WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ НЕОГОТИКИ, ГОТИКИ И РЕАЛИЗМА Г.А. АРТАМОНОВ (Белорусский государственный педагогический университет им. Максима Танка, Минск) Устанавливаются реалистические черты изображения ...»

ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ. Литературоведение №1

УДК 82.02(73)

НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ НЕОГОТИКИ, ГОТИКИ И РЕАЛИЗМА

Г.А. АРТАМОНОВ

(Белорусский государственный педагогический университет им. Максима Танка, Минск)

Устанавливаются реалистические черты изображения картин ужасного и сверхъестественного

на уровне человека и общества на материале популярных и в художественно-эстетическом плане значимых произведений американского писателя неоромантического склада С. Кинга, признанного классика жанра «хоррор». В самой возможности их обнаружения немалая заслуга неоготики как художественной системы, которая осовременивает, «приземляет», психологизирует поэтологические константы американской готической традиции и репрезентирует современную морфологию многоликого ужаса .

Особое значение в работе придается освещению национальной специфики «темного» жанра популярной литературы и его неоготических особенностей, что позволяет рассматривать С. Кинга как национального американского писателя .

Введение. В перечне магистральных литературных направлений (периодов, идейно-эстетических явлений), таких как романтизм, реализм, модернизм, почти всегда находится место для образований субординационных, связующих главные звенья в одну неразрывную цепь, в виде которой, соответственно, может быть представлен литературный процесс. Оказываясь в позициях «пред», «пост» и вперед смотрящего «нео», они приобретают отчетливые черты дискуссионности и теоретико-методологической незавершенности .



Так, до сих пор для ряда ученых остается не вполне понятным, следует ли их прежде всего воспринимать и оценивать как самодостаточную художественную организацию или как промежуточную структуру, синтезирующую основополагающие черты более широких движений литературной жизни. Соглашаясь скорее с последней точкой зрения, вторым проблемным аспектом в прояснении их сущности нам видится определение связей преемственности, точнее сказать, наследования достижений предшествующей традиции и роли строительного материала для оформления, развития последующего значимого художественного явления. В мировом пространстве культуры в таком положении конструктивного транслятора и синтезатора в свое время оказывались, например, предромантизм, неореализм, постреализм и другие. В интересующем нас плане на американской почве одним из таких феноменов принято считать неоготику, интенсивность развития которой в США приходится на 70 80-е годы ХХ века .

Вместе с тем складывающийся до настоящего времени поливекторный характер ее функционирования, нечеткость в установлении отличительных поэтологических признаков, разнобой в способах и приемах их выражения отразились в незначительном числе литературно-художественных текстов и научных публикаций, среди которых наибольший интерес вызывают работы исследователей Ирвина Мэлина, Бредфорда Морроу и Патрика МакГраса, писателей Джойс Кэрол Оутс, Рут Ренделл, Питера Страуба и др .

В целом следует признать, что особая ценность подобной системы заключается в объединении в себе различных по эстетическим качествам жанровых черт более значительных, с богатой, неоднозначно оцениваемой культурной памятью направлений (течений). Так, американская готика, выступая корневой системой неоготики, остается по-прежнему объектом многосоставным и потому решительно противоречивым как в научно-исследовательском поле, так и в умах истинных его почитателей. При всем обилии работ, раскрывающих различные аспекты жанра популярной литературы, необходимо выделить те, которые сориентированы на освещение национальной специфики его самоопределения и положения в англоамериканской жанрологии. Обращение к данному материалу продиктовано возможностью, во-первых, выявить отличия американской готической литературы от английской прародительской традиции;



во-вторых, установить характерные черты неоготики посредством уяснения складывающихся отношений с готикой и реализмом1; в-третьих, обнаружить элементы неоготики в художественной ткани произведений С. Кинга, отражающих моменты сближения двух функциональных типов литературной словесности – массовой (популярной) и серьезной реалистической .

В силу сказанного цель данной статьи формулируется следующим образом: раскрыть неореалистическую направленность романов американского популярного писателя Стивена Кинга посредством установления особенностей интегративного характера функционирования в них национальных традиций американской готики и реалистических тенденций .

Наша позиция всецело согласуется с убеждением М.М. Бахтина о том, что чуть ли не все готическое наследие есть не что иное, как история реализма. Социологию жанра представляют следующие работы: Паньков, Н. Смысл и происхождение термина «готический реализм» / Н. Паньков // Вопросы литературы. 2008. – № 1; Медведев, П.Н .

Формальный метод в литературоведении / П.Н. Медведев. – М., 1993. – (Бахтин под маской; Маска 2) .

