WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«Наталия КОЗЛОВА Волны российского просвещения, или Зачем люди играют в слова В последние годы в критике и самокритике российского исторического опыта часто звучит один мотив. Это мысль о связи ...»

ПУТИ РОССИИ

Наталия КОЗЛОВА

Волны российского просвещения,

или Зачем люди играют в слова

В последние годы в критике и самокритике российского исторического

опыта часто звучит один мотив. Это мысль о связи того, что свершалось

в России в XX веке, с превратностями комплекса просвещения — своего

рода светской религии, насчитывающей вот уже более 200 лет от роду .

Понятие «просвещение», которое в русском языке (как, впрочем, и в других) имело положительные коннотации, их утратило. Аргументы отечественных критиков просвещения во многом повторяют рассуждения западных критиков прогресса, социализма, научного знания как элементов дискурса «модерн» .

К просвещению возводятся импульсы политического мессианизма и тоталитарные начала. Вера в разум и возможность бесконечного совершенствования человеческой природы обнаруживает истоки левого тоталитаризма. Позднейшие его практики, культивирующие модели централизации и насилия, связываются генетически с просветительским перфекционистским подходом и представлениями о бесконечном прогрессе .

В человеческой истории идея прав человека достаточно часто трансформировалась в эгалитарный социальный идеал, когда акцент переносится на разрушение неравенств, на смещение промежуточных центров власти и превращение власти центральной в неограниченную, на доведение творческой одаренности и уникальности до уровня «простого»

человека. Кажущийся неуязвимым ультрадемократический идеал достаточно легко превращался и превращается в модель принуждения и подавления. С этой точки зрения Руссо оказывается прямым предшественником Сталина и Гитлера .



Связь идеи прогресса с просвещением умов также попала сегодня под подозрение: развитие ради какой-либо цели подразумевает горизонт неразвитости. Идеолог, стоящий на такой позиции, определяет массу как неразвитую, дикую и невежественную, полную предрассудков. Само понятие «масса» подразумевает однородность и отсутствие различий .

Знание неотделимо от просвещения и находится в руках единого центра .

Существуют специальные социально-организованные группы людей, которые «знают, как», устанавливают нормы и решают, кто и в каком знании нуждается. Просветитель искренне уповает на мгновенное внедрение знания, на благотворительное «насаждение сверху». Для носителя Козлова Н. Н.— доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Института философии РАН, специалист в области социологии и методологических проблем науки .

просветительской эмансипаторской концепции сознание просвещаемого — «табула раза». Он верит в возможность единодушия и понимания между двумя разумами, работает ради благой цели универсализации и прогресса .

Все «разумы» для него одинаковы, т. е. чувствительность к несоизмеримому и даже к различиям в этой тонкой сфере отсутствует, что также способствует преобладанию репрессивных начал в просветительской деятельности .

На эти аргументы защитники просвещения и «модерна» вполне резонно отвечают, что разоблачительское отношение к институтам и когнитивно-нормативным темам просвещенной современности не позволяет воспринять ее величайшие цивилизационные — они же моральные — достижения. Это — открытие автономии индивида и его достоинства, проистекающих из самого факта человеческого бытия за пределами всех и всяческих идентификаций. Тот, кто отвергает просвещение, должен отвергнуть человеческие права, отказаться от убеждения, что даже самые слабые члены общества имеют неотъемлемое право на защиту и достоинство .



Без века Просвещения не было бы ни осознания ценности свободы, ни ошеломляющего открытия достоинства и прав ребенка, ни новой чувствительности к жестокости — от осуждения пыток до определения геноцида как преступления,— ни признания, что человек ответствен даже за те действия, которые он выполняет по приказу. Те, кому ближе эта вторая точка зрения, скорее скажут: беда России в том, что она не прошла просвещения .

Вряд ли есть смысл в абстрактном сопоставлении «положительных»

и «отрицательных» начал просвещения, равно как в дискуссии о том, прошла или не прошла Россия просвещение. Весь вопрос в том, каким образом дискурс просвещения реализовался в реальном историческом процессе. Только так можно понять, каким образом идеи просвещения становились основанием для репрессивных практик, каковы были механизмы такого оборотничества, осознать реальные результаты и ограничения просветительских тактик. Выполнение этих задач требует постоянного сомнения в упрощенных, непротиворечивых объяснениях, внимания к «подробностям», ибо это позволяет увидеть картину, кажущуюся ясной и простой, в ее реальных многообразии и сложности .

Субъекты российского просвещения

Нельзя не усомниться в представлении, согласно которому просвещение есть нечто единое, одинаково реализующееся в разных исторических обстоятельствах и ситуациях, в разных типах обществ. К сожалению, в нашей литературе эта проблема почти не обсуждается. Перспективным видится взгляд на просвещение как эпифеномен модернизации, т. е .

вхождения общества в индустриальную современность, «модерн». Идея прогресса, этот ключевой элемент комплекса просвещения, выступает в качестве фактора, легитимирующего развитие, модернизацию. Для стран, которые называют развивающимися (и первой из которых ряд исследователей считают Россию1), характерно многократное вхождение в «модерн». Это значит, что волны просвещения возникали не однажды .

