WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 | 3 |

«И.Л.Бунич. Б91 Д ’Артаньян из НКВД:— СПб. «ОБЛИК», 1996.— 514 с. 18ВМ 5-85976-018-3 Однажды товарища Сталина попросили ука­ зать, как освещать те или иные события. Вождь подумал и сказал: ...»

-- [ Страница 1 ] --

ББК 84.Р1

Б91

И.Л.Бунич .

Б91 Д ’Артаньян из НКВД:— СПб. «ОБЛИК»,

1996.— 514 с .

18ВМ 5-85976-018-3

Однажды товарища Сталина попросили ука­

зать, как освещать те или иные события. Вождь

подумал и сказал: «Пишите правду. Но не всю

правду. Это и есть социалистический реализм» .

Новая книга Игоря Бунича, написана со

слов ветерана ЧК, ГПУ, НКВД и КГБ — Васи­

лия Лукича, который и есть главный герой всех

повествований. Сам герой считает, что книга

«...является триумфом возрождающегося соцреа­ лизма. Там одна правда, хотя и слегка приукра­ шенная. Если бы я всю правду рассказал,— заме­ чает Василий Лукич,— то никто бы и не пове­ рил» .

Книга написана в характерном для автора «Золота партии» и «Беспредела» лихом стиле и содержит массу актуальной для сегодняшнего чи­ тателя информации .

Набор: Н.Донская .

Корректура: О.Иешина Оригинал-макет: Г. Мачинцев .

© Н П П «Облик». 1996 .

Перепечатка, копирование и размножение любым другим способом как отдельных глав настоящего издания, так и всего издания, возможны только с разрешения НПП «Облик» .

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прежде чем предложить вниманию чита­ телей воспоминания отставного полковника госбезопасности Василия Лукича К***, мы считаем необходимым сделать несколько предварительных пояснений .

Первое и самое главное заключается в том, что никаких воспоминаний Василий Лукич никогда не писал, если не считать так и не увидевшей свет книги «С партией в сер­ дце», которую политотдел Лубянки пытался выпустить под его фамилией, обещая повы­ сить пенсию. Но даже и эту книгу цензура не пропустила .



Василий Лукич и не мог ничего напи­ сать, поскольку в недрах его ведомства ле­ жит подписанное им обязательство никогда и ни при каких обстоятельствах не писать воспоминаний. Вот почему все, содержаще­ еся в настоящей книге, представляет собой обработку устных рассказов ветерана, запи­ санных мною, Игорем Буничем, несущим всю ответственность за их содержание и правдивость .

Поэтому в книге нигде не упоминается фамилия Василия Лукича, а звучит только имя, которое является подлинным .

У неискушенного читателя могут возник­ нуть сомнения по поводу достоверности не­ которых рассказов Василия Лукича, а коечто, возможно, вызовет и резкое неприятие .

Например, я так и не понял до конца утвер­ ждения ветерана о том, что Ленин является «вечно живым», и принял эту формулировку как аксиому .

Но, тем не менее, я хочу предостеречь читателей: не торопитесь с критикой!

В рассказах Василия Лукича достовер­ ности не меньше, а пожалуй, даже больше, чем у любого другого чекиста, ударившего­ ся в воспоминания .

Достаточно обозреть их мемуары, опуб­ ликованные за последние 70 лет, чтобы в этом убедиться. Полистайте хотя бы послед­ ние из вышедших книг, написанные генера­ лами Судоплатовым, Калугиным и Бобко­ вым, чтобы в этом удостовериться .

Чего, например, стоит описанный Калу­ гиным ядовитый зонтик, специально созданнный для ликвидации диссидентов, осо­ бенно, если учесть, что никакого зонтика не было. Чего стоят тонны добытых службой Калугина секретных и совсекретных амери­ канских документов, вербовка разных там Эймсов и Липок, если в результате этой ти­ танической деятельности рассыпались не Соединенные Ш таты, а Советский Союз .

Возникает ли сомнение в достоверности вос­ поминаний? Боюсь, что да .

Чего стоят утверждения генерала Бобко­ ва, что он, придя в органы в 1946 году, «не застал того периода, когда тысячи людей подвергались незаконным арестам, а луч­ ших представителей интеллигенции гноили в тюрьмах и лагерях» .



Достоверно ли это? Кто же тогда были те сотни тысяч живых реабилитированных через десять лет Хрущевым политзаключен­ ных?

В отличие от них Василий Лукич застал все периоды, все знал и не врет, как Судоплатов, что, служа в центральном аппарате М ГБ, понятия не имел ни о «Ленинград­ ском деле», ни о «Деле врачей». Так что еще вопрос, кто из них более правдив — все вы­ шеперечисленные или Василий Лукич?

Возможно, Василия Лукича можно уп­ рекнуть лишь в том, что какую-то часть правды он еще утаивает. Утаивает сейчас — расскажет в будущем, ибо правду не утаить .

Начиная с 1917 года и по сей день власть отгорожена от страны непроницаемой сте­ ной секретности. В архивы как никого не пускали, так никого и не пускают, и посте­ пенно эти архивы потихоньку уничтожают .

До сих пор вместо ясных и четких отве­ тов на ключевые вопросы нашей истории предлагаются либо домыслы, либо мифы, грубо сработанные в ЦК ВКПб и КПСС .

— Кто привел к власти большевиков и почему?

— Какова судьба царской семьи?

— Что случилось с Лениным в январе 1924 года?

— По чьему приказу был убит Киров?

— Как произошла катастрофа 22 и*рня 1941 года?

— Что произошло с самим Сталиным в феврале 1953 года?

— Что случилось с Лаврентием Берия год спустя?

— Сколько среди двух миллионов унич­ тоженных СМЕРШем «шпионов» было не­ винных жертв?

— Кто взорвал линкор «Новороссийск»?

— Кто издал за рубежом Солженицына и наводнил его книгами СССР?

— Кто спровоцировал резню в Вильню­ се? В Сумгаите? В Баку? В Тбилиси?

— Кто организовывал каналы утечки партийных денег за рубеж?

— Кто инициировал и развязал чеченс­ кую войну?

— Кто финансирует «экономные» пред­ выборные кампании нынешних Зюгановых?

Это всего лишь несколько из сотен тысяч вопросов, большинство из которых уже де­ сятки лет тонут в водоворотах взаимоис­ ключающих версий.-А ответов нет как нет!

Несколько поколений историков продол­ жают строить свои гипотезы на вековой предпосылке «А зачем козе баян?». Именно поэтому неизбежно должен был появиться Василий Лукич, который своими бесхитрос­ тными, простыми рассказами попытался ликвидировать — в меру своего понимания событий — несколько белых пятен в нашей, извращенной тремя поколениями коммуни­ стических писунов, истории .

Судьба была благосклонна к Василию Лукичу. Придя в ВЧК еще при «железном»

Феликсе Дзержинском, он прослужил в кад­ рах госбезопасности до 1955 года. Успел за­ кончить высшую школу М ГБ — «акаде­ мию», как он ее называет, и защитить дис­ сертацию. После «ухода» из органов, чис­ лится в «резерве» .

Василий Лукич использовался хрущев­ скими, брежневскими, андроповскими и горбачевскими органами для выполнения так называемых «деликатных» операций и для параллельных расследований, хотя в 1964 году окончательно ушел в отставку, пе­ рейдя на преподавательскую работу в МГУ .





