесса интерпретации, в котором посредством знака устанавливается отношение между его значением и новым смыслом» [Минченков, 2007, с. 4, 120, 127, 231] .

Анализ достоинств и недостатков «традиционных» и «новационных» моделей перевода, находящихся скорее всего в отношениях функциональной дополнительности, — предмет другого исследования. Несомненным считаем лишь общий пафос настоящей работы — роль личности переводчика как активного субъекта переводческого процесса и значение экстралингвистических факторов для порождения на языке перевода адекватной системы смыслов в свете достижений современного переводоведения и других общих и специализированных гуманитарных наук требуют «свежего взгляда» исследователей .

Список литературы Айхенвальд А.Ю. Современный иврит. М.: Наука, 1990 .

Гарбовский Н.К. Теория перевода. Век XXI: от эмпиризма к рационализму // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 22. Теория перевода. 2008. № 1 .

Гарбовский, Н.К. Теория перевода. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004 .

Даууд Абдуль-Ахад (Кельдани, Давид Бенджамин). Мухаммад в Библии. М.:

Умма, 2007 .

Ивин А.А. Смысл истории // Философия. Энциклопед.словарь. М.: Гардарики, 2006 .

Кардини Франко. Европа и ислам: История непонимания. Сер. «Становление Европы» / Пер. с итал. Е. Смагиной и др. СПб.: Александрия, 2007 .

Коран / Перевод смыслов и комментарии Валерии Пороховой / Гл. ред .

Мухаммед Шейх Саид Аль Рошд. М.: АО «Аюрведа» .

Коран на русском языке [Электрон. ресурс] / Славянская Библия для Windows. 2008. Режим доступа: http://sbmodules.boom.ru/quran.htm .

Коран / Пер. и коммент. И.Ю. Крачковского. 2-е изд. М.: Наука, 1986 .

Коран / Перевод смыслов и комментарии В. Пороховой. Тегеран: International Publishing Co., 1997 .

Коран / Пер. с араб. и коммент. М.-Н. О. Османова. 2-е изд. М.: Ладомир, 1999 .

Коран / Смысловой пер. Б.Я. Шидфар. 3-е изд. М.: Умма, 2006 .

Коран / Пер. смыслов и коммент. Э.Р. Кулиева. М.: Умма, 2004 .

Кротов Яков. С христианской точки зрения: Перевод Библии (беседа с переводчиком-библеистом М.Г. Селезневым) / Радио «Свобода». 2008 .

25 окт .

Кротов Яков. С христианской точки зрения [Электрон. ресурс]. 2008 .

29 марта. Режим доступа: http://www.krotov.info/yakov/3-vera/3-radio/

20080329.htm.-14с .

Лазаренко О.М. Трансформации консонантного текста еврейской Библии в переводе Септуагинты // Вестн. Моск. ун-та. Сер 9. Филология. 2008 .

№ 3 .

Латышев Л.К. Технология перевода. М.: Academia, 2005 .

Максим Грек // БСЭ. 3-е изд. Т. 15. М.: Сов. энциклопедия, 1974 .

Минченков А.Г. Когниция и эвристика в процессе переводческой деятельности. СПб.: Антология, 2007 .

Мишкуров Э.Н. История арабоязычной переводческой традиции: Начало пути (VIII—XIII вв.) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 22. Теория перевода .

2008. № 2 .

Никитин С.А. Кирилл и Мефодий // БСЭ. 3-е изд. М.: Сов. энциклопедия, 1973 .

Порохова В. Вступление (от переводчика) // Коран. Перевод смыслов и комментарии В. Прохоровой. М.: Аюрведа, 1993. С. 5—10 .

Путь к Корану [Электрон. ресурс] / Сайт Кулиева Эльмира. 2004. Режим доступа: http://www.waytoqyran.net/cgi-bin/e-cms/vis/vis/pl?s=0018cp= 00168cn=0000118cg= .

Рассел Бертран. История западной философии. Кн. 2: Католическая философия [Электрон. ресурс] / Бертран Рассел. 2008. Режим доступа:

http://nkozlov.ru/library/other/s299/d2217/prim/?full=1 .

Рижский М.И. Русская библия: История переводов Библии в России .

2-е изд. СПб.: Авалон, Азбука-классика, 2007 .

Семенов А.Л. Основные положения общей теории перевода. М.: Изд-во РУДН, 2005 .

Сидоров Е.В., Ширяев А.Ф. Основы теории языка и речи. М.: Воен. ин-т, 1991 .

Смысл // Современный философский словарь / Под ред. В.Е. Кемерова .

М.: Одиссей, 1996 .

Соколов В.В. Средневековая философия. 2-е изд. М.: Эдиториал УРСС, 2001 .

Тора (пятикнижие Моисеево) с русским переводом / Под общ. ред. Г. Брановера. Иерусалим: «Шамир»,1992 .

Хухуни Г.Т., Валуйцева И.И. Средневековая христианская культура и проблемы перевода // Теория и практика перевода. 2005. № 1 .

Щедровицкий Д.В. Введение в Ветхий Завет. Книга Бытия. 5-е изд. М.:

Оклик, 2008 .

Эко Умберто. Поиски совершенного языка в европейской культуре. Сер .

Становление Европы // Пер. с итал. и примеч. А. Миролюбовой. СПб.:

Александрия, 2007 .

Al-Bashari Saad Abdulla.Al-haya:tu-l-‘ilmiyya fi: ‘asri-l-hila:fa fi-l-Andalus/ Saad Abdulla Al-Bashari.-(Ал-Башари,Саад Абдулла. Научная жизнь в эпоху Халифата в Андалусии (316—422 хиджры / 928—1030 христ. эры — на араб. яз.). Мекка: Изд. ун-та Умму-л-Кура, 1997 .

Apple [Электрон. ресурс] // WebBible — TM-Encyclopedia-Christian Answers .

Net. 2009. Режим доступа: http://www.christiananswers.net/dictionary/ apple.html .

Canard Marius. Les relations politiques et sociale entre Byzance et les arabes .

Dumbarton Oaks Papers: The Dumbarton Oaks Center for Byzantine Studies. N 18. Glckstadt: J.J. Augustin, 1964 .

Latin translations of the 12th century [Электрон. ресурс] // Wikipedia, the free encyclopedia. 2008. Режим доступа: http://wikipedia.org//wiki/Translations_into_Latin_%28c.1050-c.1250%29 .

Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 В.С. Наумова, студентка-магистр факультета истории и филологии Российского Государственного гуманитарного университета. E-mail: werasergeewna@e.ru

КРИТИКА ПОЭТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОДА

С ПОЗИЦИИ АДЕКВАТНОСТИ

(на примере перевода на немецкий язык стихотворения В. Маяковского «Нате!») В данной статье рассматривается критика перевода как наука, тесно связанная с процессом перевода, имеющая свои цели, задачи, предметы, методы исследования. В теории и на практике нами исследовано понятие предпереводческого анализа на примере оригинального стихотворения В. Маяковского «Нате!» и его перевода — стихотворения Х. Хупперта «Da habt ihr!». Работа по критике перевода с позиции адекватности была проведена на четырех уровнях языка: коммуникативном, лексическом, синтаксическом и фонетическом. Выводы о соблюдении переводческой нормы поэтического текста сделаны на основании результата, полученного путем многоуровневого предпереводческого и сравнительного анализа двух стихотворений — оригинального и переводного .

Ключевые слова: переводческая адекватность, коммуникативная адекватность, переводческая эквивалентность, теория уровней эквивалентности, предпереводческий анализ, сравнительный анализ, переводческая норма поэтического текста, критерии оценки поэтического перевода .

Vera S. Naumova, Student-master, Russian State Humanities University, Department of history and philology .

Criticism of poetic (slovo “poetical” imeet drugoe znachenie chem. “poetic” — LV) translation from the perspective of adequacy (based on a German translation of Vladimir Mayakovsky’s poem “Take that!”) In this article, translation criticism is considered as a science closely connected to the translation process and having its own objects, tasks, research subjects and research methods. From the perspective of both theory and practice, the author researches the concept of pre-translation analysis using the example of Vladimir Mayakovsky’s poem «Нате!» (Take that!) and its German translation “Da habt ihr” by H. Huppert. From the

perspective of adequacy, translation criticism is researched at four language levels:

communicative, lexical, syntactical and phonetic. Conclusions regarding the degree of compliance with the translation norm are based on the result of a multilevel pretranslation and comparative analysis of the two poems .

Key words: translation adequacy, communicative adequacy, translation equivalence, theory of equivalence levels, pre-translation analysis, comparative analysis, translation norm of poetical text, assessment criteria of poetical translation .

Потребность мира в переводе растет с каждым днем. Требования к качеству перевода становятся все жёстче. Но единые требования к качеству перевода для всех поэтических текстов невозможны, так как талант творца оригинального произведения самобытен, а искусство перевода его на иностранный язык не может толковаться однозначно, как и любое другое искусство. Именно поэтому существует множество авторских переводов одного и того же литературного произведения. Там, где нет единого решения, невозможно установление жёстких рамок, поэтому данная работа посвящена проблеме адекватности поэтического перевода .

Выбранная тема актуальна, так как художественные тексты живут веками. И люди постоянно возвращаются к ним; от того, как переведён художественный или поэтический текст, зависит качество и количество эстетической информации, полученной читателем перевода. Порой неудачный перевод может оттолкнуть читателя и наоборот — нередки случаи, когда перевод по некоторым художественным характеристикам превосходит оригинал. В чём же причина данного явления? Как достичь максимально качественной передачи информации средствами другого языка в поэтических текстах? Исходя из вышесказанного, мы выбрали темой нашей работы проблему адекватности поэтического перевода на примере творчества В. Маяковского .

Материал исследования — стихотворение В. Маяковского «Нате!» и его перевод — стихотворение Х. Хупперта «Da habt ihr!» .

Целью исследования является установление степени адекватности перевода стихотворения В. Маяковского «Нате!» на немецкий язык. Объект — различные уровни переводческой эквивалентности, обеспечивающие адекватность художественного перевода стихотворного текста с точки зрения когнитивной и эстетической информации .

Предмет исследования — переводческие трансформации, которые обеспечивают эквивалентность перевода оригинального текста на коммуникативном, лексическом, синтаксическом и фонологическом уровнях языка .

Метод исследования — сравнительный анализ на различных языковых уровнях: коммуникативном, лексическом, синтаксическом и фонологическом .

Остановимся поподробнее на понятии критики перевода. Основным методом критики перевода является сопоставительный анализ языковых текстов подлинника и перевода .

Результат процесса перевода (качество перевода) обуславливается степенью смысловой близости перевода оригиналу, жанровостилистической принадлежностью текстов оригинала и перевода, прагматическими факторами, влияющими на выбор варианта перевода [Брандес, 2006, с. 8] .

Таким образом, норма перевода складывается в результате взаимодействия пяти различных видов нормативных требований: 1) нормы эквивалентности перевода; 2) жанрово-стилистической нормы перевода; 3) нормы переводческой речи; 4) прагматической нормы перевода; 5) конвенциональной нормы перевода [Комиссаров, 1973, с. 236] .

Как известно, в художественном переводе существуют следующие типы информации:

— денотативная, или предметная. Содержанием денотативной информации являются события, предметы окружающего мира, отношения между ними .

— художественная, или поэтическая. Этот тип информации заключает в себе субъективное восприятие автором предметов и явлений окружающего мира, выражает его эмоции и отношение к изображаемому. Таким образом, существуют две экстремальные точки в науке о переводе: перевод вольный и перевод буквальный .

Переводы вольный и буквальный не являются основными, поскольку полностью противоположны друг другу и потому допустимы, пожалуй, только в поэтических текстах [Левый, 1974, с. 43] .

Теперь необходимо рассмотреть два основных вида перевода, которые к тому же еще и служат критерием для переводных текстов вообще. Это перевод адекватный и перевод эквивалентный. Обратимся к вопросу о том, являются ли две категории текста перевода — «адекватность» и «эквивалентность» — синонимами. Авторы научных трудов по переводоведению придерживаются в данном случае различных взглядов. Многие из них признают только категорию «адекватности» (Т.А. Казакова, И. Левый), другие, наоборот, пишут о «эквивалентности» переводного текста (В.Н. Крупнов, В.Н. Комиссаров). Лишь некоторые исследователи пытаются выявить разницу между ними. Н.К. Гарбовский уделяет большое внимание данному вопросу. Автор рассматривает «эквивалентность как основное свойство текста перевода в его отношении к тексту оригинала», тогда как «...адекватность перевода предполагает его соответствие тем ожиданиям, которые возлагают на него (перевод) участники коммуникации, а также тем условиям, в которых он осуществляется». Определение «адекватный» обладает более широкой сферой применения, чем определение «эквивалентный». Первое из них, как правило, относится к тексту в целом, второе — к определённым его аспектам .

Эквивалентность перевода заключается в максимальной идентичности всех уровней содержания текстов оригинала и перевода .