Как пишет Г. Померанц, поверхностные слои общества могут развиваться «синхронно Европе, повторяя логику европейского развития в «смещенной» и «уплотненной» форме. Но... гоголевский майор Ковалев вообще не подозревает о просвещении. Островки просвещенной современности вклиниваются в традиционные структуры, порождая неожиданные эффекты. Можно предположить, что на Западе было одно ПросСм., например, S h a n i n Th. Russia as a «developing society». L., 1985 .

вещение — рядом с Гюго нет места Вольтеру. В России же было и дворянское просвещение, и разночинное, а на рубеже XX столетия возникло нечто вроде третьего просвещения, захватившего городские низы и национальные окраины. При столкновении этих новых анклавов просвещения со старой интеллигенцией, уже успевшей отойти от просвещенческой идеологии модернизации и перейти к более сложным преставлениям об обществе и человеке, возникали неизвестные Западу конфликты, вроде спора Ф. Достоевского с Н. Добролюбовым и Н. Чернышевским или дискуссий вокруг «Вех». В процессе развития общество сталкивалось со своим собственным прошлым. Волны социальных, идейных, духовных движений, возникающие на «периферии» или в низах, повторяли то, что в «центре» было уже давно пройдено 2 .





Субъект каждой новой волны российского просвещения — очередной эшелон «новых людей», который каждый раз, с каждой новой волной модернизации рождается заново. Говоря словами Г. Федотова, «русская жизнь смеется над эволюцией и обрубает ее иной раз только для того, чтобы снова завязать порванную нить»3. «Свежий» просветитель, как правило, не учитывает опыта предшествующей волны просвещения, субъекты которой могут и осознать цену прогресса, и понять, что свет просвещения способен порождать тьму: архаизацию общества, бунт .

«Свежему» просветителю жизнь, текущая вокруг, кажется неправильной, и он судит о ней с позиций бедной абстракции бесконечного прогресса .

На российской почве идея прогресса из кумулятивной, созидательной легко превращалась в разрушительную. Вряд ли кто будет сомневаться, что Добролюбов, Чернышевский, Дм. Писарев являются русскими просветителями. Но сколь же мало они походят на просветителей западных, не объявлявших бунта против мировой цивилизации, порождением которой они сами были .

Мессианские начала просвещенческих доктрин легче овладевали умами именно в тех странах, которые были полутрадиционными. Такой страной была старая Россия, такой оставалась и Россия новая, советская. Задачи модернизации осуществлялись сверху, а цели ее оставались недореализованными. В обществах экономических в рыночной сфере царит случай, господствует дух предпринимательства. В обществах неэкономических как-то легче рассуждать о рациональном социальном порядке, в котором разрешатся все социальные противоречия, а все «антиобщественные» импульсы будут подавляться Центром. В таких обществах социальная доктрина скорее выступит как послание о социальном спасении, а индивидуалистические предпосылки заместятся коллективистскими социальными теориями. Центральное место в процессе модернизации начинают занимать практики работы с сознанием, проблемы идеологии, образование и бюрократические взаимодействия. Цель их — создать из наличного человеческого материала человека, пригодного к жизни в новом обществе, который не будет «тормозом» на пути бесконечного прогресса. С этим связана, с одной стороны, «неклассичность»

самих просвещении, а с другой — ключевая роль тактик работы именно с сознанием .

Встает вопрос, а сколько их было — волн российского просвещения, См. П о м е р а н ц Г. Парадоксы модернизации. «Человек», 1990, № 1, с. 158—159 .

В рассуждениях Померанца важна мысль о разных типах просвещения и волнообразном его распространении. Но вряд ли можно согласиться с ним в том, что на Западе было только одно Просвещение. Такой взгляд основывается на изживаемом представлении о нормативности западного общества для всего остального мира, о цельности самого Запада .

Европейское Просвещение было таким же волнообразным, как и в иных социальноисторических пространствах .

Федотов Г. Трагедия интеллигенции. В кн. О России и русской философской культуре. М., 1990, с. 427 .

если не считать феноменом просвещения средневековую книжность и любовь к знанию? Вероятно, столько же, сколько модернизирующих реформ. Именно поэтому нужно утверждать, что помимо дворянского, разночинного просвещения и просвещения городских низов начала века (выразителями которого были и большевики) можно говорить и о послереволюционных волнах просвещения. Одна из них связана с культурной революцией и сталинской модернизацией — своего рода четвертое просвещение. Перестройку также можно считать просветительской волной, порожденной потребностью в очередных модернизирующих реформах .

Желание изменить общество, меняя прежде всего идеологию, как это и было в годы перестройки, вполне вписывается в дискурс просвещения .

Волна просвещения обычно начинается в Центре и распространяется вширь, вовлекая в свою орбиту все новые и новые силы, привлекая все новых адептов. В конечном итоге просвещение становится массовым процессом .