2010 ВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия А Основная часть. В настоящее время в американском литературоведении превалируют две точки зрения на состояние американской готики. Консервативная группа исследователей настаивает на признании, что в ХХ веке наблюдается закат готики и ни одно современное произведение не способно встать вровень с творениями плеяды таких блистательных мастеров, как Э.А. По, Г. Мелвилл, Н. Готорн. Другие критики, наоборот, склонны говорить о новом облике готики, о ее различных трансформациях на протяжении всего прошлого столетия и невозможности дать однозначное научное (литературоведческое) определение понятию. Популярным стало представление о «темном» жанре как многогранной художественной форме. В этом плане наибольший интерес представляют работы А. Ллойда-Смита [Lloyd-Smith], Г. Грина [Green], Л. Гросса [Gross], Д. Пунтера [Punter], Э. Савоя [Savoy], М. Солтисик [Soltysik], Л. Фидлера [Fiedler] и др. Кроме самой полемики вокруг многозначности понятия в них получили свою разработку особенности национального варианта готики. Мы не ставим перед собой задачу воспроизвести в подробностях все теоретико-литературные построения по данному вопросу. В обобщенном виде обозначим ее характерные и отличные от английской традиции черты, опираясь на которые без особого труда можно говорить о процессах ее модернизации в поэтике произведений того или иного писателя. Важнейшими из них являются: а) более высокая концентрация внимания на психологизации поведения человека и субъективизации (интериоризации) его видения; б) язык и художественная образность произведений, которые отражают, как правило, реалии и картины американской действительности, нередко схваченные в нереальном (фантастическом, сверхъестественном) полусвете («В то время как вся готическая литература (британская, континентальная, американская) до некоторой степени озабочена статусом самой себя и разрушением этого статуса, то, что соответствует американской готике в отдельности, есть язык, посредством которого находит свое выражение, язык, чьи корни в Америке, в самых ранних произведениях, выпущенных и написанных о самой стране»2 [1, p. 27]); в) частое присутствие в самих текстах истолкований, рассуждений и объяснений экстраординарного, космического ужаса, временных смещений и трансформаций, обращение к религиозному, но довольно поверхностному аллегоризму («Критики принимают и убеждаются, что американская готическая литература имеет дело с “метафизическим ужасом” (Воллерс), религиозной аллегорией (Левин), вариациями на тему падения и другими явлениями, выводимыми из противоборства между американским проповедничеством и тысячелетними идеологиями, а также жестокостью, экзистенциальной пустотой и ужасающей дикостью не тронутого цивилизацией американского ландшафта (Моген)» [2, p. 27]); г) умеренная восприимчивость к системе центральных образов из европейского готического романа («дом с привидениями», «потерянный документ» (рукопись), «роковое проклятие», «обреченная семья» и т.д.) при сохранении и приумножении устойчивого интереса к атрибутам национальной истории, географии и культуры, например, к колониальному прошлому страны (в частности, к судьбе индейцев3), с ужасом воспетой топографии (Новая Англия, Салем), а также к двуплановой онтологической направленности их изображения – реалистической и мифопоэтической (Э. Савой) .

Существенно дополняют отмеченные характеристики американской готики взгляды выдающегося критика Л. Фидлера, который в своей наиболее авторитетной программной работе «Любовь и смерть в американском романе» сфокусировал внимание главным образом на стратегическом, передовом положении литературы ужасов в художественном процессе США в конкретные историко-культурные периоды, на самодовлеющем значении, жестокой силе прошлого, способного подминать под себя, делать невзрачным настоящее и непроглядным будущее (ярким тому свидетельством служат традиции южной готики в творчестве У. Фолкнера), и легко прочитываемой религиозной аллегории, скрашенной антипуританской иронией .

Трансформация и специфика американской готики обнаруживается, как ранее было заявлено, в феномене неоготики, развитие которой во второй половине ХХ начале XXI века ознаменовано ужасающими фактами американского уклада жизни, а именно: процветанием безудержного индивидуализма, крайние проявления которого раскрываются в понятии нарциссизма4; отчужденностью, иными словами, «заколоЗдесь и далее по тексту перевод цитат из американских источников осуществляется автором .

Так, в романе С. Кинга «Кладбище домашних любимцев» архетип «проклятое место» национализируется в границах колониального прошлого страны, когда отдельные территории штата Мэн населяли микмаки с верованиями в своих покровителей, духов, например, Вендиго, который заквасил и наполнил чертовщиной их земли по причине каннибальских нравов, а в классическом «Сияние» индейцы упоминаются опосредованно, в связи с историей существования мрачного отеля «Оверлук» (не менее гиблого места) и загадочным словом «ТРЕМС» .

Не вдаваясь в детали, правомерность заключения американских социологов, культурологов в том, что нарциссизм в его психофизиологической, социально-политической трактовках с 70-х годов ХХ века определяется как одна из ведущих тем и проблем национального социокультурного развития страны, основана на ряде крупных исследований:

Hougan, J. Decadence: Radical Nostalgia, Narcissism and Decline in the Seventies / J. Hougan. – New York: Morrow, 1975;

Lasch, Chr. The Culture of Narcissism: American life in an age of diminishing expectations / Chr. Lasch. – New York: Norton, 1978; Beck, M. The narcissistic family member: aspects of development and treatment / M. Beck. Jonesdoro, Tenn: Pilgrimage, 1982; Berman, J. Narcissism and the novel / J. Berman. New York: New York University Press, 1990; Tabrizi, N .

Life as narcissism: a unified theory of life / N. Tabrizi. – New York: Vantage Press, 1996; Almaas, A. The point of existence:

transformations of narcissism in self-realization / A. Almaas. Berkeley: Diamond Books, 1996 .

ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ. Литературоведение №1 ченностью» человека, ценностной девальвацией межличностных, семейных отношений; всеохватным недоверием к властям, к себе и окружающим, психической неуравновешенностью в хаосе и рутинизации бытия .

Реалистическое «прочтение» картин американской жизни становится одним из важнейших функциональных обязательств неоготики. В теории литературы этой художественной переходной системе отводится незначительное внимание. Пожалуй, главную роль в определении ее формальной и содержательной сторон, попытках концептуализации сыграл американский исследователь Ирвин Мэлин. В своей основной работе, которая так и называется «Новая американская готика» (1968), он наметил наиболее характерные черты неоготики.