Последний документированный факт привлечения Василия Лукича в КГБ «для консультаций» датируется июлем 1991 года .

В настоящее время живет в Москве, охотно принимает бывших сослуживцев и сегод­ няшних сотрудников нынешних органов .

Мы публикуем только часть его расска­ зов. Их гораздо больше, чем удалось помес­ тить в небольшую по объему книгу Чрезвычайно трудно было разговорить Василия Лукича, труднее — заставить про­ честь рассказанное, и уж совсем невероят­ ным казалось издать эту книгу, не рискуя быть обвиненными в клевете. Но нам уда­ лось прорваться через все препоны .

Главное — услышать рассказы Василия Лукича, а верить им или нет — дело вкуса .

Все зависит от взглядов и степени собствен­ ной информированности .

Василий Лукич с удовольствием готов принять участие в любой плодотворной дис­ куссии относительно правдивости его иск­ ренних воспоминаний .

ЗОНА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Мы идем, переступая через строительный му­ сор, среди обветшалых построек старинного мо­ настыря. Основан он был чуть ли не в шестнад­ цатом веке. Позднее здесь была, наверное, самая мрачная в России монастырская тюрьма. После семнадцатого года крепкие стены и изолирован­ ное положение монастыря привлекли внимание НКВД. Сейчас вспомнили, что это исторический памятник Древней Руси — хороший источник по­ лучения валюты .

— Где-то было опубликовано,— говорю я,— что во время войны здесь был какой-то центр СМЕРШа и что-то вроде школы диверсантов .

— Это во время войны,— соглашается Васи­ лий Лукич (так зовут моего спутника).— СМЕРШ приехал сюда в сорок втором году, а объект лик­ видировали вскоре после начала войны .

— Что значит ликвидировали? — интересуюсь я.— Эвакуировали куда-нибудь?

Василий Лукич немного помолчал .

— Темная история,— тяжело вздыхает о н — Точнее я вам ничего доложить не могу. Но встре­ чаться с людьми, с которыми я служил на объек­ те, мне больше не приводилось. Как-то наткнулся на одну учетную карточку. Товарищ один у нас хо­ зяйством ведал: пищевое, вещевое довольствие, ну и прочее. Так в карточке отметка: погиб при выполнении боевого задания в октябре сорок первого года. Формулировка, вы сами понимае­ те. У нас под такую в пятьдесят третьем полови­ ну управления перестреляли .

— А как же вы? — не слишком тактично спрашиваю я .

— Повезло,— говорит Василий Лукич,— в сороковом на учебу откомандировали, а там во­ йна. Я почти всю войну на оккупированной тер­ ритории работал. Ранен был, на Большую землю меня самолетом эвакуировали. Год в госпитале валялся. Забыли, в общем, обо мне, слава Богу .

— Так вы говорите, что в сорок первом здесь всех перестреляли. А Его? — я смотрю на Васи­ лия Лукича с явным выражением недоверия .

— Его? — переспрашивает Василий Лукич.— Если всех, то и его, конечно. А что вас удивляет?

Кому он был нужен, если еще был жив. Хотя в сороковом вполне еще был живой и здоровый .

Ему как раз всего семьдесят стукнуло. Я его лич­ но поздравлял.— Видя выражение моего лица, он смеется.— Не верите? Ну, как хотите. Идемте дальше. Вот видите тот корпус? У нас он назы­ вался «спецблок-2». Это официально. А между собой называли его «Кремль». Решеток не было .

Армированное стекло. Они тут шикарно жили .

Довольствие им было на четыре рубля в день .

Унитаз в каждой камере. В баню по одному во­ дили, У Александры Федоровны даже пианино стояло.. .

— У Александры Федоровны? — тупо пере­ спрашиваю я .

— Ну да,— продолжает Василий Лукич,— у Александры Ф едоровны — жены последнего царя Николая. Она, правда, в тридцать первом году уже померла. Тех, кто умирал, мы тут не­ подалеку и закапывали .

— А царь здесь тоже сидел? — я с ухмылкой гляжу в серые глаза старого чекиста .

— Нет, царя не была. Врать не буду,— отве­ чает Василий Лукич,— царя, вроде, действитель­ но шлепнули в Екатеринбурге. Хотя Александра Федоровна ему все время письма писала и мне передавала .

— Они что, имели право на переписку? — удивляюсь я .

— Нет, конечно,— Василий Лукич смотрит на меня, как на идиота,— но им этого не объявляли .

Все письма в особом пакете пересылались на имя наркома раз в квартал .

— А он писал письма?

— М ало,— сказал Василий Лукич, как бы что-то припоминая.— Два или три письма напи­ сал за все время. Но он на особом у нас режиме сидел. Ему много бумаги не полагалось. Читать — пожалуйста, писать— нет. И так много написал в своей жизни. Все его книги у него в камере сто­ яли: и первое, и второе издание .

— А когда его к вам доставили? — я решил выяснить все до конца .

— Доставили? — Василий Лукич на мгнове­ ние задумался.— Сейчас скажу. Значит так, я сам прибыл на объект в декабре двадцать четвертого, пятнадцатого декабря. А его, доставили, чтобы не соврать, в марте двадцать пятого. Точно. На следующий день после женского дня, девятого марта. Эх, память еще ничего, работает!

— А где ж его с января двадцать четвертого держали? — недоумеваю я, стараясь вывести Ва­ силия Лукича на чистую воду .

— Даже дольше,— соглашается Василий Лу­ кич.— Взяли его еще в мае двадцать третьего .

Долго очень разные вопросы выясняли насчет за­ говора. Как же его...?

— Масонского? — подсказываю я .

— Нет, нет. Как-то иначе,— Василий Лукич морщит свой высокий лоб .

— Сионистского? — пытаюсь я помочь .

— Нет,— раздраженно отмахивается Василий Лукич.— Это сейчас напридумывали умники .

Сейчас скажу. Что-то, связанное со всеобщей люмпенизацией человечества. Я, когда в акаде­ мии. учился, выяснил осторожно про этих самых люмпенов. Это вроде тунеядцев, которые много о себе полагают и ненавидят любого, кто хоть что-то производит. А где-то в середине двадца­ тых их стали выявлять, от пролетариев отколупливать и уничтожать. Тут, конечно, Сталина боль­ шая заслуга. Он первый понял, что здесь что-то не то. Что вождь мирового пролетариата оказал­ ся главарем международного заговора люмпенов .

И пытался всю эту братию выявить и уничто­ жить. Другое дело, что у него ничего не вышло .

— Это вам все в академии разъяснили? — вос­ хитился я .

— Д а ну, какое там,— насупцлся Василий Лукич.— В академии разве такому учат? Это он сам мне все рассказывал .

— Сам?! — я в ужасе остановился .

Василий Лукич засмеялся .

— Я же был комендантом «Кремля». Един­ ственный, кто имел право в любую камеру вхо­ дить. Он мне много чего рассказывал .

— Это он, значит, так вам и рассказывал: я, мол, не вождь мирового пролетариата, а главарь международной банды люмпенов. И молодец Сталин, что меня разоблачил. Так что ли?

— Вы знаете,— вздохнул Василий Лукич,— вам все вынь и положь. Все гораздо сложнее .