Просвещение развивалось в России в условиях социального и культурного раскола. Раскол, ведущий к изоляционизму, к непониманию обществом смысла всей этой просветительской активности, загонял просветителей в «подполье», в катакомбы кружков, порождал чувство изгойничества, заставляя кружковцев принимать темные и тесные комнаты своего сознания за целые миры. Деловой мир был для них неведом, а потому невидим. Они жили в условиях политической несвободы и отсутствия правосознания. Особенности их жизненной ситуации диктовали склонность ко всему новому, оригинальному, веру во всеохватывающие теоретические системы. Часто это были «подростковые» просветители, маргиналы, не завершившие и не имевшие возможности завершить профессиональное образование и нравственное становление. У них не было лип, под которыми прошло детство. Они ничему не наследовали .

Новые, а часто не слишком новые идеи были для них откровением .

Отсюда — увлеченность К. Фохтом и Я. Молешоттом, в то время как уже были Вл. Соловьев, русское религиозное возрождение и институты «нормальной науки» .

Тип энтузиаста-неофита вообще чрезвычайно распространен в России .

«Свежие» люди не замечали реальных условий работы. Российский просветитель второй, третьей, четвертой волны просвещения действует в жизни так, как будто мир является эдемским садом, а не скопищем давно назревших проблем. Феномен человека «без прошлого» — вообще одна из самых больших и болезненных проблем социально-исторического развития. Особенно остро она стоит в нашей стране, где разница между просветителем и просвещаемым, часто и не подозревающим просвещения, порою практически исчезает .

Российское просвещение воспроизводит отнюдь не все просвещенческие темы, что также связано с особенностями его субъектов. В сознании и народников-разночинцев, и большевиков начисто отсутствовала проблематика прав человека и гражданина, единства разума и свободы. Свобода вообще не является центральной темой российского сознания. Можно сказать, что в наследии «свежих» просветителей не было ни Хартии вольностей, ни Билля о правах. Именно поэтому российское просвещение не работало на развитие автономизации индивида и на тематизацию прав человека .

Просветительскую парадигму как таковую отличает ориентация на универсальность. Например, в большевистском просвещении перевешивало то, что может быть названо просвещением для пролетариата. Большевистские просветители, сформировавшиеся в русле третьей волны, прочитавши в молодости в кружках брошюры, в которых были разъяснены Г. Т. Бокль и К. Маркс, В. Белинский и А. Бебель, после революции получили обширнейшее поле деятельности. Оно во многом и определялось их кружковым прошлым. Складывается впечатление, что слишком часто реальная деятельность представлялась им родом магической игры, которая не требует ни средств, ни организационных усилий. Недаром банковских работников они считали только чиновниками, а само слово «расчет» — принадлежащим к бюрократическому словарю .

Их деятельность — свидетельство попытки реализовать зародившуюся как раз в рамках просвещения идею, что на место многослойных обычаев, веками складывающихся привычек легко поставить разумные правила, которые основывались на том, что они сами считали «естественным правом». Эти просветители стремились санкционировать собственную деятельность рационально-научно, но санкция соединялась сначала с чертами антикапиталистического бунта, а потом с тоталитарными техниками репрессий. Позднейшие волны российского просвещения свидетельствуют о расхождении его с гуманизмом. Тематика «очистки человечества» оказалась российским просветителям ближе, чем права человека и автономия индивида .

«Классические» просвещенческие темы и мотивы звучали в разговорах М. Горького с Г. Уэллсом о будущем обучении неграмотных, о братстве народов, о технике как способе побеждать природу. А чего стоят горьковские проекты гигантских серий книг, которые должны воспитать юношество, открыть глаза рабочим и крестьянам. Предполагалось, что в них будет устранено все вредное или бесполезное и оставлено только прогрессивное, оптимистическое и всем понятное. Словом, «культура для всех», пусть даже для этого надо кроить, адаптировать, упрощать.. .

В том же ряду Пролетарская энциклопедия А. Богданова, без которой просвещаемые, по мысли автора, не смогут понять, что есть их собственное благо. Те же мотивы доминируют в деятельности А. Луначарского и Н. Крупской как руководителей комиссариата просвещения. Тех, кто не хотел слушать пророков и не желал блага самому себе, приходилось, конечно же, отсекать, подавлять, уничтожать. Недаром Луначарского называли не только Апостолом просвещения, но и представителем диктатуры пролетариата. «Пролетарская масса» превращалась в сырой материал, нуждающийся в собирании и просеивании партийной организацией, присваивающей это право на том основании, что она владеет правильной теорией и правильным сознанием. Излюбленная мысль критиков просвещения о том, что просвещение, законодательный разум и власть всегда идут рядом, явно подтверждалась .

Иногда даже хочется задать вопрос: а что здесь, собственно, оставалось от просвещения? Нельзя не признать, что оставалось все же нечто существенное: вера в «табула раза», в «реорганизацию» человека, в изменение мира через изменение сознания, борьба с атрибутами старого режима не на жизнь, а на смерть .