Представляется крайне важным сослаться на них:

- многоликий, т.е. реальный, фантастический, полумистический, образ окружающего мира существует прежде всего не сам по себе, а в субъективном восприятии героя;

- семейное благополучие расстраивается по причине выработки под негативным воздействием внешнего мира в сознании одного из родителей (отца или матери) нарциссических установок; часто они становятся носителями заблуждений, фанатичными инакомыслящими, относятся с предубеждениями к несоответствующему их представлениям, что в итоге побуждает читателей воспринимать их как реальную угрозу для своих детей;

- образ главного героя не конституируется в категорических оценочных определениях «хороший» / «плохой», а изображается преимущественно как амбивалентный или противоречивый (неоднозначный);

- автор, как правило, отдает предпочтение психологическому плану изображения человеческого характера (микрокосма), анатомированию его сознательной деятельности, нежели социальной критике повседневного уклада жизни (макрокосма) .

Содержание представленных особенностей американской неоготики, которое обнаруживается в разной степени выражения в текстах американских писателей (Мартина Амиса [Amis], Роберта Кувера [Coover], Пола Уэста [West], Джона Хоукса [Hawkes], Джанет Уинтерсон [Winterson], Анжелы Картер [Carter], Джэнис Гэллоуэй [Galloway] и др.), свидетельствует о многогранности постижения срезов действительности, а следовательно о реализме видения, не исключающем жизнеподобные фантомы воображения .

К числу тех, кто проникся художественными ценностями и эстетическими качествами неоготической поэтики, устанавливающей интегративную связь между готикой и реализмом как художественными системами, вписанными в разные функциональные типы литературы, следует отнести одного из самых популярных писателей США Стивена Кинга. Прямым доказательством этому и служит наше исследование .

Давно стало привычным (но не значит правомерным во всех смыслах) воспринимать современное американское государство как общество индивидуалистов, где большинство в противовес угрозам, страхам и жесточайшим законам конкурентной борьбы во внешнем мире создало и неуклонно продолжает создавать свои альтернативные индивидуальные миры, в границах которых только и возможно для них осуществлять задуманное и при этом ощущать большую уверенность, что тебя никто не будет терроризировать, унижать и держать в состоянии предельного психологического напряжения. Многое из того, что отчасти определяет американский образ жизни, как-то: бесправие и коррупция в высших эшелонах власти, на свой лад осуществляемое судопроизводство, всеобъемлющее насилие сознания средствами масс-медиа, «вопиющая мерзость прогресса», аморальный облик современной молодежи, – рассматривается ими как обыденный и удручающий факт; единственной крепостью, выстроенной, правда, на шатком фундаменте подпольной деятельности сознания, но подстать Вавилонской башне, оказывается Я и сконструированный «мир-в-себе» (термин М. Хайдеггера) .

Проецируя проблему прогрессирующей индивидуализации в американском обществе на творчество С. Кинга, необходимо подчеркнуть, что героев, пытающихся обрести уверенность противостоять губительному давлению окружающей действительности путем создания своей компенсаторно-вымышленной среды, достаточно. Причем одна часть не мыслит себя вне ее пределов, в то время как другая пребывает, как правило, в сомнении, в чью пользу склониться: попытаться отрегулировать отношения с враждебным внешним миром, усвоить его хищническую мораль, бесчестные правила игры или закрыться в своем «бастионе», ожидая наступления лучших времен. Но так ли все благополучно обстоит в инореальности?

И почему молодые герои, в особенности дети, совсем не спешат окунуться в эту «спасительную» стихию?

Писатель дает в своих романах вполне определенный ответ. В первую группу героев, полностью погруженных в смоделированный мир, следует отнести фанатично настроенных взрослых, например Маргарет Уайт («Кэрри»), Веру Смит («Мертвая зона»). Так, посещая молебные собрания фундаменталистов, вместе со своим мужем Маргарет проникается ультрарадикальными идеями спасения запятнанной души и распространяет их на весь уклад своей жизни, втягивая в орбиту влияния самого близкого ей человека .

Предпринимаемые меры по облагораживанию грешных душ оказываются ограниченными, безнравственными, попирающими право человека на самовыражение .