Теория уровней эквивалентности основывается на выделении в плане содержания оригинала и перевода пяти содержательных уровней: 1) уровень языковых знаков; 2) уровень высказывания;

3) уровень сообщения; 4) уровень описания ситуации; 5) уровень цели коммуникации .

В процессе перевода устанавливаются отношения эквивалентности между соответствующими уровнями оригинала и перевода .

Единицы оригинала и перевода могут быть эквивалентны друг другу на всех пяти уровнях или только на некоторых из них. Конечная цель перевода заключается в установлении максимальной степени эквивалентности на каждом уровне .

Термин «адекватность» обозначает особую категорию теории перевода, и его сосуществование с категорией эквивалентности не только допустимо, но и целесообразно. Адекватным переводом называется перевод, который обеспечивает прагматические задачи переводческого акта на максимально возможном для достижения этой цели уровне эквивалентности, не допуская нарушения норм или узуса языка перевода, соблюдая жанрово-стилистические требования к текстам данного типа и соответствуя общественно признанной конвенциональной норме перевода [Казакова, 2006, с. 126] .

Итак, мы рассмотрели два понятия: «эквивалентность» и «адекватность» перевода. На основе вышесказанного можно сделать вывод о том, что категория эквивалентности не совпадает полностью с категорией адекватности, а лишь составляет её значительную часть [Горбачевский, 2001, с. 11]. Основываясь на том, что эквивалентность заключается в максимальной идентичности всех уровней содержания текстов оригинала и перевода [Комиссаров, 1973, с. 134], можно сделать вывод, что «возможность воздействия перевода на его потенциального читателя» не входит в область категории эквивалентности .

Исходя из понятия эквивалентности, нужно отметить, что эквивалентность не предусматривает выполнение текстом перевода следующих основных функций, которые свойственны переводу адекватному: оценочная, предписывающая, систематизирующая .

Адекватность перевода связана с раскрытием смысла текста как системы. Смысл — это не нечто аморфное, а более или менее строго организованная сущность. Для полноценного изучения данной сущности необходим предпереводческий анализ [Брандес, 2003, с. 3, 4].

Предпереводческий анализ художественного текста складывается из трех этапов:

— внимательное, многократное вчитывание в текст и выявление общих, жанрово-стилистических особенностей текста;

— выявление того, в какой роли выступает говорящий субъект и на какой композиционно-речевой форме базируется такое впечатление читателя;

— анализ конкретного языка текста .

Особенности любой поэтики в их конкретных проявлениях могут обернуться наиболее спорными, трудно переводимыми элементами текста. Поэтому необходимо рассмотреть специфику поэзии В. Маяковского на материале анализируемых нами произведений .

Одним из классических образцов сатиры Владимира Маяковского является стихотворение «Нате!», написанное в 1913 г. Неприятие существующей действительности — основной мотив ранней лирики Владимира Маяковского .

Нате!

Через час отсюда в чистый переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир, а я вам открыл столько стихов шкатулок, я — бесценных слов мот и транжир .

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста Где-то недокушанных, недоеденных щей;

вот вы, женщина, на вас белила густо, вы смотрите устрицей из раковин вещей .

Все вы на бабочку поэтиного сердца взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош .

Толпа озвереет, будет тереться, ощетинит ножки стоглавая вошь .

А если сегодня мне, грубому гунну, кривляться перед вами не захочется — и вот я захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам я — бесценных слов транжир и мот .

Композиция содержания представляет собой трехчастную структуру. Первая часть содержит тезисы, которые на примерах доказаны в основной части, а третья часть содержит умозаключения, к которым приходит поэт в процессе всего стихотворения .

Язык автора в целом не выходит за пределы литературного языка, но имеет лексические особенности, характерные для устноразговорной его разновидности, и синтаксические особенности, связанные с некоторым упрощением синтаксических конструкций [Пицкель, 1964, с. 39]. Поэтический перевод стихотворения, выполненный Х. Хуппертом, приводится ниже .

Da habt ihr!

In einer Stunde wlzt sich von hier in die Gassen Mann um Mann, euer Schmalz euer Schmutz;

doch ich erschloss euch die Kasten und Kassen verschwenderischer Worte, vergeudeten Guts .

Ihnen, mein Herr, hngt vom Schnurrbart runter als Kohlsuppenrest eine Faser Kraut;

und Sie, Frau, blicken gepudert nicht bunter — als die Auster aus der Muschel schaut .

Auf Schmetterlingsflgel stampft ihr mit Galoschen und tretet poetische Funken aus, vertiertes Gezcht, bis die Farben erlschen unterm Schreiten der tausendkpfigen Laus .

Wenns heute mich reut, den Hunnen euch rudig, vorzugaukeln, zu gar nichts nutz, dann spei ich ins Antlitz euch kichernd und freudig!

Ich Wortfex, Vergeuder unschtzbaren Guts [Huppert, 1968, с. 58, 59] На основании сравнительного анализа двух стихотворений, оригинального и переводного, нами был сделан вывод о том, что перевод оригинального текста стихотворения В. Маяковского «Нате!»

эквивалентен на коммуникативном, лексическом, синтаксическом и фонологическом уровнях языка. Сопоставительный анализ привёл к следующим результатам:

— тема, идея и основная мысль стихотворения «Нате!» переданы автором перевода с максимальной точностью;

— со стилистической точки зрения значительная часть лексического состава двух стихотворений относится к разговорной речи [Ковтунова, 1986, с. 167];

— с семантической точки зрения новые слова В. Маяковского, такие, как «поэтиного», «недокушанный», не представлены вариантными соответствиями в тексте перевода. Оригинальное стихотворение обладает меньшим количеством лексем, чем переводное, доминирующие семы совпадают, все лексические замены проведены в соответствии с правилами сочетаемости немецкого языка [Алексеева, 2006, с. 338]. Отступления от оригинала и добавления прослеживаются только там, где невозможны однозначные вариантные соответствия, переводческие трансформации или замены, например:

вот вы, женщина, на вас белила густо, вы смотрите устрицей из раковин вещей (выделено мной. — Н.В.) .

Перевод:

und Sie, Frau, blicken gepudert nicht bunter — als die Auster aus der Muschel schaut .

Перевод-подстрочник: И вы, госпожа/женщина, напудрившись, глядите не более пестро, чем устрица смотрит из своей раковины .

В немецком тексте никак не отражена лексема «вещей», что приводит к потере части конотативной информации, которая содержится в словосочетании «смотреть из раковин вещей» .