Обратимся, однако, к проблеме эффективности практик просвещения .

Решение ее связано с рассмотрением моментов встречи «желаемого»

просветителей и «реального» просвещаемых. Это позволяет разобраться хотя бы в некоторых из механизмов вовлечения людей в орбиту просвещения, объяснить парадоксальность «плодов просвещения», а также обозначить границы действия просветительских комплексов .

Просвещение как массовый процесс

Просветительское отношение к «массе» подразумевает безграничную пластичность массового сознания. Однако сейчас, когда солнце просвещения клонится к закату, мы «вдруг» начинаем замечать, что в обычном своем состоянии это сознание на удивление устойчиво к «благодетельному воздействию сверху» .

В свое время Л. Толстой страшно переживал неудачи деятельности издательства «Посредник», считая виновниками этих неудач торгашей — книготорговцев,— отвращающих людей от «чистого источника». Известно, что Толстой живо интересовался только что появившимся кино как каналом распространения благих идей просвещения. Действительно, лишь некоторые из его произведений ценил массовый читатель. Это же касалось и произведений других представителей высокой литературы .

Научившись разбирать буквы и впервые взяв в руки книгу, читатель из народа стал читать то, что просветителями почиталось вредным для общества: лубочную литературу и сыщицкий роман с продолжением .

Издатели таких книг рассматривали читателя не как почву для просвещения, но как равноправного партнера. Они не ставили просветительских задач, не упрекали его, что он «не так думает» и «не так живет». Новый читатель с удовольствием читал то, что до сих пор лежит на прилавках книжных лотошников: П. де Терайль, А. Дюма, У. Коллинз и т. д. Но первые места по потреблению занимали отечественные «культурные продукты» — «Приключения петербургского Макария Душегуба» и «Страшный злодей и разбойник Федот Чуркин»4 .

Повесть о разбойнике Чуркине, который мстил богатым за бедных, даже использовалась в революционной пропаганде. Новый читатель был «охоч до исторических романов», а в газетах искал прежде всего сообщений, не случилось ли где пожара и не идет ли какой повальной болезни .

Точно так же многие наши современники вместо того, чтобы участвовать в дискуссии по новой конституции, предпочитают посмотреть очередную серию приключений Марианны, вступить в телекоммуникацию с Кашпировским или почитать в газете сенсационный материал об убийствах, крушениях поездов или встречах с НЛО. Не думающие о просвещении принимают мир таким, каков он есть. Они не судят мир, в котором живут. Они не задумываются о легитимации, т. е. оправдании его, что сильно огорчает реформаторов, просветителей и революционеров .

Но время от времени (при некоторых обстоятельствах) массовое сознание становится проницаемым для просвещающего идеологического воздействия, начинает прислушиваться к голосу пропагандистов .

Возникновение таких ситуаций — как и возникновение волн просвещения — тесно связано с модернизацией, волны которой охватывают все новые и новые социальные слои. Модернизация — всегда трагедия. Она «вырывает с корнем». Люди, живущие в разрушающемся традиционном мире, ищут для себя выходы. И они находят разные способы решения жизненно-практических проблем. Одни поглощают сыщицкие романы, воспринимая их как учебник новых норм городской жизни. Другие становятся «битнеровцами» или «новой демократией»5, открывая для себя мир науки и культуры как опору в жизни. Они же могут попасть и в революционные кружки, где начинают знакомиться с теорией, которая кажется им магической силой, помогающей упорядочить распадающийся мир, придать ему смысл .

Наряду с этим имеет место «революция чувств». В период первой русской революции крестьянин стал воспринимать порку как позор .

Именно тогда его сознание оказалось проницаемым для революционной пропаганды, которую до этого оно напрочь отвергало. Встречи просвещения и «почвы» вызывают в истории парадоксальные эффекты. «РеО круге низового чтения см. Р е й т б л а т А. От Бовы к Бальмонту. М., 1991 .

См. об этом К о з л о в а Н. Идеологизация науки привела к упрощению культуры... «Общественные науки и современность», 1991, № 2 .

волюция чувств», которую рождает отчасти и просвещение, одновременно является и симптомом кризиса общества, и катализатором этого кризиса .

Она углубляет чувство дискомфорта у широких масс населения .

Приобщение части из них к культуре вроде бы преодолевает культурный раскол, формируя способность воспринять ужас своего положения. Но при этом возникает желание избавиться от непонятного народу культурного слоя (отсюда контрмодернизирующий характер Октябрьской революции) .

Ситуация новой волны уже послереволюционного просвещения также показывает парадоксальность результатов встречи просветителей и просвещаемых, тем более что просвещение окончательно перестает быть кружковым, превратившись в массовый процесс. Что мы наблюдаем?

Исследователи языка послереволюционной эпохи, писатели, журналисты фиксируют феноменальное распространение в тогдашнем обществе канцелярски-усредненного языка. Часто этот процесс интерпретируют как результат «воздействия сверху» с помощью гигантской пропагандистской машины и даже как следствие насильственной порчи русского языка большевиками. Если же приглядеться к реалиям той эпохи пристальнее, то окажется, что новый язык не только распространяется сверху. Ему усердно и вполне добровольно учатся .