Мир, который Маргарет Уайт создала вокруг себя и дочери, для нее самой не характеризуется в оппозициях «хороший плохой», «свой чужой»; он единственно возможный, спасительный. Основания его лежат в системе насильственно навязанных представлений, перешедших в область ее личных 2010 ВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия А убеждений. Всякий поступок, намерение, мысль дочери она сверяет с представлениями о троекратном грехопадении человека (Проклятие Крови, Проклятие Деторождения, Проклятие Убийства). Она настолько прониклась доверием к собственному «Я», что страдания Кэрри просто не замечаются, а собственные поступки не поддаются самокритике. Мир, в котором живет мать, ужасен, и это понимают все, Кэрри, читатель, автор, кроме нее самой. Крайний индивидуализм самомнения, близкий к оформлению нарциссического умонастроения, не позволяет ей разглядеть катастрофизм, «зачумленность» собственного положения. Внешний мир со своими законами и принципами объективации, детерминации и рационализации для нее оказывается ложным, алогичным и аморальным. Неоспоримой ценностью признается лишь собственная личность, устремленная к самовозвеличению. Но, как это не звучит парадоксально, за проявлениями экстремального нарциссизма матери просматривается отнюдь не постепенное обретение внутреннего успокоения, а, наоборот, приращение страха, источником которого в романе выступают вполне здоровые, с правдой жизни соотносимые взгляды и критические выпады ее дочери. Собственно разрастание конфликта между двумя героинями содействует эскалации саспенса и оформлению предельно выраженной хоррологической направленности произведения. Зависимость между интенсификацией человеческого (не-посюстороннего) страха и взращиванием в себе нарциссической привязанности оказывается для автора объективно существующей, прямо пропорциональной и социогенной по природе, т.е. завязанной на отношениях индивидуума с обществом, о чем весьма точно писал Э. Фромм: «Если его единственная защита против страха – самовозвеличение – находится под угрозой, страх появляется снова и приводит его в сильную ярость. Эта ярость будет проявляться интенсивнее, если для него не будет существовать возможности уменьшить опасность с помощью соответствующих ответных мер; только уничтожение критика или собственное уничтожение могут предохранить такого человека от потери его нарциссической безопасности» [3, с. 55] .

В иных, как правило, религиозных, мирах оказываются многие действующие лица романов С. Кинга .

Так, герой романа «Мертвая зона» Джон Смит постоянно подвергается воздействию своей матери Веры Смит, которая после переписки с Американским обществом последних дней, без устали говорит о божественном предначертании пути мученика-сына. Джон, как и Кэрри, весьма скептически настроен к суждениям матери, так как видит и осознает, что в реальности все складывается куда прозаичнее, сложнее, а самое главное – страшнее .

Вывод напрашивается сам собой: на материале части своих романов С. Кингу удается показать, что в современном хорроре нет необходимости всегда представлять двоемирие с тем, чтобы в потустороннем («темной половине») открывать диковинные ужасы; их вдоволь хватает и в современной действительности, самых что ни на есть настоящих дел человеческих рук .

Прямым следствием нарциссической занятости героя собой и присвоенными идеями, равнозначной по силе воздействия с инстинктом самосохранения, как показывает С. Кинг, становится постепенное разрушение семейных уз, разлад, в который вовлекаются не только взрослые, но и дети. Наполняя его жизнь конфликтными обстоятельствами, ситуациями предельного напряжения, балансирующими на грани фантастического и реального ужаса, писатель изображает, а читатель представляет картины кровавой расплаты во встрече фанатичной матери с нерадивой дочерью («Кэрри»), сумасшествия отца («Сияние»), открытого недопонимания и раздражения между членами семьи («Мертвая зона», «Салимов Удел»). Зачастую в его произведениях под действием мощного излучения социального зла, прежде всего яростного религиозного исступления, алкоголизма и нарциссизма, происходит распад (иногда гибель членов) семей (к примеру, Торрансов, Уайтов), в котором главной виновной стороной становится один из взрослых .

Часто раздор в отношениях между родителями или смерть одного из них ведет героя не к обретению новой семьи, но к знакомству с надежным и верным другом, точнее сказать, спасает от бегства в состояние внутреннего изоляционизма, замкнутости. В романе «Сияние» таким человеком оказывается повар Дик Холлоранн (именно в его руках спасение семейства Торрансов от безумия отца Джека); в «Кладбище домашних любимцев» сосед Джуд Крэндалл становится вторым отцом Луису Криду, потерявшему в трехлетнем возрасте своего родителя; мальчишка Марк Питри из романа «Салимов Удел» после утраты самых родных ему людей обретает такую поддержку в лице писателя Бена Мирса; даже у пятилетнего Дэнни из романа «Сияние» находится пусть и невидимый приятель Тони .

Все вышеотмеченные факты красноречиво говорят об устойчивой писательской рефлексии над проблемами семейной жизни в американском обществе, действительно, страшными, сродни готическому духу, в своих формах проявления. Сверхъестественный компонент – обладание героями феноменальными способностями – не является первопричиной установления разногласий в семье, как может показаться невнимательному читателю; скорее ему суждено стать результирующей силой устранения накопленного в борьбе с человеческим произволом ужаса. В одной из лучших своих работ «Сияние» в силу соприсутствия сразу нескольких реальностей, одна из которых – ирреальная – отчасти уловима, субъективно воспринимаема и, как следствие, наполовину объяснима, стрессовые ситуации, в чьи сети попадают либо отец Джек Торранс, либо сынишка Дэнни (неизвестно кем закрытая дверь в ванную, где находился мальГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ. Литературоведение №1 чишка, бал-маскарад, живая изгородь из кустов, таинственная незнакомка), приобретают характер видения, а следовательно, нейтрализуют готическую оппозицию поту- и посюстороннего, по определению М.М. Бахтина, «двумирность». В романе они слиты и практически нерасторжимы, равнозначны в выражении ужасного благодаря своей зеркальной специфике в человеческом сознании .