На уровнях структуры высказывания и описания ситуации перевод является эквивалентным, так как:

— воспроизводится большая часть грамматических значений синтаксических структур оригинала;

— вся работа подчинена образному контексту;

— передана характерная для Маяковского интонационно-синтаксическая структура стиха со словами-фразами, с восклицательными и вопросительными резко эмоциональными формами:

А если сегодня мне, грубому гунну, кривляться перед вами не захочется — и вот;

(выделено и подчеркнуто мной. — Н.В.) .

Эта особенность прослеживается в переводе:

und tretet poetische Funken aus, vertiertes Gezcht (выделено и подчеркнуто мной. — Н.В.), bis die Farben erlschen unterm Schreiten der tausendkpfigen Laus;

Звуковое оформление стихотворения В. Маяковского «Нате!» не отличается многообразием художественных приёмов и не является ведущим средством выразительности, в то время как переводчик широко использует звукопись в тексте перевода. Происходит компенсация ярко выраженного смыслового ударения оригинала богатством звукового оформления переводного стихотворения .

Все вышесказанное позволяет заключить, что стихотворениеперевод Х. Хупперта «Da habt ihr!» обладает наивысшей степенью эквивалентности переводного текста на всех уровнях. Рассмотренное нами выше понятие адекватности с коммуникативной точки зрения включает в себя все вышеназванные уровни эквивалентности, а также более расширенные требования к тексту перевода с точки зрения содержания подлинника и полноценного функционально-стилистическое соответствия ему. Результаты практического исследования позволяют утверждать, что перевод Х. Хупперта соответствует данным критериям, т.е. он адекватен. Таким образом, задачи исследования полностью выполнены, цель достигнута .

Список литературы

Алексеева И.С. Письменный перевод. Немецкий язык: Учебник. СПб.:

Союз, 2006. 368 с .

Брандес М.П. Предпереводческий анализ текста. М.: Тезаурус, 2003. 223 с .

6 ВМУ, теория перевода, № 4 Горбачевский А.А. Оригинал и его отражение в переводе / Челябинский гос. пед. ун-т. Челябинск, 2001. 202 с .

Казакова Т.А. Художественный перевод: в поисках истины / Филологический ф-т СПбГУ. СПб., 2006. 221 с .

Ковтунова И.И. Поэтический синтаксис. М.: Наука, 1986. 205 с .

Комиссаров В.Н. Слово о переводе. М.: Международные отношения, 1973 .

214 с .

Левый И. Искусство перевода. М.: Прогресс, 1974. 397 с .

Пицкель Ф.Н. Маяковский: художественное постижение мира. М.: Наука, 1978. 406 с .

Huppert, Hugo. Wladimir Majakowski, Gedichte. Ausgew hlte Werke. Berlin:

Volk und Welt, 1968. 455 S .

Вестник Московского университета. Сер. 22. Теория перевода. 2009. № 4 Н.М. Нестерова, доктор филологических наук, профессор кафедры иностранных языков, лингвистики и межкультурной коммуникации ПГТУ .

E-mail: nest-nat@yandex.ru

SENSUM DE SENSU: СМЫСЛ КАК ОБЪЕКТ ПЕРЕВОДА

В статье рассматривается проблема определения «смысла» как основного понятия в науке о переводе. Традиционно считается, что смысл — это объект и инвариант перевода. Однако анализ феноменологической природы смысла дает все основания считать, что смысл не может быть инвариантом перевода, поскольку он принадлежит не тексту, а сознанию воспринимающего субъекта. Это означает, что определённый смысловой сдвиг является неизбежным, он есть онтологический признак перевода .

Ключевые слова: перевод, смысл, доминанта, текст оригинала, текст перевода, понимание, проекция .

Natalya M. Nesterova, PhD, Professor, Department of Foreign Languages, Linguistics and Cross-cultural communication, Perm State Technical University. E-mail: nest-nat@yandex.ru SENSUM DE SENSU: Sense as the Object of Translation The paper deals with the problem of defining “sense” as a fundamental category in translation studies. Though traditionally “sense” has been considered as the object and the invariant in any translating process, an analysis of the nature of sense shows that it cannot be the invariant because it is an attribute of the recipient, not of the text. Such an understanding of sense means that in the process of text perception the sense is not “extracted” from the text, but is rather “ascribed” to it by the reader (the translator), and therefore is always subjective. This means that some semantic shift is unavoidable, for this is an ontological characteristic of translation .

Key words: translation, sense, dominant, source text, target text, understanding, projection .

Переводческий дуализм (переводить «слово в слово» или «смысл в смысл»), сложившийся еще в античные времена, как правило, решался и решается в пользу «смыслового» перевода. Формула Иеронима «Non verbum de verbo, sed sensum exprimere de sensu» стала аксиомой в теории и практике перевода. Однако если первая часть формулы (переводить «слово в слово») понятна, то вторая (переводить «смысл в смысл») требует уточнения и размышления из-за расплывчатости самого понятия «смысл» .

Слово «смысл» является одновременно словом и «житейским», и научным. Мы живем в мире различного рода смыслов. Человек ищет смысл жизни и смысл какого-либо вербального или невербального знака, смысл поступка, действия и смысл текста, картины. Так что же это такое — смысл? Дать точный ответ на этот вопрос, по-видимому, сегодня не может никто .

Подтверждением этому является отсутствие дефиниций смысла в большинстве энциклопедических изданий, в частности в Лингвистическом энциклопедическом словаре, а также образные сравнения смысла с таинственной исчезающей Золушкой (М.Б. Крилмен) и изменчивым Протеем (Д.А. Леонтьев) .

Однако в настоящее время делаются интенсивные попытки определить смысл как научное понятие. Так, в отечественной науке появляются серьезные психологические, философские и лингвистические исследования его феноменологической сути, в частности последние работы Д.А. Леонтьева, В.В. Налимова, А.И. Новикова. Концептуальное определение смысла становится все более и более необходимым практически для всех гуманитарных исследований. Особо ощутима эта необходимость в науке о переводе, поскольку считается что именно смысл является объектом перевода, тем инвариантом, который должен быть сохранён в тексте перевода. Не случайно один из сборников научных трудов, посвящённых переводу, имел название «Смысл текста как объект перевода» (1986) .

С точки зрения определения понятия «смысл» представляет интерес опубликованная там статья Л.А. Черняховской «Содержательная структура и перевод», где можно найти косвенное определение смысла как «психического переживания» индивидом (сначала автором, а затем реципиентом) экстралингвистической реальности, представляющей содержательную структуру текста. При этом оговаривается, что соответствующее психическое переживание содержательной структуры возникает у реципиента только в том случае, если он «обладает необходимым и достаточным для адекватного восприятия уровнем фонового знания, как языкового, так и энциклопедического. Это переживание задается нелинейным и недискретным комплексом информации, которая содержится и в знаках текста, и в фоновом знании реципиента, актуализуемом этими знаками»

[Черняховская, 1986, с. 26] .