Они же к нам не в железных масках прибывали .

Все как положено: с сопроводиловками, с аттес­ татами, с выписками из дел, с индивидуальными инструкциями. Как вы думаете, где его взяли?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, в Горках .

— В Горках! — Василий Лукич снисходитель­ но похлопал меня по спине.— Не в Горках, доро­ гой товарищ, а в Претории. А сбежал он туда еще в двадцать первом после кронш тадтского восстания, переведя на свой счет все достояние республики. Бывало,— продолжал Василий Лу­ кич,— как зайдешь к нему в камеру, он голову вот так вскидывает от книги (обычно сам себя читал, что-то выписывал) и говорит: «Товарищ, вы член партии?» А у меня партстаж, сами по­ нимаете, с семнадцати лет. «Тогда послушайте, товарищ,— говорит он,— как все-таки здорово написано». И читает: «Тысячи форм и способов практического учета и контроля за богатыми, жуликами и тунеядцами должны быть выработа­ ны и испытаны на практике. В одном месте посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, пол­ дюжины рабочих, отлынивающих от работы. В другом — поставят их чистить сортиры. В треть­ ем — снабдят их по отбытии карцера желтыми билетами, чтобы весь народ надзирал за ними, как за вредными людьми. В четвертом — рас­ стреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве...» И смотрит на меня, прищурив­ шись: мол, каково? Похвалю я или нет .

А я ему говорю обычно: «Вы бы, гражданин, чем нам эти избитые истины читать, которые и без вас нам на политзанятиях каждый день вдал­ бливают, лучше бы награбленное вернули наро­ ду. Может быть, вам бы и срок пересмотрели» .

Хотя никакого срока у него, конечно, не было .

На деле было написано: «Хранить вечно». Это значит — без срока, пожизненно .

Тут он начинает бегать по камере, рукой жес­ тикулирует. Потом остановится, большие пальцы — за жилетку, смотрит на меня снизу вверх и почти кричит: «Деньги, товарищ, народу не нужны .

Деньги нужны мировой буржуазии, чтобы эк­ сплуатировать народ. А народу нужна осознан­ ная свобода. А потому ни копейки не отдам». И показывает мне дулю. Я ж его все успокоить пы­ тался. «Не надо,— говорю,— так волноваться, гражданин. У вас же два инсульта уже было» .

Тут он вообще распалялся. «Клевета,— кричит,— злобная клевета, придуманная, чтобы меня в мав­ золей упрятать!» Очень он мавзолея боялся... До того боялся, что я порой этим пользовался. «Не бузите, мол, гражданин, а то я вас в мавзолей отправлю». Пугал, как карцером, хотя в карцер его сажать запрещ алось инструкцией. Он аж вскидывался: «Мне,— говорит,— все товарищи из Политбюро торжественно обещали. Сам Фе­ ликс Эдмундович дал гарантию!» Ну, я подшучи­ ваю: «Когда, мол, они вам такую гарантию дава­ ли?» А он: «Я вас уверяю, товарищ. Я за грани­ цей находился, когда они объявили, что у меня был инсульт. Я это документально подтвердил! А они в рамках партийной дисциплины собрали консилиум врачей, и те, представляете, объявля­ ют: был инсульт, и все тут. А не отдашь денег — второй будет, и — в мавзолей.

Куда деньги де­ вал? Куда девал — на мировую революцию ис­ тратил, а не на ваш говняный НЭП, люмпены вонючие! Тут они стали что-то между собой шеп­ таться, а Феликс Эдмундович потом и говорит:

вам, мол, отдохнуть надо. Полежите немного в мавзолее, успокойтесь, а там и поговорим. Тут я не выдержал, дал им номер счета: задавитесь!

Тогда дали гарантию и сюда привезли» .

Помню в тридцать втором баню строили. Он все беспокоился, что строим. Не мавзолей ли?

— А посещал кто-нибудь ваших питомцев0 — спросил я .

— Посещали,— понизив голос, сообщил Ва­ силий Лукич.— Иосиф Виссарионович три раза приезжал. Но не к Нему .

— А к кому?

— Вам все так и расскажи .

— Значит,— не выдержал я,— когда было объявлено о Его первом инсульте, он уже сбежал за границу. Тогда кто же жил в Горках, кто по­ являлся на коминтерновских сходках и так далее?

— Наивное поколение,— хохочет Василий Лукич,— они верят во все, что им скажут. После 21-го года везде, где можно, совали Вольфа Гольштока. Был такой авантюрист. Он и по-рус­ ски толком говорить не умел .

— Вы меня совсем запутали,— признался я.— Но вам-то что не ясно в этой истории?

— Дело в том,— задумчиво произнес Василий Лукич,— что Вольфа Гольштока шлепнули в ян­ варе двадцать чевертого. Его брата Меира взяли в Претории в двадцать третьем и доставили к нам .

— Так,— согласился я.— А что же вам не ясно?

— А кто же лежит в мавзолее? — Василий Лукич крякнул и развел руками .

— Может быть, был третий брат? — предпо­ ложил я .

— Я тоже так иногда думаю,— признался Василий Лукич.— Может быть, и бьщ, но только его так и не поймали. Это я вам точно говорю .

— Потому в мавзолей и положили, что не могли поймать. В знак уважения,— догадался я .

— Тогда, как же он к нам попал?— не уни­ мался Василий Лукич.— После мавзолея, что ли?

Что-то у нас не клеится .

— Может быть, его после мавзолея к вам на­ правили? — съехидничал я .

— Вам все шутки шутить,— обиделся Васи­ лий Лукич.— А я вам так скажу: он мне сам говорил, что когда умрет, хочет быть похоронен­ ным рядом с матерью на Волковом кладбище в Ленинграде. Но поскольку там уже похоронили Вольфа, то он как раз и боялся, что его засунут в мавзолей .

— Когда это он вам говорил? — плохо уже соображал я .

— Часто говорил. В тридцать восьмом гово­ рил и позднее. Так уж важны даты?

— Но, Василий Лукич! ;— взмолился я.— Мавзолей существует с двадцать четвертого года!

— Можно подумать, что я этого не знаю! — огрызнулся чекист-ветеран.— Я поэтому и спра­ шиваю: КТО ТАМ ЛЕЖИТ?

— Ленин там лежит,— заорал я.— Ленин Вла­ димир Ильич!

На лице Василия Лукича появилось выраже­ ние долготерпения учителя в беседе с придуркомшкольником .

— Ну, как он мог туда попасть,— мягко спро­ сил он,— если в сороковом году Ильич был еще жив, а тот, которого вы, видимо, имеете в виду, был убит при переходе границы в двадцать первом?

И тут я понял все .

— Вы говорите, что он сбежал и найти его не удалось? — спросил я, трепеща от открывшейся мне истины .

— Д а, да,— подтвердил Василий Лукич.— Его не поймали, это я точно знаю .

— Так он сбежал к вам. Неужели трудно было догадаться? Это было единственное место, где у него были шансы не быть убитым и написать еще десять томов своих произведений, которые были изданы в прошлом году. Сопроводиловку ему написал Феликс, после чего его самого и лик­ видировали. Конечно, его не могли найти .