Именно из этого наблюдения проистекает главная особенность неоготики: то, что, как мы полагаем, представляет собой иррациональное, страшно чуждое нашим понятиям, невообразимое, во многих случаях оказывается естественным и подстроенным заблуждением, жуткой игрой нашего надломленного сознания. Вслед за английской традицией словесно отображать вполне правдоподобное объяснение псевдосверхъестественным событиям (Э. Рэдклифф, Г. Ли, Ш. Смит и др.) и, наоборот, экстраординарное осмысливать в качестве художественного средства воплощения реальных картин человеческого общежития (В. Скотт), американской поэтикой психоаналитического изображения внутренней жизни человека, да и предметно-вещественного мира в том числе (как не упомянуть в этой связи Э.А. По, Н. Готорна), С. Кинг постоянно подготавливает «земную» почву для оформления загадочно-мистических явлений и происшествий, расписывая их в онтологических координатах настоящего времени и современной топики. Аргументацией, как правило, выступают квазинаучное знание, экспертная оценка (авторитетное слово доктора), двухфокусное видение человека, либо гипервосприимчивого (чаще ребенок), либо подверженного алкогольной зависимости, нервным срывам (взрослый) .

Одним из популярных психологических средств изображения двоемирия являются формы онейрической реальности, главным образом сна и видений, состояния дремы, полусна, забытья или галлюцинации. Для С. Кинга они довольно часто рассматриваются как основные проявления двунаправленной деятельности болезненного склада человеческого сознания. Герои, как и читатели, не способны четко разграничить следы сновидческого в яви, и в первую очередь ввиду их генетической близости, неопределенного онтологического статуса, а не привычной для литературной готики схематичной диаметральной противоположности .


Подтверждением близкородственных связей между сновидческой реальностью и реальным сном становится обращение писателя в романах к «живому», «вещему», «реальному» («всамделишному»), «пророческому», «призрачному» сну, то есть к пограничным состояниям внутренней жизни героя. В романе «Салимов Удел» Марк Питри пробуждается ночью от шума и таинственных слов призрачного Дэнни Глика, который висит за окном его комнаты на втором этаже, и не может понять, раздаются они в реальности или в его голове. Затем герою представляется, что он пускает к себе вампира и ведет с ним борьбу до тех пор, пока не одерживает над ним верх. И только эхо в коридорах его сознания свидетельствует о присутствии чужака; после чего автор дает понять своему читателю, что в комнате Марка ничего не случилось, все покоится на прежних местах. Приход отца вносит в ужасную картину произошедшего еще более значительный оттенок неправдоподобия: «ты кричал во сне». Кажется, остановись автор на представленных доводах – и читателя не покинет ощущение реальности противостояния Марка настоящему вампиру. Однако вслед за этим эпизодом он пускается в рассуждения о природе детских страхов, о необнаружимых для взрослых явлениях детской жизни: «Для ребенка, которому каждую ночь приходится иметь дело с неким существом, выделывающим антраша за самой гранью видимого и плотоядно глядящим на малыша, нет ни групповой терапии, ни социальной или психологической помощи. Ночь за ночью повторяется один и тот же поединок, а единственное лекарство – итоговое окостенение образного мышления… которое называется “стать взрослым”» [4, с. 270]. В другом романе «Кладбище домашних любимцев» главный герой Луис Крид, несмотря на предварительное замечание повествователя о том, что он спал без сновидений, признает, что сон его был слишком реален. «Твердолобый реалист», он не верит ему: его не покидает ощущение холодного коврика, еловых колючих игл, тело его не способно проходить через стены и двери, а когда он просыпается, то обнаруживает, что ноги в ошметках грязи и в иглах. Ощущение «пограничья» не покидает читателя даже тогда, когда сам герой уверяет себя в том, что это был однозначно сон, а себя признает сомнамбулой: «Все это был сон. Пусть ужасный, пусть такой пугающе реальный, но это был сон. Слепки реальности, засевшие в его подсознании» [5, с. 95] .

Наряду со сном как художественным приемом для изображения двойственного видения героем окружающей действительности автор использует особенности его зрительного восприятия. При помощи этой формы чувственного отражения действительности в сознании, точнее, ее функциональных отклонений ему удается зафиксировать изменчивость, мнимость предметно-вещественного мира. Неуловимая привычным взглядом его «темная сторона» высвечивается только в случае установления крайне тревожного, иногда болезненного состояния психического здоровья человека, и возможность бороться с этим – значит заставить «отклониться» от навязчиво-устрашающего образа (например, перевести глаза на чтонибудь другое или оглянуться еще раз), взять себя в руки, одним словом, под контроль. В романе «Сияние» их немного, и большинство являются индивидуально-авторскими (котел, пожарный шланг, синий ковер с черными силуэтами, топиарий), то есть не соответствующими традиционной готической образности. Принципиальным оказывается и то, что читателю, пребывающему в надежде получить значительный эмоциональный заряд от встречи с потрясающими воображение эксклюзивными монструозными 2010 ВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия А образами, предлагаются очень знакомые, житейские, что содействует планомерному развитию авторской точки зрения на природу и специфику бытования современного зла: мы живем в мире, в котором трудно укрыться от его вездесущего нрава. Постепенно «въедаясь» в человеческое сознание, оно способно нивелировать его представления об окружающем мире, изменять психологию его поведения и общения, в том числе восприятие предметно-вещественного окружения. Таким образом писатель раскрывает важнейшую отличительную черту неоготики: современное представление о природе настоящих ужасов и кошмаров надо искать прежде всего не в потусторонних, трансцендентных мирах (хоть этот момент тоже не исключается), а в современной реальности, в разрушающемся сознании, деструктивных поступках человека .