Из приведённых слов следует, что смысл — это экстралингвистический феномен1, относящийся к сознанию индивида, порождающего и воспринимающего текст. Говоря о проблеме определения смысла, нужно отметить, что отсутствие чётких дефиниций компенсируется в какой-то мере теми характеристиками, которые даются смыслу.

Вот некоторые из них:

«Смысл не задан a priori, он создается на каждом этапе описания; он никогда не бывает структурно завершён» (Ж. Гийом и Д. Мальдидье) .

1 Одна из первых работ, посвящённых смыслу, имела название «Смысл как экстралингвистическое явление» (1963). Автор — замечательный отечественный лингвист Н.А. Слюсарева .

«Он (смысл) дрейфует. Он теряется в самом себе или умножается. Что касается времени, то здесь речь идет о мгновениях. Смысл нельзя приклеить. Он нестабилен, все время блуждает... смысл в значительной мере неконтролируем» (Э. Пульчинелли Орланди) .

«Источником, приписывающим смысл вещам, является сознание, актуальный упорядоченный опыт» (Э. Гуссерль) (Цит. по: [Леонтьев, 2003, с. 10—11]) .

Приведённые характеристики смысла позволяют выделить следующие его признаки и противопоставить их признакам значения:

— смысл субъективен, в то время как значение объективно;

— смысл не бывает заданным, он всегда производится, в то время как значение задаётся знаком/текстом;

— смысл изменчив, нестабилен, в то время как значение стабильно .

И вот вывод Г. Фреге, который касается смысла и значения по отношению к тексту: «Текст может иметь только одно значение, но несколько смыслов, или же не иметь значения (если в реальности ему ничто не соответствует), но иметь при этом смысл» [там же, с. 11] .

Итак, вышеперечисленные свойства смысла рисуют его как нечто «нестабильное», «субъективное», «текучее». Представляется, что для исследования перевода, в котором смысл есть объект и инвариант межъязыкового преобразования текста, необходимо более строгое определение смысла, которое позволило бы им оперировать, моделируя процесс перевода. Таким определением, на наш взгляд, является определение, предложенное А.И. Новиковым .

Однако прежде, чем перейти непосредственно к той дефиниции смысла, которую формулирует учёный, нужно отметить, что он рассматривает смысл в контексте теории текста и его понимания. А.И. Новиков видел свою задачу «в том, чтобы рассмотреть проблему текста сквозь призму смысла как основного интегрального механизма его порождения и понимания» (выделено мной. — Н.Н.) [Новиков, 2007, с. 30]. Данный подход абсолютно закономерен, поскольку совершенно очевидно, что теория смысла и теория понимания невозможны одна без другой. «Любая теория смысла, которая не является теорией понимания или не дает ее в итоге, не удовлетворяет той философской цели, ради которой нам требуется теория смысла», — писал английский философ М. Даммит (Цит .

по: [Гусев, Тульчинский, 1985, с. 42]). Теория смысла, предлагаемая А.И. Новиковым, как раз и является, на наш взгляд, такой интегративной теорией смысла и понимания .

Свои «смысловые» поиски учёный начал с нахождения принципиального различия между понятиями «содержание текста» и «смысл текста», с ответа на вопрос, что и в каком виде реально существует в тексте. Известно, что «содержание» и «смысл» часто употребляются как синонимы. Отмечая синонимичность их использования, исследователь подчёркивает их феноменологическое различие. Оба они представляют собой ментальные образования, оба есть результат понимания, но в основе их формирования лежат различные речемыслительные механизмы. «Содержание формируется как ментальное образование, моделирующее тот фрагмент действительности, о котором говорится в тексте, а смысл — это мысль об этой действительности, т.е. интерпретация того, что сообщается в тексте. Содержание базируется на денотативных (референтных) структурах, отражающих объективное «положение вещей» в мире .

Смысл же базируется в определённой степени на уяснении «сути дела», запрограммированной автором в замысле текста, который при восприятии предстаёт как некоторый код, который следует расшифровать» [там же, с. 143]. Итогом рассуждений учёного становятся чёткие определения содержания и смысла как ментальных образований: содержание — это проекция текста на сознание, а смысл — это проекция сознания на текст. Из вышесказанного можно сделать вывод: содержание объективно (и поэтому его можно моделировать), смысл же всегда субъективен. Отсюда и следует самый, на наш взгляд, важный вывод: «Текст сам по себе не имеет смысловой структуры. Смысловая структура является принадлежностью не текста, а смысловой сферы личности, воспринимающей и осмысливающей текст. Принадлежностью текста является структура содержания, понимаемая как такое образование, которое формируется в сознании под непосредственным воздействием всей совокупности языковых средств, составляющих этот текст, и которое базируется на координатах объективной действительности, отражаемых сознанием и позволяющих ориентироваться личности в этой действительности» (выделено мной. — Н.Н.) [Новиков, 2002, с. 179]. Так появляется ответ на вопрос о том, что объективно представлено в самом тексте. Это содержание, но не смысл .

Что из этого следует? На наш взгляд, это позволяет описать процесс перевода как многоразовое и разнонаправленное проецирование .

Принято представлять перевод как двухэтапный процесс: первый этап — восприятие текста оригинала, второй — порождение текста перевода. Если использовать сформулированные А.И. Новиковыим дефиниции содержания и смысла, тогда можно предложить следующую модель процесса перевода. При восприятии оригинала его содержание (как модель некой предметной ситуации, представленная соответствующими языковыми средствами) проецируется на сознание переводчика, сознание «реагирует» на эту проекцию и «включает» имеющуюся в нем информацию относительно спроецированной ситуации и ее элементов, а также весь спектр ассоциаций. Происходит рациональная и эмоциональная оценка данной ситуации, т.е. «придание» («приписывание») смысла воспринимаемому тексту. Причем, как нам кажется, этот процесс имеет челночный характер, т.е. проецирование «текст сознание» и «сознание текст» происходит неоднократно, и оно зависит как от текста, так и от воспринимающего его сознания .

В результате в сознании переводчика как реципиента создается образ текста или «контртекст» (термин Н.И. Жинкина) .

Второй этап — это непосредственно порождение текста, т.е .

оязыковление возникшего в сознании «контртекста», что заключается в отборе и комбинировании языковых средств. Этим процессом и «руководит» тот самый смысл, который возник в сознании в результате отражения в нем содержания текста и его языковой оболочки .