Чтобы лучше понять это явление, обратимся к «фактуре» — к реалиям языка послереволюционной эпохи. Характерна ситуация, когда значение слова не понималось, но пытались им пользоваться. Через систему пропаганды в головы рабочих и крестьян старательно внедряли слова философско-теоретической окраски: «предпосылки», «выявить», «осознать», «сознательный». А оказывается, на языке рабочих «сознательный»

равнялось «сознаться»6! Подмены такого рода отмечались и социологами, которые интересовались пониманием газетного текста. Тут-то и выяснилось, что люди не понимали, что значит «голосовать список персонально». Они с трудом выговаривали «президиум» как «презюдюм» .

«Персонально» для них означало «случайно», «игнорировать» — «что-то сделать», «элемент» — «выдающийся человек», «бюджетные элементы»

— «когда пашут трактором, а про соху забыли», «инициатива» — «какая-либо национальность», «пленум» — «плен», «показательное хозяйство»

— «шкаф с книгами», «регулярно» — «срочно», «совнарком» — «учреждение». На вопрос, «кто такой Ленин?» отвечали: «во власти он» .

Социализм понимали «по-новому жить», революцию — «самовольщина», пролетария — «пролетарья-голь»7. Словом, складывалась ситуация, которая характеризуется словами одного из «собеседников книги»: «Очень я новые слова полюбил. Только по простым делам не умею их к слову сказать. Что ни скажу — все мимо»8 .

Можно продолжить примеры, когда слова и словосочетания употребляются вне речевых норм, а язык как бы действует вне сферы мысли .

Вот еще одна запись А. Селищева, представляющая собой отрывок из постановления собрания: «... Мы, молодежь, принимая во внимание все эти серьезные тенденции и проекты, хоть минимум, но направлены, стремиться серьезно обдумывая к сему интенсивно преодолевая старые закоснелые привычки и виды, должны идти принципиально вперед, пробуждаясь от вечной спячки и апатичности, формируя влияние в крови, ярко отражающей добрые прогрессы и инициативы хоть медленно, шаг за шагом удаляясь от старых и хотя гнилых отрыжек и отраслей»9 .

Селищев А. Язык послереволюционной эпохи. Из наблюдений за языком последних лет (1917—1928). М., 1928, с. 48 .

См. Шафир Я. Газета и деревня. М., 1924, с. 33, 42, 44, 56, 61, 66, 97 .

Федорченко С. Народ на войне. М., 1991, с. 149 .

Селищев А. Указ. соч., с. 49 .

В этой записи мы видим ключевое понятие классического просветительского комплекса «прогресс» в неорганичном для него «неклассическом»

контексте .

Запутанность, витиеватость непереваренных схем, словосочетаний из явно чуждой авторам этого текста лексики напоминает колдовские заклинания. В послереволюционную эпоху новая манера выражаться кажется признаком учености и хорошего тона. Речи активистов были как две капли воды похожи друг на друга: заезженные, пустозвонные и высокопарные фразы о буржуазии и пролетариате, об империализме и коммунизме, о социал-предателях и обманщиках-попах. (Современный читатель может встретить образцы такого рода на страницах книг М. Зощенко, И. Ильфа и Е. Петрова.) Слушателям эти речи могли и надоедать, но сами ораторы ими явно увлекались. Поистине это была магическая говорильня.. .



Как интерпретировать плоды четвертого послереволюционного просвещения? Вышесказанное свидетельствует, что для очередной когорты «приобщающихся» печатный и письменный тексты — лишь некий знак просвещения. Люди не выражали себя в тексте, но демонстрировали свою принадлежность к определенной системе фраз. Текст явно субъективен, а сам факт его создания выполняет символическую ритуальную функцию. Языком новой идеологии стараются овладеть безотносительно к ее содержанию, более того, содержание значения не имеет. Слово здесь — только руководство к действию. Большевистские просветители верили в пластичность и податливость человеческого материала, из которого правильная теория вкупе с принудительно-благотворной организацией смогут сотворить «чудо преобразования мира». У масс, приобщающихся к этой волне просвещения, были свои мотивы, повторим еще раз, связанные с модернизацией .

После того как пронеслись годы революции и гражданской войны, в обществе возникает сильный «низовой» импульс модернизации — желание войти в индустриальную современность. Как это происходило?

В годы разрухи общество охватил процесс децивилизующего упрощения .

Революция и в городе, и в деревне больше разрушила, переместила, нежели создала что-то новое. Люди оказались в традиционном обществе — и те, кто из него не вполне вышел, и те, кого социальные катаклизмы затолкали туда насильно. Возникло желание изменить повседневность, войти в современное общество. Носителем чувства обновления стала молодежь, которая старого общества не помнила. Она и явилась главным персонажем исторической жизни 20—30-х годов, всей душой откликаясь на лозунги дня, на «мелодии» модернизации, которые достигли своего апогея к началу первой пятилетки. Очередной тектонический общественный сдвиг обещал создать новое общество — одновременно современное и социалистическое. Это открывало для молодежи жизненные перспективы, обещало улучшение повседневного существования. Именно молодежь стала главным действующим лицом культурной революции — очередного просветительского аврала, расчистившего место под общество сталинского тоталитаризма .