На основе представленных материалов следует констатировать, что одним из достижений С. Кинга в модернизации романа ужасов оказывается признание важнейшей роли человеческого сознания в установлении зыбких границ реальности и распознавании масок ужаса. Писатель не занимает здесь позицию первопроходца, так как о принципе неопределенности говорили еще во времена блистательного романтика Н. Готорна, а к представлению человеческого сознания как первичной реальности, которая способна прозревать и искажать проявления видимого мира, прежде близко подошел Э.А. По, но сплошь и рядом подчеркивает двуплановость изображения обычных предметов и человека, темная сторона которых способна повергать постоянного читателя в не меньший шок, чем диковинное создание. Монстр, оставаясь отличительной чертой литературного хоррора и выступая в образах вампира, оборотня, иной мерзкой твари, приобретает более реальные, знакомые очертания одушевленных и неодушевленных предметов .

Исследователь современного англоязычного хоррора С. Джоши справедливо отмечал: «Монстр может быть нечеловеком, сверхчеловеком или недочеловеком, и как таковой – за пределами любой простой угрозы для человеческого вида – представляет интеллектуальный вызов нашему существованию; для него, подчиняющегося законам природы, весьма отличным от тех, которые знаем мы, ощутима ужасная нехватка понимания в нашем мироздании» [6, p. 58] .

Данные факты всецело раскрывают постулируемую И. Мэлином отличительную черту неоготики – психологизацию человеческого познания (через зрительное восприятие, сознательно-подсознательную деятельность) и, как следствие, окружающего мира во всем его предметно-вещественном содержании .

При осмыслении творчества писателя нельзя оставить незамеченным влияние литературы о сверхъестественном. Ее магнетические свойства воздействия на читателя проявились во многих произведениях С. Кинга. Они выражают себя по-разному: то оказываются приобретенными человеком вследствие испытания колоссальных психических нагрузок или проведения экспериментов лишенных здравомыслия ученых, то в силу искаженного восприятия (шире – помутившегося сознания) свойствами реальных, привычных вещей, то определяющей характеристикой фантастических существ, а также нематериально выраженного зла, «психоэнергетического сгустка» темных сил человеческой памяти, оказывающих разрушающее воздействие на героев его произведений. В таких формах (не исключающих иные) интроецируется сверхъестественное начало в психологию гипервосприимчивого или раздираемого внутренними противоречиями человека .

Со всей очевидностью сказанное выше играет отнюдь не последнюю роль в решении одной из ключевых художественных задач романов С. Кинга, отчасти раскрывающей собственную концепцию о природе вещей, которая заявляет о себе по-разному, в зависимости от состояний-метаморфоз человеческого сознания, установление причинно-следственной взаимообратной связи между реальным и ирреальным планами их изображения. Тем не менее писатель не отменяет и нечасто встречающиеся в его романах отношения их изначальной независимости друг от друга, даже противопоставления. При реализации общей целевой установки показать соотнесенность видимого и видимость создающего миров, эмоционально-психологическое созвучие между ними, которое выстраивается чаще всего посредством использования ходового приема псевдонаучного или своего собственного истолкования всего страшно пугающего, загадочно-таинственного, он дает возможность постоянному читателю соприкоснуться с неописуемым, необъяснимым, надприродным ужасом. В романах С. Кинга он может проступить в различных гипертрофированных формах, а именно: в религиозном исступлении героя, нагромождении вокруг него потусторонних сил, в состоянии запредельных психологических нагрузок и зачастую расширить его горизонты видения, раскрыть широко глаза, чтобы увидеть все то зло, которое кружит над головами и умами погрязших в хаосе обыденности людей, и вступить с ним в борьбу ad infinitum. В этом, на наш взгляд, кроется важнейшая черта неоготических представлений в лучших работах писателя: сверхъестественное, потустороннее имеет две природы – внеземную, внечеловеческую, и человекосообразную, социально и психологически ориентированную. Если первый «источник» организован по принципу автономно-объективированного существования (к слову сказать, метафизический ужас концентрируется в отеле «Оверлук» из «Сияния», на кладбище домашних любимцев из одноименного романа), то второй – по принципу всеобщей детерминации: психологическое порождает сверхъестественное и порождается им (полная «кристаллизация» идеи происходит в романах «Кэрри», «Сияние»). В последнем из двух вариантов на лицо трансформация привычной готической бинарии, психологического как плана реального ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ. Литературоведение №1 и трансцендентного. Здесь небесполезным представляется сослаться на точное наблюдение исследователя Джеральда Хогла, которое косвенно указывает еще на один важный аспект постижения сути и модернизации ужасного в современном жанроведении США, в частности в творчестве С. Кинга: «Напряжение между внушающим страх и ужасающим готика, кроме всего прочего, проявляет в другой непрерывности символических возможностей – “психологическая” готика против “онтологической” или сверхъестественной – главным образом с 1800-х годов» («The tension between the terrifying and horrible in the Gothic, moreover, has developed into another continuum of symbolic possibilities – the “psychological” versus “ontological” or supernatural Gothic – especially since 1800») [7, p. XIV XV]. Обращает внимание использование, правда, в иной грамматической форме рядом стоящих понятий terror и horror. Очевидно: при всей своей близости значений (синонимичности), о чем свидетельствует одна из дефиниций понятия «horror» («чувство большого потрясения, страха и тревоги, причиняемое чем-то чрезвычайно неприятным» (= terror) [8, с. 1303]), «напряжение», которое между ними возникает, заключено в степени выраженности интенциональной нагрузки в субъектно-объектных отношениях. Разницу между ними можно осознать, если обратиться к другим их значениям, отраженным в любом крупном толковом словаре английского языка: horror 1) вещь или человек, служащий причиной страха, ненависти и т.д. („a thing or person causing fear, loathing, etc); 2) имеющий устрашающий, главным образом сверхъестественный объект („having a frightening subject, esp. a supernatural one) [9, p. 746]; terror 1) человек или вещь, внушающие большой ужас („a person or thing that inspires great dread); терроризм („terrorism) [9, p. 1581]. Хоррор, с большей вероятностью, чаще зарождается, произрастает во внутреннем состоянии человека и не ищет иного адресата, в то время как террор только и способен проявлять себя в насильственном давлении на другого субъекта / объекта и вести его к гораздо более ощутимым изменениям. В соответствии с таким разграничением С. Кинг предлагает своему читателю две группы героев, которые несут в себе печать различных по степени концентрации проявлений страха. Настоящий террор осуществляют, к примеру, Маргарет Уайт в отношении своей собственной дочери («Кэрри»), Джек Торранс – к жене и ребенку («Сияние»), отель – ко всему семейству Торрансов, отчасти Кэрри Уайт – к выпускникам школьного бала (заметим, что героя могут одолевать разноликий ужас, и метафизический, и реальный). Жертвами внутреннего чувства страха становятся, как правило, дети (Кэрри Уайт, Дэнни Торранс, Чарли Макги и др.). В отличие от героев первой группы, они глубже чувствуют опасность, но не убегают от нее в призрачные, не соприкасающиеся вплотную с реальной действительностью миры, не растят в себе черты «асоциального» индивидуализма, однако стремятся, а чаще вынуждены найти пути ее преодоления, в основном деструктивные по причине отсутствия навыков их контроля. Взрослые, в свою очередь, тоже хотят лучшей жизни, они, нередко онтологически неуверенные личности, обеспокоены положением дел, но вместо того, чтобы начать действовать, выстраивают для себя защитные бастионы, замки из песка. Но в своих «владениях» им не суждено обрести спасения, наоборот, их убежденность в сохранности собственного «я» терпит фиаско перед гримасой ничуть не изменившегося настоящего времени. К тому же взрослые не чувствуют опасность как внешнюю угрозу, потому как сами являются одним из ее устроителей. Без мужества пристально всматриваться в окружающую действительность и сил, хоть и не феноменальных, вступать в противостояние с проявлениями ужасного невозможно преодолеть свои ограниченные представления о реальном положении вещей, мерах предотвращения деструктивных процессов, расширить свои горизонты видения и содействовать улучшению жизни .