А priori считается, что переводчик стремится «приписать» тексту тот смысл, который в него вкладывал автор, но здесь мы уходим в чисто герменевтическую проблематику, в вопрос о возможности совпадения интенционального (авторского) смысла и рецептивного (переводческого), о принципиальной возможности понимания Другого. В случае перевода этот Другой думает и пишет на чужом языке, а «иноязычность», как считал Х.-Г.

Гадамер, означает «предельный случай общей герменевтической сложности:

чуждости и её преодоления» [Гадамер, 1988, с. 450]. В данном случае уместно вспомнить известные гумбольдтовские слова о том, что любое понимание «всегда есть вместе с тем и непонимание», поэтому вряд ли возможно говорить о полном преодолении «чуждости» .

А.И. Новиков в своем исследовании понимания и смысла обращается к теории доминантности А.А. Ухтомского, полагая, что последняя может во многом объяснить природу смысла и понимания. Термином «доминанта», как известно, выдающийся русский физиолог обозначал «господствующий очаг возбуждения, предопределяющий в значительной степени характер текущих реакций центров в данный момент» [Ухтомский, 2002, с. 39]. При этом он считал, что о принципе доминантности можно говорить как о об общем modus operandi всей центральной нервной системы, а не только коры головного мозга. Именно этот «более или менее устойчивый очаг повышенной возбудимости центров» вне зависимости от того, каким раздражителем он был вызван, определяет наше поведение, включая восприятие и понимание, поскольку «в высших этажах и в коре полушарий принцип доминанты является физиологической основой акта внимания и предметного мышления»

[там же, с. 46] .

Говоря о роли доминанты в нашем поведении и восприятии мира, Ухтомский, в частности, подчёркивал: «Нам кажется, что мы принимаем решение и действуем на основании того, как представляем себе положение вещей в мире, а фактически мы и существующее положение вещей в мире видим сквозь призму наших доминант», другими словами — «мы можем воспринимать лишь то и тех, к чему подготовлены наши доминанты» (выделено мной. — Н.Н.) [там же, с. 39] .

Именно доминанта как очаг возбуждения, возникающий в момент восприятия текста и вызванный этим текстом, определяет то, как мы «видим» воспринимаемый текст, какой смысл мы ему «приписываем». Возникновение той или иной доминанты зависит от наших прошлых доминант, от их следов. Этим и объясняется различие восприятия одного и того же текста разными людьми и даже одним и тем же человеком в разные периоды его жизни. Вот почему мы читаем и перечитываем одни и те же тексты, «открывая» для себя каждый раз новые смыслы. Вот почему так отличаются переводы, выполненные не только разными людьми, но одним и тем же переводчиком. Классическим примером могут служить переводы «Сельского кладбища» Т. Грея (An Elegy Written in a Country Churchyard), выполненные В.А. Жуковским, которого, как известно, А.С. Пушкин называл «гением перевода». Всего имеется три варианта перевода, датированные 1801, 1802 и 1839 годами. Сравним начало второго и третьего переводов, значительно разделённых во времени. Последний перевод был сделан непосредственно в Англии, где поэт посетил кладбище в Виндзоре, вдохновившее в свое время Грея. Это не могло не сказаться на формировании совсем иной доминанты в сознании Жуковскогопереводчика (по сравнению с той, которая могла быть у девятнадцатилетнего начинающего поэта). Приведём первые четыре строчки оригинала и двух переводов2 .

The curfew tolls the knell of parting day;

The lowing herd wind slowly o'er the lea;

The ploughman homeward plods his weary way, And leaves the world to darkness and to me .

Уже бледнеет день, скрываясь за горою;

Шумящие стада толпятся над рекой;

Усталый селянин медлительной стопою Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой .

(1802) Колокол поздний кончину отшедшего дня возвещает;

С тихим блеяньем бредет через поле усталое стадо;

Медленным шагом домой возвращается пахарь, уснувший Мир уступая молчанью и мне .

(1839) 2 Тексты приводятся по изданию: Английская поэзия в русских переводах (XIV—XIX века). Сборник. На англ. и рус. яз. М.: Прогресс, 1981 .

Смысловое различие очевидно. Особенно во второй строке, где рисуются абсолютно разные по настроению картины: в одном случае стада «шумящие», «толпящиеся», в другом — «тихие» и «усталые» .

Если в первом варианте стада и герой находятся в разных состояниях, то во втором, наоборот, их состояния гармоничны: их объединяет усталость и тишина, их окружающая3 .

Итак, возникает вопрос, что мы имеем в виду, когда вслед за Цицероном и Иеронимом говорим, что нужно переводить «смысл в смысл»? Можно ли считать смысл инвариантом перевода?

В этом отношении любопытным представляется взгляд автора (в данном случае — выдающегося английского писателя Дж. Фаулза) на смысл собственного произведения. В предисловии к роману «Волхв» он, отказываясь объяснять смысл книги, пишет: «Роман, даже доходчивее и увлекательнее написанный, не кроссворд с единственно возможным набором правильных ответов — образ, который я тщетно пытаюсь вытравить из голов нынешних интерпретаторов. “Смысла” в “Волхве” не больше, чем в кляксах Роршаха, какими пользуются психологи. Его идея — это отклик, который он будит в читателе, а заданных заранее “верных” реакций, насколько я знаю, не бывает» (выделено мной. — Н.Н.) [Фаулз, 2004, с. 10]. Перед нами свидетельство автора, который утверждает, что в его тексте «заданного» смысла нет, читатель сам должен «наделить» его смыслом. Это означает, что жизнь текста и заключается в его смысловом развитии, его смысловом «дозревании», а происходит это благодаря заложенным в тексте «интенциональным возможностям», которые «в каждую эпоху на новом диалогизирующем их фоне способны раскрывать все новые и новые смысловые моменты» [Бахтин, 1979, с. 231—232] .

Иллюстрацией возникновения таких новых смысловых моментов могут служить русскоязычные переводы трагедии В. Шекспира «Юлий Цезарь», в частности, ее первые реплики. На сегодняшний день известно 13 переводов этого шекспировского текста. Мы рассмотрим переводы Н. Карамзина, А. Фета, М. Зенкевича и А. Величанского4. Анализ названных переводов интересен тем, что они выполнены в различные временные и культурные периоды и выполнены переводчиками с различными переводческими кредо .

Перевод Карамзина (1787) — это практически первый «русский Шекспир». Сам автор перевода в своем предисловии писал: «Что 3 Эти тексты В.А. Жуковского интересны еще и тем, что перед нами два совершенно по-разному (с точки зрения метода) выполненных перевода, первый из которых можно отнести к вольному, а второй — почти к буквальному. Этот факт дает исследователям творческого пути Жуковского-переводчика возможность говорить об эволюции его переводческой концепции .