Выше уже подчеркивалось, что модернизации «сверху» осуществляются не столько на основе экономических процессов, сколько при участии «вторичных» факторов. Именно с этим связана ключевая роль просветительских тактик в таких модернизациях. В случае советского общества они оказывались порой единственной базой для образования «констелляций» сознания, характерных для «модерна». Новое сознание возникало, главным образом, через обучение «правильным словам». Наличие «низового» импульса модернизации обусловливало проницаемость массового сознания для просветительского воздействия .

Конечно, на просветительские призывы в первую очередь откликались фантазеры, да едва научившиеся грамоте стихотворцы. Но нельзя не признать, что фантазии-то были весьма практические. Вот наблюдение этнографа: «Когда в город поедешь, возьми меня с собой»,— сказал он. - «А для чего?» — «Учиться хочу. На курсы поступить».— «На какие?» — «Да вот на оратора хочу учиться».— «Как так на оратора?» — «Да так, речи говорить. Разве не знаешь?»10. Молодой человек не так прост. Он стремится овладеть способами словестного воздействия на людей, овладеть словом как инструментом власти. Молодежь «кожей»

чувствовала, что в новом обществе роль идеолога, пропагандиста имеет большую общественную значимость, чем деятельность хозяйственная. А действовали эти молодые люди так, как вообще действует масса:

ориентируясь на выживание, на борьбу со смертью. Люди массы всегда ведут двойную игру, они «себе на уме» и действуют согласно инстинкту .

Однако этот же инстинкт не только помогает выжить. Этот «старый обманщик» (Б. Пастернак) подстраивает козни, заводит в ловушки истории .

Просветители и просвещаемые вроде и понимают друг друга, и не вполне понимают. В результате — постоянное недовольство «верхов»

эффективностью машины пропаганды. В материалах любого партийного съезда можно найти сетования по этому поводу. В то же время нельзя сказать, чтобы эффекта совсем не было. Слова попадали в головы и там застревали. Коммуникация имела место. Однако продуктом просветительского воздействия был не только бесконечно пластичный и взаимозаменяемый человек — винтик машины государства, но и «маленький человек», преследующий с разной степенью успеха свои интересы:

какой-нибудь молодой человек на границе города и деревни, жаждущий послужить партии, а заодно и самому себе.. .

И масса, и просветители-пропагандисты в равной степени участвовали в игре, называемой «номинация» («переназывание» и перетолкование мира в классовых терминах). Языковая деятельность масс носила квазимагический характер. В условиях распада жизненного мира слова упорядочивали, позволяли человеку найти свое место в жизни. Верхи посредством номинации создавали дискурс власти. И те и другие вместе вырабатывали социальный код, систему коммуникации и понимания в обществе. Социалистическая идеология работала в качестве беспрецендентной попытки мобилизации и интеграции общества .

Причины принятия обществом социалистической идеи — как одного из проявлений просветительского комплекса — были связаны отнюдь не только с умышленной и хитроумной обработкой сознания. Дело в том, что «научный социализм» — он же социалистический миф — обещал, по проницательному замечанию П. Бергера, «исполнение как рациональных мечтаний Просвещения, так и разнообразных ожиданий тех, для кого Просвещение было чуждым»11. Игры в слова в известной мере способствовали разрешению кричащих противоречий общества, в первую очередь тех, что создавались модернизацией .

Значимость вырабатываемого социального кода — равно как глубинная связь его с просвещенческими темами — подтверждается, например, следующей деталью жизни общества времен сталинской модернизации. Это сознательная, целенаправленная перекличка и объединение устремлений молодежи и представителей пред- и послереволюционного просвещения третьей волны с его кружковой и тюремной наукой. Во времена культурной См. Обновленная деревня. Л., 1925, с. 8 .

Б е р г е р П. Социалистический миф. «Социологические исследования», 1990, № 7, с .

революции просветительская деятельность комсомола легитимировалась опытом тех, кто проходил свою школу в тюрьмах и на каторге. Бытовал ритуал: сначала молодежь отчитывалась о достижениях в ликвидации неграмотности, потом выступал старый революционер, который делился воспоминаниями о временах реализации революционной теории на практике12 .

Описанные здесь процессы — свидетельство того, где именно пролегает граница тактик просвещения. Для тех, кто не умел или не желал подключиться к «игре в слова», а также для тех, кто играл не по правилам, в запасе были тактики террора и репрессий .