Сегодня ни у кого не возникнет сомнений в том, что подобно тому, как одной из заслуг Э.А. По признается трансформация готики в свете психологического нарратива и трагического мироощущения центральных героев его новелл, С. Кингу удается модернизировать ее в роман ужасов (хоррор), осовременивая традиционную систему образов, идей и придавая им (псевдо)реалистическую мотивировку возникновения и функционирования в жизни конкретного человека и общества в целом .

Все изложенное выше позволяет нам говорить о достижении основной цели исследования и сделать следующие выводы:

1) безоговорочно оставаясь писателем романтического склада, титулованным как гранд-мастер хоррора, или романа ужасов, прямого жанрового преемника готической традиции, С. Кинг в своих лучших произведениях демонстрирует выразительность и новый художественный облик давней черты американской литературы – взаимопроникновения романтического и реалистического начал в виде поэтологических элементов неоготики. Неоготическая направленность ряда его романов базируется на модернизации, то есть осовременивании и прозаизации, образности, мотивов, идей литературной готики, что в конечном счете ведет к сближению и установлению нерасторжимой связи в зоне контактов явлений реального и фантастического (например, страха);

2) о трансформациях формальных и содержательных особенностей американской готики в творчестве писателя правомерно говорить в связи с нейтрализацией однозначной оппозиции поту- и посюстороннего, позволяющей обнаружить сверхъестественное содержание в привычных предметах материального мира или осознать иллюзорность видимого с тем, чтобы отправиться на поиски реального, с усВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия А тановлением социально-психологической детерминации проявлений трансцендентного бытия, акцентированием субъективного начала (посредством сознательной и подсознательной деятельности, восприятия и взгляда человека) в процессе постижения сути окружающих человека вещей на границах реальности, отступлением от традиционных монструозных образов, замкового топоса, средневековых времен и художественным освоением современных реалий, в том числе ужаса, который кроется под разными масками в личной, профессиональной и семейной жизни рядовых людей;

3) реалистические прозрения в лучших романах писателя основаны прежде всего на постижении настоящего ужаса (хоррора) через ограниченный (описательный) психологизм поведения, взгляда главного героя, отличающегося гипертрофированным воображением или остротой противоречий сознания («хроническим дуализмом»), которая обусловлена, как правило, отличительными чертами его характера, привычками, личным опытом и даже феноменальными способностями, картины современной действительности (например, семейной жизни) и занимаемую им позицию аутсайдера или полузащитника к его пагубному воздействию. Сильный страх, который нередко испытывает и с которым пытается бороться герой, способен расширить его горизонты видения реальных проблем американского общества, а в случае уклонения, бегства от их поступи – законсервировать на погибель в собственном индивидуализме .