4 Шекспир У. Юлий Цезарь: На англ. и рус. яз. / Пер. Н. Карамзина, А. Фета, М. Зенкевича, А. Величанского. М.: Радуга, 1998 .

касается до перевода моего, то я наиболее старался перевести верно, стараясь притом избежать и противных нашему языку выражений. Впрочем, пусть рассуждают о сём могущие рассуждать о сём справедливо. Мыслей автора моего нигде не переменял я, почитая сие для переводчика непозволенным» (выделено мной. — Н.Н.) (Цит .

по: [Горбунов, 1998, с. 14]). Можно предположить, что так думал каждый переводчик. Автор второго перевода (1858) — А. Фет, известен своим пристрастием к буквальному переводу. Третий перевод (1959) принадлежит М. Зенкевичу, одному из создателей советской школы поэтического перевода. Последний перевод был выполнен А. Величанским в конце ушедшего века .

Трагедия Шекспира открывается «сценой на улице». Трибуны и «неприятели Цезаревы» (так их представил Н.М. Карамзин в перечне действующих лиц) Марулл и Флавий разгоняют «народ», вышедший на улицы Рима, чтобы «увидеть Цезаря и праздновать его триумф» (Карамзин). Среди городских «граждан» (переводчики, кроме Карамзина, их называют «Первый гражданин» и «Второй гражданин») находятся персонажи, обозначенные Шекспиром «Carpenter» и «Cobbler». Поскольку они не имеют при себе «знаков своего занятья», трибуны выясняют их профессиональную принадлежность. И если ответ первого, сообщающего, что он плотник (a carpenter), вполне удовлетворяет спрашивающих, то ответ второго, называющего себя a cobbler, раздражает и вызывает уточняющие вопросы. Связано это с семантической неопределённостью слова сobbler. Данное английское слово, согласно толковым словарям, означает «a mender of shoes; a clumsy workman», т.е. тот, кто ремонтирует обувь; не очень умелый, неквалифицированный рабочий .

Таким образом, реплика не даёт ответа на вопрос о конкретном ремесле. Далее следует замечательный диалог между трибунами (Флавием и Маруллом) и этим персонажем, в ходе которого выясняется ремесло последнего. В результате ответов этого «второго гражданина» выстраивается следующий ряд уточнений того, чем он занимается: a cobbler — a mender of bad soles — if you be out, sir, I can mend you — cobble you — I am, indeed, sir, a surgeon to old shoes .

Если мы переведем эту цепочку буквально, то получим следующее: неквалифицированный сапожник (в русском языке нет слова, которое бы полностью соответствовало английскому), который только и умеет, что чинить (латать) обувь, или «подмастерье», занимающийся простым, грубым ремеслом, — ремонтный мастер, который чинит подошвы/подмётки, — некто, кто может Вас починить, если с Вами «что-то не в порядке», — некто, кто может грубо, топорно починить Вас — хирург для старой обуви .

Теперь посмотрим, какие ряды выстраиваются в русских текстах .

Карамзин: кропач — поправлять худое — если поссоришься, так я все еще тебя исправить могу — говорю о башмаках твоих — совершенный лекарь для ветхих башмаков .

Фет: занимаюсь починкой — исправлять худые следы — а если что и надорвётся, то я у тебя зачиню — произвесть починку у тебя — врач старых башмаков .

Зенкевич: только починщик — залатываю чужие грехи — если у вас что-нибудь разойдется, я вам залатаю — лекарь старой обуви .

Величанский: неуклюж и вправду, как сапожник — мой промысел, господин, душеспасителен: чиню подошвы душ людских — выходи, пожалуй, прогуляться — вот тут как раз тебе я пригожусь — лекарь одряхлевших башмаков5 .

Но на этом самоопределение персонажа не заканчивается. Последние слова совсем меняют его самооценку: от самоуничижения и самоиронии до признания особой важности своего ремесла. Он говорит, обращаясь к трибунам, «Аs proper men6 as ever trod upon neat’s leather have gone upon my handicraft». Здесь уже звучит своего рода гордость за своё ремесло .

Переводчики предлагают следующие варианты .

Карамзин: Самых честных людей, какие ходили на воловьей коже, работа моих рук на ноги поставила» .

Фет: Лучшие люди, из ступающих на воловью кожу, ходили на моем рукоделии .

Зенкевич: Все настоящие люди, когда-либо ступавшие на воловьей коже, ходят только благодаря моему ремеслу .

Величанский: Без моего ремесла вы все бы стали босяками .

Итак, что мы видим в переводах? Если в оригинале герой чинит подошвы (soles), то в переводах он «поправляет худое», «исправляет худые следы», «залатывает чужие грехи» и даже «чинит подошвы душ людских». Таким образом, в русских текстах (благодаря широкой семантике таких слов, как «худое», «следы», «грехи» и «души») диалог ремесленника и трибунов переводится в другой — более «высокий» — регистр: вместо «дел сапожных» или (правильнее сказать) помимо них звучит тема духовно-нравственная. Герой «чинит» человека, его душу. Особенно ярко это проявляется в переводе А. Величанского, у которого ремесло данного персонажа становится «промыслом», причём промыслом «душеспасительным». В его варианте реплики героя становятся по-настоящему 5 Интересно отметить, что ни один из наших переводчиков не воспользовался буквальным соответствием: surgeon — хирург, хотя шекспировская метафора очевидна: и хирург, и сапожник «режут и шьют» .

6 Известно, что в Древнем Риме позволить себе сандалии (из воловьей кожи) могли только богатые горожане, поэтому так гордо и звучит ответ ремесленника .

Представляется, что в данном контексте шекспировское выражение proper men можно было бы перевести как «приличные люди» .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 1999 •№ 4 А.П. НАЗАРЕТЯН Синергетика, когнитивная психология и гипотеза техно-гуманитарного баланса Обсуждение статьи [1] помогло выявить как наиболее спорные,...»

«RU 2 381 146 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК B64D 1/02 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21), (22) Заявка: 2008106836/11, 26.02.2008 (72) Автор(ы): Рац Виктор Антонович (RU),...»

«ЦЕНТР МОЛОДЕЖНЫХ ИННОВАЦИЙ МИНСКИЙ ГОРОДСКОЙ ТЕХНОПАРК ПЕРВЫЙ ШАГ В НАУКУ – 2018 Сборник материалов Международного форума студенческой и учащейся молодежи в рамках Международного научно-практического инновационного форума "INMAX’18" (Минск, 4-5 декабря 2018 г.) В четырех частях Часть 4 Минск "Лаборатория инте...»