Обманываться всемогуществом слов в системе сталинского тоталитаризма вряд ли возможно. Сила слов гарантировалась совокупностью внеречевых практик, которую современные исследователи обозначают понятием «машины террора»13. За игрой в слова скрывалось то, что словами не выразимо,— ужасы войны, лагеря и пытки, казни, голод и доносы. Коды общества записывались не только в текстах, но и непосредственно «на теле» массы. Этой цели служили и макаренковская система воспитания, и карточное распределение, и милитаризация гражданской жизни, и массовые праздники с их орнаментами из человеческих тел. Именно в этих практиках — граница тактик просвещения .

Кроме того, не стоит забывать и следующего. Послереволюционная политика просвещения ставила целью преобразование общества на основе обучения масс грамоте и приобщения их к печатной продукции. Эти технологии в принципе ориентированы на развитие индивидуального начала и субъектности, а значит, элитарны. Сегодня можно определенно сказать, что для большинства советских людей «галактика Гутенберга»

не стала естественной средой обитания. Люди, умеющие читать и писать, не обнаруживают черт субъектности: самосознающий субъект продуктом культурной революции не стал. «Большая масса» эпохи тоталитаризма создавалась с помощью других средств коммуникации — радио, кино. И это несмотря на то, что самоидентификация человека через вербальный текст играла в советском обществе ключевую роль. В этом — противоречие не только советского общества, но и культуры просвещения как таковой .

Просветители наших дней

Коммуникационные коды советской эпохи оказались достаточно прочными. «Игры в слова» стали органическим элементом советской цивилизации. Уходя в прошлое, эпоха выбросила на поверхность истории протуберанцы слов. Можно напомнить, как зачарованно прислушивалась страна к ритуальным заклинаниям на I съезде депутатов — тогда еще СССР,— принимая свободное перемещение слов в пространстве за действительные социальные взаимодействия. В советском обществе вера в магическую силу слова и организации разделялась в равной мере и правящей элитой, и массами. Этот феномен, который явно носил просветительский характер, советолог В. Данем называла комплексом «Искры»14. Средства массовой информации играли в этом обществе не просто значимую, но своего рода уникальную роль. Люди активно общались с газетами, журналами, радио, писали письма, звонили. Возникал общественный «диалог» — паллиатив настоящей публичной дискуссии .

Комплекс «Искры» представлял собой тип общественной коммуникации, В первых рядах культпохода. М.-Л., 1930, с. 11 .

См.Делез Ж., Г в а т а р и Ф. Капитализм и шизофрения. Анти-Эдип. М., 1990 .

См. D u n h a m V. S. In Stalin's Time. Middleclass Values in Soviet Fiction. Cambridge, 1977, p. 26—28 .

который подсказывал рядовому человеку, чего ждет от него система, а власти в какой-то степени позволял судить об ожиданиях граждан .

Перестройка не разрушила этот комплекс, она даже его усилила .

Верхи ощущали потребность в очередных модернизирующих реформах, а низы просто желали изменить свою жизнь. Эти потребности вызвали к жизни новую просветительскую волну. Перестройка — период, когда новые содержания отливались в старые клише. Реальность пытались заклинать уже новыми словами: «гласность», «перестройка», «новое мышление». Пожалуй, именно в эти годы можно было наблюдать действие советского вербального кода в чистом виде, так как «машина террора» действовать перестала.

Даже массовое стихотворчество отливалось в традиционную советскую форму участия в номинации, например:

«Перестройка, перестройка/По земле родной идет,/Перестройку класс рабочий/Никогда не подведет» .

Автор этой статьи принимала участие в работе по анализу писем в прессу времен перестройки и постперестройки15. По этим письмам можно было проследить, где именно проходит граница, после которой человек массы отрезвляется. Он осознает бессмысленность старых социальных идентификаций — «ветеран труда», «участник ВОВ», равно как бессмысленность игры в легитимацию. Он ощущает ценностный кризис. Означает ли это, что волна просвещения заглохла, задохнулась?

Отнюдь нет. «Верхи» продолжают культивировать тактики просвещения .

Просвещенческие комплексы в российско-советском варианте оказались законсервированы в столь распространенном ныне вульгарном либерализме, который сменил столь же вульгарный марксизм. Либеральным реформаторам, так же как и их предшественникам — кружковым просветителям, люди кажутся лишь непригодным для новой цивилизации материалом. Они — «люмпены», «совки», «маргиналы» и пр. Сохраняется вера в способность масс к рациональным сознательным выборам. Претензии на то, чтобы каждого «осубъектить», наряду с сетованиями по поводу косности масс кажутся все той же старой песней. Ценности будущего общества вновь оказываются выше ценности теперешней человеческой жизни. Главным средством реформ вновь видится безоглядная рационализация жизненных процессов. Правда, в качестве послания о социальном спасении выступают уже рыночные теории .

Пожалуй, главная современная проблема — непонимание. Чтобы увидеть пропасть, разделяющую сознание людей, прошедших школу «правильного» мышления, и ментальность «человека с улицы» (при всей условности такого деления), достаточно сравнить тексты респектабельных газет и тексты лозунгов. По газетам можно зафиксировать наличие различных, вполне артикулированных идеологий. Если же судить по лозунгам, везде одно и то же: хорошие «мы» и плохие «они». В лозунге носитель иных ценностей слишком легко превращается во врага .