ЛИТЕРАТУРА

1. Green, G.L. The language of nightmare: a theory of American Gothic fiction [Electronic resource]: Ph.D. diss .

/ G.L. Green; Univ. of Oklahoma. – Norman, 1985. – Mode of access: http://proquest.umi.com/ pqdweb?index=0&did=753277591&SrchMode=1&sid=2&Fmt=6&VInst=PROD&VType=PQD&RQT=30 9&VName=PQD&TS=1233075983&clientId=53220. – Date of access: 04.11.2008 .

2. Soltysik, A.M. Reading for genre: nineteenth-century American Gothic [Electronic resource]: Ph.D. diss .

/ A.M. Soltysik; The Univ. of California. – Irvine, 1998. Mode of access: http://proquest.umi.com/ pqdweb?index=5&did=732865341&SrchMode=1&sid=5&Fmt=6&VInst=PROD&VType=PQD&RQT=30 9&VName=PQD&TS=1233076355&clientId=53220. Date of access: 14.09.2008 .

Фромм, Э. Душа человека / Э. Фромм. – М.: Республика, 1992. – 430 с .

3 .

Кинг, С. Салимов Удел / С. Кинг; пер. с англ. Е.Ю. Александровой. – М.: Баркалая и К, 1993. – 464 с .

4 .

Кинг, С. Кладбище домашних любимцев. Глаза дракона / С. Кинг; пер. с англ. – СПб.: ИМА-прессреклама, 1993. – 816 с .

Joshi, S.T. Ramsey Campbell and modern horror fiction / S.T. Joshi. Liverpool: Liverpool Univ. Press, 6 .

2001. – 180 p .

Hogle, J. Foreword / J. Hogle // Gothic literature: a Gale crit. companion: in 3 vol. / ed. J. Bomarito. – 7 .

Detroit [etc.], 2006. Vol. 3: L Z. P. XIII XVIII .

Англо-русский словарь Collings COBUILD: в 2 т. / пер. М.Р. Кауль, Л.Б. Нефедовой, Л.Г. Лузиной .

8 .

М.: Астрель: АСТ, 2006. – Т. 1: A L. – 1583 с .

Collings English dictionary / ed.: G.A. Wilkes, W.A. Krebs. – 5th Austral. ed. update. – Glasgow: HarperCollings 9 .

Publishers, 2000. – 1785 p .

–  –  –

In the given article on the material of popular and significant in artistic-esthetic view works of the American writer of Neo-romantic way S. King, recognized classic of «horror» genre, realistic features of representation of pictures of the horrid and the supernatural on the levels of a man as well as of a society. As an artistic system Neo-Gothic gets credit for the possibility of their demonstration. Neo-Gothic actualizes, «brings down to earth», psycholizes poetological constants of the American Gothic traditions and represents contemporary morphology of horror of many faces. Special emphasis is given to the exposure of national specific character of «dark» genre of popular literature and of its Neo-Gothic peculiarities. This helps to distinguish S. King as a national American writer .






Похожие работы:

«Предисловие Современное педагогическое образование должно реализовывать некоторый социальный заказ общества, который может быть представлен в виде модели выпускника, содержащий перечень ко...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Кавказский государственный институт искусств Колледж культуры и искусств Рабочая программа УП.03 Уче...»

«Alma mater Anna KAZUNINA This article is devoted to the problems of Anatoly Liadov’s manuscript heritage. The author analyzes the composer’s Life devoted to art autographs being preserved mainly in the Russian National Librar...»

«областное государственное казенное общеобразовательное учреждение "Санаторная школа-интернат" Проект "ВОЗРОЖДЕНИЕ ИСЧЕЗАЮЩИХ РЕГИОНАЛЬНЫХ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОМЫСЛОВ РОССИИ. ИСКУССТВО НАБОЙКИ ПО ТКАНИ" Выполнил: Юров Иван, 9 класс Руководитель: Лунякова Татьяна Сергеевна учитель географии ОГКОУ "Санаторная школа-интернат" Шуя, 2018 Содер...»

«Образовательные технологии как объект педагогического выбора ИССЛЕДОВАНИЕ ВЛИЯНИЯ СМЫСЛОВОГО ЧТЕНИЯ НА ПРОЦЕСС СОЦИАЛИЗАЦИИ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ Илющенко Екатерина Александровна, учитель начальных классов, МБОУ СОШ №2, с. Некрасовка, Хабаровский край Аннотация. В статье описывается методика проведения исследования уровня со...»

«.ИТАЛЬЯНСКИЙ ПОЛЕЗНЫЙ САМОУЧИТЕЛЬ УДК 811.131.1(07) ББК 81.2 Ита-9 К 44 Дизайн обложки А.Воробьева Киселева, Александра Геннадьевна. К44 Итальянский на все случаи жизни. Полезный самоучитель / А. Г. Киселева. – Москва : Издательство АСТ, 2017. – 223, [1] с. – (Полезный самоучитель). ISB...»

«Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Алтайский государственный гуманитарно-педагогический университет имени В.М. Шукшина" ЯЗЫК, ЛИТЕРАТУРА И КУЛЬТУРА В СОВРЕМЕННЫХ ПАРАДИГМАХ ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИ...»

«Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение города Нефтеюганска "Детский сад № 5 "Ивушка" Проект по здоровому образу жизни на тему: "Будь здоров, малыш!"Разработала воспитатель: Пиримова Салихат Гаджирамазановна г. Нефтеюганск, 2015 год Продолжительность проекта: краткосрочный (1 неделя) Тип проекта: п...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.