— Да, видимо, так,— задумался Василий Лу­ кич.— Выходит, у нас настоящего шлепнули. Я так и подозревал, если говорить откровенно. На­ стоящую фамилию в таких формулярах не пишут .

— А что было написано у него в формуляре? — догадался я спросить .

— Как что? — даже остановился Василий Лу­ кич.— Так и было написано: «Ленин (Ульянов) Владимир Ильич». Только никто не поверил — все знали, что Ленин лежит в мавзолее, Хитро, конечно, придумали. Ничего не скажешь! Но кого же они все-таки упрятали в мавзолей?

— А может, все было наоборот?

— Может, и было,— устало согласился Лу­ кич.— Так засрали мозги всем, что ничего и не понять. Третьего брата не было. Их было двое всего. Никак не пойму, почему этих в мавзолей положили, а настоящего здесь хлопнули?

— Брось, Лукич! — не выдержал я.— Никого из них в мавзолей не клали. Кукла там лежит восковая. Сейчас это каждому школьнику известно .

— А ты знаешь,— после некоторого раздумья произнес Василий Лукич,— если ты не врешь, то все тогда становится на свои места. И главное, что прав я был — не было третьего брата!

— Был третий брат,— открыл я ему очеред­ ную тайну,— но он убился, упав с броневика .

— Ты все ерничаешь,— устало вздохнул Лу­ кич,— а мы-то в него верили!

— Как же ты мог в него верить, если он у тебя сидел? — разозлился я .

— Я не в того верил, что у меня сидел,— про­ шептал Лукич.— Я верил в того, кто в мавзолее лежит. А ты говоришь: кукла!

БРАЧНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

Однажды я задал Василию Лукичу вопрос, который давно вертелся у меня на языке, но пос­ кольку он касался, так сказать, личной жизни ве­ терана, мне, казалось, неудобным его задавать .

Наконец, я решился .

— Василий Лукич,— спросил я,— а вы жена­ ты были? Семья, дети у вас есть?

— Почему был? — несколько смущенно отве­ тил Василий Лукич,— я вроде и сейчас женат .

Он покопался в ящике стола и извлек из него старое брачное свидетельство. Посмотрел в него, вздохнул и протянул мне .

Я взял свидетельство, раскрыл его и прочел, что отдел Записи гражданского состояния Крас­ нопресненского района Москвы 18 августа 1930 года зарегистрировал брак Василия Лукича с гражданкой Браун Евой Францевной 1912 года рождения .

Поначалу у меня не возникло никаких ассоци­ аций .

Я только спросил:

— А она жива сейчас?

— Вроде жива,— пожал плечами Лукич,— только уехала куда-то за границу. Ей в 1948 году срок дали за двоемужество. Она второй раз умуд­ рилась замуж выскочить, не разведясь со мной .

Я понял, что и в личной жизни старого чекис­ та не меньше тайн, чем в его служебной деятель­ ности .

— А как вы с ней встретились? — спросил я,— она тоже в НКВД работала?

— Это еще во времена ОГПУ было,— пока­ чал головой Лукич,— а встретились мы с ней.. .

Он замолчал, как-то странно улыбнулся, про­ кашлялся и произнес:

— Да и не встречались мы с ней вовсе .

— Как это не встречались? — не поверил я,— как же вы поженились?

— А поженились мы вот как,— продолжая улыбаться, ответил Василий Лукич.— Как-то в августе 1930-го года вызывает меня к себе лично Вячеслав Рудольфович.. .

— Кто это такой Вячеслав Рудольфович? — блеснул я своей серостью .

— Историк! — воскликнул Лукич,— книги пишет, а не знаешь кто такой Вячеслав Рудоль­ фович! Вячеслав Рудольфович — это товарищ Менжинский .

— А-а,— протянул я,— значит тебя, Лукич, вызвал к себе лично Менжинский?

— Представляешь? — Лукич указал пальцем в потолок,— сам председатель ОГПУ! Я два часа сапоги надраивал, потом вхожу к нему не жив — не мертв .

А Вячеслав Рудольфович улыбается, за руку со мной поздоровался. «Садитесь, говорит, Васи­ лий Лукич. Как служба идет? Как ваши подопеч­ ные в зоне? Есть ли какие-нибудь проблемы?»

Я отвечаю, что все нормально, подопечные сидят тихо, а проблемы, если и возникают, то мелкие. Решаем их сами. Начальство за зря не беспокоим .

Говорю я ему все это, а сам чую, что не для того товарищ Менжинский меня вызвал, чтобы узнать, какие у меня проблемы в моей спецзоне с подопечными. Для чего-то другого я ему понадо­ бился. Слушает меня Вячеслав Рудольфович както рассеянно .

— Знаю, что ты молодец, Василий Лукич,— говорит он,— службу нашу знаешь и понимаешь .

Даже сам товарищ Ягода тобой не нахвалится .

Один только у тебя недостаток есть, дорогой то­ варищ. Холостяк ты. А ведь парень хоть куда!



Почему так случилось?

Никак я такого поворота в нашей беседе не ожидал, но отвечаю:

— Потому как дал обет, товарищ Менжин­ ский, не обзаводиться семьей до окончательной победы труда над капиталом .

— Это хорошо,— соглашается товарищ Мен­ жинский,— это наша общая цель, к которой нуж­ но стремиться. Но на данном историческом эта­ пе наша партия ставит перед страной и народом более конкретную задачу: построение социализма в отдельно взятой зоне, то есть, я хотел сказать, конечно, в отдельно взятой стране. Я оговорил­ ся, потому что, как ты хорошо понимаешь, Лу­ кич, за образец будут приняты методы, которые ты вместе со своими товарищами разработал в экспериментальных зонах. Но для достижения нашей главной, а не промежуточной цели, тебе бы надо жениться, браток .

— Да никого у меня,— отвечаю,— даже на примете нет, Вячеслав Рудольфович. Была одна девка в деревне, да и та уже два года, как с голо­ ду померла .

— Замечательно,— потирает радостно руки товарищ Менжинский,— это просто превосход­ но, что у тебя никого нет, Василий Лукич. Пото­ му что партия подобрала тебе невесту, и лично я буду твоим свидетелем при заключении, так ска­ зать, законного брака .

Тут уж я совсем оторопел .

— Невесту мне подобрали,— спрашиваю,— а зачем?

— Не задавай вопросов, Лукич,— строго от­ вечает товарищ Менжинский,— надо для пользы нашего дела .

— Так, а где она, невеста эта? — интересуюсь я, хотя понимаю, что спорить и возражать бес­ полезно .

— Сейчас покажу тебе ее,— говорит товарищ Менжинский и достает папку с надписью «Совер­ шенно секретная информация особой важности» .

Открывает он эту папочку и вынимает из нее фотографию размером с почтовую открытку .

— Вот,— говорит,— полюбуйся. Это есть твоя невеста .

Беру я карточку, гляжу — на ней деваха лет восемнадцати. Копна светлых волос, улыбка во весь рот. Так ничего себе. Очень даже хорошень­ кая. Мне даже показалось, что я ее где-то в жур­ нале видел среди наших героических летчиц .

— Не летчица она? — спрашиваю .

— К счастью, нет,— отвечает товарищ Менжинский.— Я бы сказал, что скорее даже наоборот. Ну, понравилась она тебе, Лукич?

— Ничего,— говорю,— симпатичная .