Сегодняшние социальные процессы в очередной раз ставят вопрос, а надо ли — в духе просвещения — переводить идеологии на «язык плаката»?

Не окажется ли просветительски ориентированная интеллигенция дестабилизирующим общество началом? Условием преодоления просветительских комплексов является признание того факта, что существуют люди, по отношению к которым попытки рационализации и демифологизации бессмысленны. Таких людей более чем достаточно — и не только в России, но и в остальном мире. В орбиту просветительского воздействия они входят, лишь присоединяясь к «играм в слова». Иногда, См. Захаров А. В, Козлова Н. Н. Российские реформы глазами «маленького человека». «Российский монитор». Вып. 2. М., 1993 .

как в случае со сталинской модернизацией, результаты могут оказаться весьма прочными (да и то этой прочности хватило на два поколения) .

Просвещать надо тех, кого можно просвещать, кто способен стать субъектом, стремится им стать. В этом смысле просвещение всегда живо. Но сегодня вряд ли могут быть оправданы его универсалистские претензии. При этом и прошедшие школу просвещения также имеют право на экологическую нишу в этом мире. Вероятно, следует стремиться к созданию различных цивилизационных матриц, в которых многообразные группы людей могли бы жить и нормально себя чувствовать, не мешая друг другу и не принося друг другу вреда .

К сожалению, пока приходится констатировать, что очередная волна российского просвещения часто сводится к воспроизводству «формулы прогрессизма». Почему на почве отечественной реальности не желают вырастать другие ветви «дерева просвещения», связанные с автономией индивида, с его правами? Вопросы эти нуждаются в специальном рассмотрении. Но и сейчас ясно, что дело не только в том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Россия в XX веке приобрела такой опыт, что изживание его на классических путях просвещения уже немыслимо. Можно полагать, что само возникновение такого рода вопросов и рост общественного внимания к ним — свидетельство кризиса очередной просветительской волны и надежда на переход к новым социальным тактикам, которые будут базироваться на представлении о неустранимой плюральности и стохастичности социальных процессов .

Но... хорошо, конечно, жить и надеяться. Да вот буквально на днях попала мне в руки программа общественной организации «Гражданский форум». Члены ее именуют себя «прогрессорами» (!). Они предлагают заселить брошенные деревни лицами без определенного места жительства, дабы привлечь их к развитию экологически чистого производства ради удовлетворения первичных потребностей. Процесс предполагается осуществлять, конечно же, под руководством мудрых «профессоров». Что это — очередная просветительская утопия или новый экологически чистый ГУЛАГ? Так или иначе, похоже, что новый эшелон российских просветителей готов к действию .

© Н. Козлова, 1993






Похожие работы:

«ИСТОРИЯ НАУКИ © 1998 г., ЭО, № 1 "ЭТНОГРАФИЯ НАУКА ПОДРОБНАЯ" (с К.В, Чистовым беседует В.А. Тишков) В.А. Тишков. Мой первый вопрос касается вашей биографии и начала жизненного пути. Вы родились и прожили всю жизнь в Ленинграде, на северо-западе, и лучше вас ученого, чья библиограф ия насчитывает...»

«"Актуальные проблемы Российского права".-2010.-№2(15).-С.69-81. История развития упрощенного и приказного производства в российском арбитражном и гражданском процессе Л. С. Нагдалиева., Аспира...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ И ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ ВОСТОКА Краткое содержание докладов У годичной научной сессиии ЛО ИВ АН май 1969 год...»

«1 PokerHouse рекомендует прочитать данную книгу Секреты профессионального турнирного покера Книга вторая: Турнирные стадии Джонатан Литтл PokerHouse рекомендует прочитать данную книгу Д. Литтл, Секреты профессионального турнирного покера © 2012, Руслан Камаев, издание на...»

«БЧ Иностранный язык Наименование дисциплины (модуля) Дисциплина относится к базовой части блока дисциплин учебного плана Цель изучения аспирантуры. Основой для изучения дисциплины являются сформированные компетенции и приобретенные аспирантами знания и умения в результате освоения программ бакалавриата и магистра...»

«ствует около 1400 домов этого типа. В их архитектуре причудливо сочетаются элементы средневековой готики, итальянского ренессанса, оттоманского стиля и местных традиций. Город Макао (Аомынь) с середины XVI в. находился под управлением Португалии. В 1999 г. этот город-порт, имеющий стратегическое значение для разви...»

«ISSN 1694 -5328 ЖУСУП БАЛАСАГЫН АТЫНДАГЫ КЫРГЫЗ УЛУТТУК УНИВЕРСИТЕТИНИН ЖАРЧЫСЫ ВЕСТНИК КЫРГЫЗСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ ЖУСУПА БАЛАСАГЫНА СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ СЕРИЯ 1. СОЦИАЛЬНЫЕ И ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ ВЫПУСК 3. ТРУДЫ ЮРИДИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА Бишкек 2010 РЕДАКЦИОННЫ...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.