«Роберт Чалдини Психология влияния Предисловие Первоначальная (коммерческая) версия "Психологии влияния" была предназначена для рядового читателя, и в связи с этим я предпринял попытку сделать ее занимательной. В версии,...»

«ПЕРВЫЙ ТУР 9 класс Максимальная оценка – 100 баллов Время на подготовку – 3 часа. 1. [5 баллов] Перед Вами фрагменты из известного произведения древнерусской литературы: 1) Назовите это произведение 2) Заполните пропуски (в тексте обозначены буквами. Одно и то же пропущенное слово может употребляться в разных падежах и при этом обоз...»

«Выступление начальника отдела ЗАГС Исполнительного комитета Высокогорского муниципального района Зиганшиной Н.Н . Уважаемые коллеги! Современная жизнь ставит перед нашей службой большие требования. Прежде всего, в нашей работе, связанной с каждодневным посещением немалого количества людей и составлением документов, необходимы грамотность и комп...»

«И З Л А Т fcЛЬ С ' В О Восточно-Европейский Институт Психоанализа Vamik D. Volkan PSYHOANALYTHIC TECHNIQUE EXPANDED A Textbook on Psyhoanalythic Treatment Oa Publishing Вамик Д. Волкан РАСШИРЕНИЕ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ТЕХНИКИ Руководство по психоаналитическому лечению Н аучны й...»

«Аннотация проекта (ПНИЭР), выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научнотехнологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" Номер соглашения...»

«А.Н. КРАЙКО ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ГАЗОВАЯ ДИНАМИКА (КРАТКИЙ КУРС) Оглавление Предисловие..7 Часть 1. Уравнения состояния, законы сохранения в интегральной форме, поверхности разрыва, ударные волны, дифференциальные уравнения течения. 9 Гл. 1.1. Некоторые сведения из термодинамики. 9 Гл. 1.2. Уравнения движения идеального газа в...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Начальная общеобразовательная школа №98" 650070, город Кемерово, проспект Молодежный, дом 9 "б", тел.\ факс 31-89-62,56-84-69; school982008@yandex.ru; сайт http://...»

«Устойчивая к коррозии IP-камера Краткое руководство пользователя UD.6L0201B2292A01 IP-камера в стандартном корпусе·Краткое руководство пользователя Краткое руководство пользователя COPYRIGHT ©2015 Hangzhou Hikvision Digital Technology Co., Ltd.ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ. Вся информация, включая тексты, изображения и графики...»

«Научно-информационный центр Межгосударственной координационной водохозяйственной комиссии Центральной Азии Афганистан: проблемы управления трансграничными водами Ташкент 2018 2    3 Содержание Предисловие Водохозяйственная политика Афганистана Kabul Times: Руководство и управление водными ресурсами Афга...»

«RU 2 392 577 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК F41J 5/06 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21), (22) Заявка: 2008129855/02, 18.07.2008...»

«ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ www.pmedu.ru 2010, №6, 48-57 ПРОФЕССИИ В КОНТЕКСТЕ СОЦИАЛЬНЫХ СТЕРЕОТИПОВ: ОЦЕНКИ СТАРШЕКЛАССНИКОВ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ TRADES IN A CONTEXT OF SOCIAL STEREOTYPES: ASSESSMENTS OF SENIOR PUPILS TWENTY YEARS PASSED Собкин В.С. Директор Института социологии образования РАО, доктор пс...»

«УДК 681.5.62–5 + 681.5.681.3 Э.И. Ватутин, И.В. Зотов ПОСТРОЕНИЕ МАТРИЦЫ ОТНОШЕНИЙ В ЗАДАЧЕ ОПТИМАЛЬНОГО РАЗБИЕНИЯ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ УПРАВЛЯЮЩИХ АЛГОРИТМОВ Рассмотрены особенности реализации этапа построения матрицы отношений параллельного управляющего ациклического алгоритма в рамках параллельнопоследовательного метода формирования субоптимал...»

«УДК 159.9 ББК 88 К 26 Печатается по решению Редакционно-издательского совета Российской академии образования Карпов А.В. К 26 Психология деятельности [Текст]. В 5 т. Т. 1: Метасистемный подход / А.В. Карпов М.: РАО, 2015. Т. 1. – 5...»

«С чувством глубокого удовлетворения. Большинство людей в современном мире работают, являются социально деятельными субъектами и, соответственно, понятие "деятельность" становится центральным в анализе труда. Действуя, про...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 546 903 C1 (51) МПК C05G 1/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ 2013153315/13, 29.11.2013 (...»

«Система телеметрии бытовых узлов учета газа Наша продукция Компания “Русвиртуализация” является разработчиком и производителем энергоэффективного оборудования (интеллектуальные блоки телеметрии, ультразвуковые газовые счетчики), а также осуществляет проектирование и внедр...»

«ЖАМАЛЕТДИНОВА ЭЛЬМИРА ХАМИТОВНА ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТРАНСФОРМАЦИИ СОДЕРЖАНИЯ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ (НА ПРИМЕРЕ БАЗОВЫХ ЦЕННОСТЕЙ "ВЕРА", "ДОЛГ", "РАЗВИТИЕ", "СВОБОДА") 10.02.19 Теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель...»

«тельности и самой себя в процессе преобразования условий своей жизне­ деятельности", представленность студента, как будущего инженера, в процессе обучения в качестве субъекта познания, общения и самостоятель­ ной деятельности. Ш увалова Е.В...»

«СЕКС ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ Почти все, что ты хотел бы узнать. и не только на примере птичек и бабочек! ЯСМИНКА ПЕТРОВИЧ ИЛЛЮСТРАЦИИ ДОБРОСАВА БОБА ЖИВКОВИЧА Москва 2008 Здравствуй, читатель! Если ты читаешь эту книгу, значит, у тебя есть желание узна...»

«Социология молодежи © 1998 г. О.И. КАРПУХИН САМООЦЕНКА МОЛОДЕЖИ КАК ИНДИКАТОР ЕЕ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ КАРПУХИН Олег Иванович доктор социологических наук, помощник депутата Совета Федерации Федерального Собрания России. Из множества определений понятия личности приведем одно из классиче...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" ИНСТИТУТ ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЯ Кафедра психологии личности и професс...»

«САРАСВАТИ РАХАСЙА УПАНИШАДА Почтив благославенного Ашвалайану, мудрецы спросили: 1. Поведай почтенный, каким образом проявлено Знание смысла слова, почитая которое ты знаешь Истину? (Ашвалайана сказал):2. Благодаря десяти шлокам Сарасвати с риками смешанными с...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.