— Жениться согласен? — спрашивает он .

— Ну, раз надо,— отвечаю я,— что же поде­ лаешь. Согласен .

— Умница,— хвалит меня Вячеслав Рудоль­ фович. Забирает у меня фотографию и кладет обратно в папку .

— Извини,— говорит,— не могу я тебе даже ее фото оставить, потому как все это дело абсо­ лютно секретное. Руководство не хотело тебе даже фотографию эту показывать, но я настоял .

Я люблю, чтобы все было по-человечески. Так ведь, Лукич?

— Так точно,— соглашаюсь я,— так когда я невесту-то свою увижу, Вячеслав Рудольфович?

— Экий ты, право! — удивляется товарищ Менжинский,— мне казалось, что ты меня понял .

Никогда, Лукич, ты ее не увидишь. Потому как товарищ Ева, так зовут твою будущую жену, вы­ полняет правительственное задание особой важ­ ности. Ты даже забудь, что фотографию ее ви­ дел. По большому счету тебе и видеть ее было не положено .

— Воля ваша,— говорю,— Вячеслав Рудоль­ фович. Но никак не пойму для чего все это пона­ добилось .

Помолчав, товарищ Менжинский потер под­ бородок рукой и тихо так, почти шепотом, отве­ чает:

— Молодой ты еще, Лукич. Многих вопросов не понимаешь. Другому бы объяснять не стал, но тебе объясню. Товарищ важное задание выполня­ ет вдали от родины. Но товарищ этот — женщина, как ты мог убедиться. Комплексуется она, как и всякая женщина, что не замужем. Потому как в шлюхах ходить не хочет. И руководство решило ее желание удовлетворить, поскольку в ее пол­ ожении любые неконтролируемые комплексы смертельно опасны как для нее самой, так и для нашего общего дела .

Выбрали мы тебя, Лукич, как наиболее дове­ ренного и проверенного работника среди холос­ тяков и послали ей твое фото. Ты товарищу Еве понравился, и она дала согласие сочетаться с то­ бой браком. Теперь ты дал согласие, и проблему можно считать решенной. Понял?

— Понял,— отвечаю,— только как мы с ней поженимся в таких условиях?

— Уж об этом-то мы позаботились,— улыба­ ется товарищ Менжинский, открывает сейф, вы­ нимает вот это самое брачное свидетельство и подает мне .

- Потом руку мне пожимает и, говорит: — По­ здравляю тебя, Василий Лукич, с законным бра­ ком. Мои мама и папа католиками были и уверя­ ли, что браки заключаются на небесах. А мой кабинет ныне — это такие небеса, что выше и не придумаешь. Так что, Василий Лукич, как гова­ ривали в старину — «любовь да совет» .

— Спасибо, Вячеслав Рудольфович,— отве­ чаю я и отдаю ему брачное свидетельство обратно .

— Что такое, Василий Лукич? — спрашивает меня Председатель и заглядывает в бумагу .

— Посмотрел я уже,— отвечаю,— все в порядке .

— Нет,— говорит товарищ Менжинский,— свидетельство можешь оставить себе. Храни на память .

— Разрешите вопрос,— говорю,— Вячеслав Рудольфович .

— Спрашивай,— улыбается Председатель .

— А разве оно не секретное? Если кто увидит?

— Секретное? — переспрашивает товарищ Менжинский.— Нет оно не секретное. Конечно, ты им особо не хвастайся и на стенку не вешай .

А так — держи у себя. Мало ли возникнут какие вопросы с жилплощадью или еще с чем. Да и вообще по закону брачное свидетельство должно храниться в семье. Зачем же мы с тобой будем совзаконность нарушать?

Через неделю я, можно сказать, об этом слу­ чае уже почти и забыл. Жизнь идет дальше, но человек-то я живой. Присмотрел девушку, давай с ней шуры-муры всякие разводить. Переехала она ко мне. Любовь такая, что только голуби воркуют .

Тут меня вызывают в политотдел. «Что же вы,— говорят,— дорогой товарищ себе позволя­ ете? Что же вы тут аморалку разводите? При живой жене сожительницу в доме поселили? Кто же вам позволил «Кодекс чекиста», составленный самим Феликсом Эдмундовичем, нарушать?

Можно сказать даже — откровенно над ним глу­ миться?»

«Конечно,— думаю я,— Феликсу Эдмундови­ чу, который еще на царской каторге стал импо­ тентом, легко было там всякие моральные кодексы сочинять. А ежели ты здоровый мужик, то куда деваться?»Так я думаю, но вслух-то мне сказать вроде и нечего .

— Виноват,— говорю,— исправлюсь .

— То-то,— отвечают,— на перрый раз про­ щаем. Но чтобы и духу ее на твоей жилплощади не было!

Что же мне делать? Дай, думаю, жениться попробую. Товарища Менжинского давно на све­ те уже негу. А кто еще доказать может, женат я или нет?

В политотделе, правда, об этом знали, пос­ кольку я в учетной карточке сам сдуру написал, что женат. Не дойдет, думаю, до политотдела!

Ан нет! Только мы подали в ЗАГС заявление, вызывает меня начальник и в ужасе орет: «Ты что, Василий, сдурел? Ты что же это такое вы­ творяешь? Ты срок хочешь получить за двоежен­ ство? Если тебе уж так приспичило, я тебя комен­ дантом в женскую зону пошлю. Развлекайся там сколько хочешь, если тебя лесбиянки не заре­ жут!»

Тут уж понял я, что некуда мне деваться. Все вокруг схвачено!

Смирился я со своей печальной судьбой. Слу­ чайные женщиньг, конечно, были, но чтобы с кем-то постоянно — Боже упаси. От стукачей из Политотдела укрыться было совершенно невоз­ можно .

А тут и война началась .

Я во время войны в одном таком хитром мес­ те находился, которое и немецким тылом назвать можно, а можно —- и нашим. Другими словами, находился я в глубоком тылу обеих враждующих сторон. И, разумеется, на таком нелегальном положении, что и Штирлицу не снилось .

— Где же это такое место находилось, — пре­ рываю я Лукича,— которое можно было считать глубоким тылом и наших, и немцев?

— Было такое,— смеется ветеран,— я тебе о нем как-нибудь потом расскажу. Сейчас не об этом речь .

Война уже кончается. Вдруг меня вызывают в Москву. Оттуда, я тебе скажу, добраться в Мос­ кву, как с Южного полюса. Я спрашиваю: «Что за срочность такая? Ставите все задания под уг­ розу срыва. И меня засвечиваете!»

«Преукратить разговоры,— Москва приказы­ вает,— выполняйте!»

Выполняйте, так выполняйте. Прибыл я в Москву на американской летающей лодке «Ката­ лина». Сели на пруду в Химках, на берегу меня машина ждет, и в родную контору на Лубянскую площадь отвезли .

Я иду прямо в приемную к товарищу Кабулову. В приемной человек двадцать сидит генера­ лов, ждут. Но адъютант, как меня увидел, вско­ чил и кричит: «Ну, наконец-то! Проходите, Васи­ лий Лукич. Товарищ и, извините. Важнейшее дело, контролируемое Ставкой Верховного глав­ нокомандующего» .

И таким тоном он это сказал, что все находя­ щиеся в приемной встали, а меня пот прошиб:

«Что же это за дело такое,— думаю,— причем тут Ставка Верховного?»

Мы тогда совсем не на Ставку замыкались, а на отдел спецзон ГУЛАГа, который к Ставке никакого отношения не имел .

Вхожу я в кабинет к товарищу Кабулову. Он из-за стола выходит и тащ ит меня в боковую комнату, где, согласно их кавказских обычаев^ сервирован стол с вином и фруктами. Не очень то я был любителем ихнего сухача с хурмой, но оказываемую мне честь оценил. Особенно со сто­ роны товарища Кабулова. Он — человек восточ­ ный, хитрый .

Наливает он мне вина в бокал и говорит:

— Очень рад видеть тебя, Василий Лукич, живым и здоровым. Многие завистники твои го­ ворили, что на своем новом поприще ты навер­ няка шею себе свернешь. Но ты, как всегда, на высоте остался. И рад тебе сообщить, что руко­ водство, представило тебя к правительственной награде. Не помню только к какой. Но весит на­ града не меньше девяти грамм. Это точно .

И засмеялся. Веселый человек был товарищ Кабулов, царство ему небесное! Рассказывали, что когда его расстреливать вели, он тоже пос­ меивался .

Ему вся наша работа какой-то большой шут­ кой представлялась. Чем-то вроде анекдота.

Ког­ да же его в подвал привели, он только и спросил:

«Вы что — серьезно? Да?» .

Ну, посмеялись мы с ним вместе над моей на­ градой правительственной, что весила не менее девяти грамм, потом выпили еще по бокалу вина, закусили виноградом, и товарищ Кабулов мне говорит:

— Извини, Лукич, что так бесцеремонно мы тебя от дела оторвали. Но сам понимаешь, что без веской причины мы бы такое себе не позво­ лили. Ты, наверное, удивлен?

Я всем своим видом показываю, что удивлен безмерно .

— Речь вот о чем,— продолжает товарищ Кабулов,— ты ведь женатый человек, Лукич?

Или нет?

— Да, женат. Уже пятнадцать лет,— отвечаю я .

— Это хорошо, что ты не отпираешься,— го­ ворит товарищ Кабулов,— я думал ты отпирать­ ся станешь, отказываться, как враги народа всег­ да делают. Но ты молодец — признался. Уважаю и хочу еще раз выпить за твое здоровье .

Выпили .

Товарищ Кабулов вздохнул, глаза полупри­ крыл.

Лицо печальное стало, он и говорит:

— Даже не знаю, как тебе это все рассказать, Василий Лукич.. .

— Так в чем дело-то? — спрашиваю я .

— Дело в том,— отвечает товарищ Кабу­ лов,— что жена твоя, Лукич, просит у тебя раз­ вода .

— То есть, как это? — удивляюсь я .

— Да вот так,— свирепеет товарищ Кабу­ лов,— просит развода и все. Встретила какого-то человека, полюбила и хочет замуж. А ты ей, Лу­ кич, значит чем-то не подходишь. Перестал ус­ траивать. Может, мало внимания ей уделяешь, не понимаю? Дело-то обычное. Почитай «Вечернюю Москву». Там ежедневно по двести объявлений о разводе печатают. Я сам, если хочешь знать, пя­ тый раз женат. И ничего. Жив пока .

— Пятнадцать лет я ее, значит, устраивал,— спрашиваю я,— а теперь плох стал? Ничего не выйдет•. Не дам развода .

Товарищ Кабулов в кресле откинулся, пос­ мотрел на меня как-то странно, губами почмокал и говорит:

— Значит не дашь развода?

— Не дам,— отвечаю .

— Что значит «не дам», — заорал вдруг това­ рищ Кабулов,— если я приказываю?!

— Товарищ генерал,— говорю я, вставая,— если вы лично на ней жениться хотите, то из ува­ жения к вам.. .

Кабулов покраснел, как помидор, и продол­ жал, срываясь на визг:

— Поважнее меня товарищ жениться хочет! А ты поперек стоишь. Не дашь развода — мы ее вдовой сделаем. Сейчас прикажу оформить тебя по первой категории!

По первой категории — это значит в подвал и пломбу в затылок с последующим оформлени­ ем гибели при исполнении служебных обязанно­ стей .

Тут я, конечно, оробел. «Ладно, задавитесь!» — думаю. И хотел уж было дать согласие на раз­ вод, как неожиданно зазвонил телефон. Кабулов взял трубку. Сразу стало ясно, что говорит он с начальством. Мне показалось, что с самим Лав­ рентием Павловичем, хотя называл его Кабулов «товарищ седьмой». И речь явно шла обо мне .

— Да, товарищ седьмой,— доложил Кабулов,— он у меня... Нет, не дает, товарищ седь­ мой... Что? И не надо. Слушаюсь, товарищ седь­ мой. Пусть на объект возвращается? Слушаюсь, товарищ седьмой!

Повесил Кабулов трубку. Вижу — губами ше­ велит, о чем-то размышляет .

' — Ладно,— уже спокойно говорит,— возвра­ щайся, Василий Лукич, обратно на объект. За­ ставляешь ты нас соцзаконность нарушать. Не ожидал я от тебя.. .

Возвращаюсь я обратно и все думаю, что же это за важность такая с моим разводом произош­ ла, что им занимались столь важные начальники?

Что же там моя женушка вытворяет? То ей в тридцатом году замуж приспичило, то сейчас на­ оборот.. .

Василий Лукич задумался, охваченный воспо­ минаниями, а меня неожиданно осенило .

— Василий Лукич! — воскликнул я.— Уж не на той ли ты Еве Браун был женат, которая по­ том стала любовницей, а под конец и женой Гитлера?

— Умный ты больно! — недовольно буркнул в ответ Василий Лукич,— Сейчас все умные ста­ ли. А тогда кто чего знал. Браунов в Германии, Англии и Америке столько, сколько у нас Петро­ вых .

— Значит это была она? — у меня аж дыха­ ние перехватило .

— Веришь, — искренне сказал Василий Лу­ кич,— сам не знаю. Я ж тебе рассказывал, что Гитлера с Евой Браун мы еще в 1944 году из Германии вывезли и на подмосковной даче со­ держали. А поженилисьто в бункере совсем дру­ гие. Правда, к этому времени весь этот комплекс правительственных бункеров был уже нами за­ хвачен. И вся церемония бракосочетания прово­ дилась в присутствии генерала Серова и его упол­ номоченных с одновременной съемкой на пленку для истории .

Тут уж я не знаю: то ли новых каких-то туда подсунули, то ли старых самолетом доставили. В таких делах никто после войны разобраться не мог .

Но я думаю, что старых доставили, посколь­ ку иначе не попала бы моя женушка в тюрьму за нарушение закона РСФСР «О браке и семье» .

Как-то уж после войны дело было — вызвал меня начальник и говорит:

— Лукич, тебе по вечерам все равно делать нечего. Человек ты холостой. Хочешь в Большой театр сходить? Билет пропадает .

«Очень интересно,— думаю.— То все они мне талдычили: “Ты, Лукич, женатый человек, а ве­ дешь себя...”, а как я отказался дать разрешение на развод, так все в один голос стали петь: “Ты, Василий Лукич, холостяк, тебе жить легко: ника­ ких забот”» .

— С чего это вы решили, что я холостяк;? — интересуюсь я у начальника,— я, к вашему сведе­ нию, уже пятнадцать лет женат .

— Ты был женат,— поясняет мне началь­ ник,— а теперь ты холостяк. Потому что брак твой признан недействительным. Н а это был даже специальный секретный указ Президиума Верховного Совета. К сожалению, указ секрет­ ный и показать его тебе я не могу, хотя ты и обязан был на нем расписаться .

— Как так мой брак оказался недействитель­ ным,— возражаю я,— когда сам товарищ Мен­ жинский. его зарегистрировал .

— У товарищ а Менжинского были свои странности,— отвечает начальник,— да к тому же те годы можно считать эпохой революцион­ ной целесообразности. А мы с тобой, Василий Лукич, живем в эпоху социалистической закон­ ности. Так вот, нет в нашем советском законода­ тельстве правовой основы для заключения заоч­ ных браков без наличия двух брачующихся. А, значит, на лицо нарушение закона, делающее твой брак недействительным. Поэтому бери, Лу­ кич, билет в Большой театр и отдыхай .

— Ну ежели я холостой,— говорю я,— то дайте мне два билета. Приглашу даму какую-ни­ будь .

— Двух билетов у меня нет,— разводит рука­ ми начальник,— один только. Так что, извини .

Пошел я вечером в театр. Давали оперу Ваг­ нера «Валькирия», если не ошибаюсь. Там было специальное правительственное фойе с отдель­ ным входом. Из фойе можно было пройти в пра­ вительственную ложу, куда сам Сталин похажи­ вал, и в разные кабинки попроще для мелкой публики вроде меня. В фойе пусто. Только ста­ линский телохранитель майор Рыбкин похажива­ ет взад-вперед. Увидел меня заулыбался .

2 Зак. 391 — Здорово,— говорит Лукич,— в театр потя­ нуло от холостяцкой жизни?

— Привет, Трофимыч,— отвечаю,— а ты чего здесь делаешь. Хозяин что ли в ложе сидит?

— Не-е,— тянет он,— если б хозяин в ложе был, я бы тебя, Лукич, обязан был пристрелить за проникновение в особую зону, в которую ав­ томатически превратился бы этот предбанник .

Да и не пропустили бы тебя сюда. А здесь я потому, что прикомандирован к одному товари­ щу, о котором тебе, Лукич, знать необязательно .

Так что иди на свое место, Лукич, и смотри на все, что на сцене происходит. Мне, например, это совсем неинтересно .

А у главной ложи стоят подчиненные Рыбки­ на: два амбала и одна амбалиха в форме. Значит, в ложе, помимо мужчин, есть и женщины .

Только я успел сделать столь глубокомыслен­ ный вывод, как слышу за дверями ложи истери­ ческий женский голос, визжащий что-то не на нашем языке. И столь же визгливый мужской го­ лос. И тоже не на нашем языке .

Вдруг двери ложи с треском распахиваются .

Амбалы только успели в сторону шарахнуться .

Выскакивает накрашенная блондинка, крича уже по-русски: «Мерзавец! Ничтожество! Не смей ко мне прикасаться!» Увидела Рыбкина и к нему .

«Дядя Леша,— кричит,— Трофимыч! Помоги!

Опять пристает! Товарищ Сталин ведь обещал...»

Майор Рыбкин побагровел: «Тихо, дура! Я тебе сейчас дам “товарищ Сталин обещал”!» .

А тут из ложи появляется товарищ какой-то в мешковатом костюмчике и мятом галстуке .

Череп наголо выбрит, как в зоне строгого режи­ ма, лицо бледное, дергающееся. И что-то гово­ рит по-ненашенски. А к Рыбкину один из амба­ лов подбегает и на ухо ему переводит сказанное .

Рыбкин и того пуще взбеленился.

Выхватывает из бокового кармана телефонную трубку со шну­ ром, сует шнур в какое-то гнездо в стене и орет:

«А ну, по местам все. Сейчас Самому об этих безобразиях доложу!»

Этот, с лысым черепом, как телефонную труб­ ку увидел, так сразу обратно в ложу шарахнулся .

Рыбкин перед своими амбалами пальцем трясет:

«Кому было сказано, чтобы из ложи не выхо­ дил?! Вы тут службу несете или что? Третий срок захотели?!»

А блондинка, улыбаясь, подходит ко мне и говорит:

— Товарищ, мне ваше лицо кажется знако­ мым. Где я могла видеть вас?

Тут я ее и узнал .

— Здравствуйте,— говорю,— Ева Францевна .

Наконец-то сподобилось увидеться .

А она совсем не радуется и отвечает:

— Что же вы, Василий Лукич, не дали мне тогда разрешения на развод. Из-за вас у меня сейчас большие неприятности. Посадить грозят­ ся за двоемужество. А что я могла сделать? Не хо­ тел он в Союз ехать, не записавшись со мной. Боялся .

Я, как дурак, спрашиваю:

— Кто этот «он»?

— Какое это имеет значение,— говорит она,— только из-за вас обоих не хочется мне сно­ ва в зону идти. И плачет .

2» 35 — Не плачьте, гражданка,— жалею я ее,— и не волнуйтесь. Наш с вами брак признан недей­ ствительным, поскольку заключен был в наруше­ ние советстких законов о «Браке и семье», не предусматривающих заочного бракосочетания .

Так следователю и скажите .

— Знаешь, Василий Лукич,— сквозь слезы улыбаясь, говорит она,— никого я на свете не любила, как тебя .

Пока я соображал, что на это ответить, под­ ходит ко мне сбоку майор Рыбкин и говорит:

«Извини, Лукич. Свидание окончено». А Еву уже в ложу повели .

Я тоже решил на свое место пройти, согласно билета, но Рыбкин мне путь загородил и на вы­ ход указывает: «Езжай домой, Лукич. Нечего тебе, брат, здесь больше делать. Опера идет на немецком языке. В зрительном зале никого нет .

Только в ложе — спецпублика» .

Пошел я на выход и тихонько так Трофимы*• ча спрашиваю: «А они что? Как “зеки” числят­ ся?»

А он мне также тихонько отвечает: «Они ни­ как не числются. Их и вовсе не существует. Фор­ мальности одни существуют, а они — нет» .

Вот такие, брат, дела с моей женитьбой про­ изошли.. .

Василий Лукич замолчал, а я, как всегда, не поняв и половины из рассказа ветерана, начал задавать идиотские вопросы:

— Лукич, так она русский что ли знала?

— Кто она? — уточняет Василий Лукич .

— Ну, эта...— не совсем уверенно говорю я,— как ее? Ева Браун .

— А шут ее знает,— отвечает Василий Лу­ кич,— никогда не интересовался. Какое это име­ ет значение?

— А вы так больше и не встречались? — спрашиваю я, надеясь, что эта история имеет ка­ кое-нибудь романтическое продолжение .

— Встречались,— странно улыбаясь, говорит Василий Лукич,— хотела она у меня квартиру отсудить. Да только ничего у нее не вышло .

— Из-за того, что брак был признан недей­ ствительным? — интересуюсь я, хотя сам не по­ нимаю, зачем мне знать все эти юридические тон­ кости .

— Нет,— отвечает Лукич,— а потому что я ветеран войны, а она — нет. Всю войну в тылу припухала и на льготы права не имеет .

— Так она не в нашем же тылу «припухала», а в немецком,— удивляюсь я .

— Какая разница,— пожимает плечами вете­ ран,— тыл есть тыл, а чей он — неважно. Кста­ ти, я тут недавно в какой-то газете прочел, что немецкий суд признал ее брак с фюрером тоже недействительным. И правильно сделал. П о­ скольку, когда в бункере свадьбу играли, их уже там давно не было .

РУХНУВШИИ ПЛАН

Когда Василий Лукич в плохом настроении, разговаривать с ним трудно. Бывало попросишь:

«Василий Лукич, ты столько знаешь, расскажи что-нибудь интересное». Василий Лукич ворчит:

«Мало ли чего я знаю. Я много чего знаю. А вам это знать не положено. В старые времена за это языки вырывали и правильно делали...»

Мы с Василием Лукичем познакомились в ре­ дакции «Политиздата», где он искал «негра» для записи своих мемуаров. Эти мемуары, озаглав­ ленные «С партией в сердце», в основном были написаны к 1982 году, но так и не были изданы .

Хотя мемуары касались, в основном, периода войны, когда Василий Лукич координировал дей­ ствия сразу трех партизанских отрядов в Бело­ руссии, цензура безжалостно их выпотрошила, оставив, фактически, только цитаты из классиков марксизма. Василий Лукич страшно ругался, но его куда-то вызывали, побеседовали, после чего он официально заявил, что с мемуаристикой по­ кончено .

— Переходим на фольклор,— предложил я.— Вы, Василий Лукич, будете, как Гомер, петь свою Одиссею следующему поколению, то есть мне. Я буду петь следующему, а лет через пятьсот, гля­ ди, нас и опубликуют .

— Тебе-то вот точно ничего не расскажу,— злился ветеран-чекист,— болтлив ты не в меру .

Раньше таких шлепали десятками. Мне на ста­ рости лет еще не хватает искать на свою ж... при­ ключений. Меня вот в обком вызывали. Сопляк там какой-то взысканием грозился за нарушение партийной этики. Нет, ничего рассказывать тебе больше не буду .

Но иногда рассказывает.. .

Как-то я пришел к Василию Лукичу, тот смотрел по телевизору какую-то очередную се­ рию «Семнадцати мгновений весны». На экране шеф гестапо Мюллер, в прекрасном исполнении талантливого актера Броневого, безуспешно пы­ тался разоблачить советского агента Штирлица .

Василий Лукич, помешивая ложечкой остывший чай, не отрывая глаз от телевизора, задумчиво произнес:

— Совсем на себя не похож .

— Кто не похож? — не понял я.— Штирлиц?

— Какой там Ш тирлиц,— буркнул Василий Лукич.— Штирлиц — это выдумка сплошная. Я о Мюллере говорю. Могли бы и получше подо­ брать артиста .

— А вы что, его фотографию видели? — уди­ вился я.— Везде пишут, что Мюллер исчез после войны, и даже фотографии его не удалось обна­ ружить .

— Фотографию! — хохотнул Василий Л у­ кич.— Да я его видел, как тебя. Он у нас в акаде­ мии на ФПК лекции читал по оперативному ро­ зыску и еще спецкурс вел по всемирному сионистскому заговору. Немцы за время войны очень много материалов собрали против сиони­ стов. Мюллер и занимался обобщением этих ма­ териалов. Мы его Генрихом Ивановичем звали .

Хороший мужик, простой такой. Все объяснит доходчиво, поговорит с любым запросто. Я то тогда всего подполковником был. А он — сам понимаешь!

— Он что, переводчика за собой таскал? — недоверчиво спросил я.— Вы же, Василий Лукич, сами говорили, что иностранных языков не знаете .

— Да он лучше нас с тобой по-русски шпа­ рил,— удивляется моему непониманию Василий Лукич.— Он же профессором у нас числился на двадцать седьмой кафедре. Кафедра оперативно­ го розыска. Там знание языков обязательно для профессоров. Иначе не утвердят. Вот Борман, тот, говорят, вообще по-русски не умел. Но я врать не буду. Видел его только раз мельком на одном совещании. Он, вообще, не по нашему ве­ домству числился, а в номенклатуре ЦК. Там свои порядки .

— Борман был членом ЦК? — изумился я .

— Он в номенклатуре ЦК был,— уверенно поясняет Лукич,— а не членом ЦК. Это не одно и то же. А членом ЦК он не был. Даже кандида­ том не был. Хотели рекомендовать его в канди­ даты, но выяснили, что у него членские взносы не уплачены лет за пятнадцать, если не больше .

Ну, все, конечно, понимали: война. Поэтому взыс­ кание ему не объявили, но и в кандидаты не про­ вели. Вообщем-то, мог и побеспокоиться об этом .

Тем более, столько лет зарплату в инвалюте получал .

Василий Лукич помолчал, что-то, видимо, припоминая .

— Я вообще этих из ЦК не очень любил,— сознается Василий Лукич.— Чванливые, хитрые и жадные. Вертеться умели, как угри. Не ухватишь .

Вот и Борман этот — он заместителем начальни­ ка экономического отдела работал — выбил себе персональную пенсию союзного значения. Хотя права имел только на республиканскую. И жил себе — не тужил. Умер в 1967 году, так его чуть в кремлевскую стену не засунули.. .

— Ну, это уж ты, Лукич, загибаешь,^— не вы­ держал я .

— Насчет стены? — переспрашивает Василий Лукич.— Нет, конечно, на стену он не потянул .

Его на Новодевичьем схоронили. Можешь сам сходить, могилу посмотреть.

Так и написано:

«Франц Бергер — персональный пенсионер союз­ ного значения». Франц Бергер — это, вроде, его настоящее имя, хотя не уверен. В те годы как раз было указание на памятниках настоящие имена не писать. Поэтому генерала нашего, который Троцкого шлепнул... Как его?

— Маркадер,— подсказываю я .

— Во-во, Маркадер. Так его похоронили под именем Гомеса. Так и на памятнике выбили. И звездочку героя рядом .

— А Борман был героем? — выясняю я .

— Представляли,— вздыхает Василий Л у­ кич,— но не дали. Какая-то у него там история вышла с казенными деньгами. Никак отчитаться не мог. А суммы, сам понимаешь, какие. Но вы­ крутился. И пенсию пробил, и дачу, и ни дня не сидел. А Мюллера как посадили, так и пропал.. .

— Посадили все-таки? — удивился я .

— По-глупому все вышло,— снова вздыхает Василий Лукич.— Как началась эта компания по борьбе с космополитизмом, так все будто ошале­ ли. Его в эту компанию взяли. Какая-то комис­ сия из Ц КК конспекты его лекций проверила, нашла их космополитическими и не отвечающи­ ми политике партии по национальному вопросу .

И пропал человек.. .

— Шлепнули? — спросил я .

— Точно не знаю.— Василий Лукич отхлеб­ нул остывшего чаю и продолжал.— Не знаю. Ято ребят из ГУЛАГа, которые на спецточках си­ дели, всех знал. До войны сам, почитай, лет двад­ цать на этих спецточках служил. Там и не такие, как этот Мюллер, сидели. Я с ними тихонечко говорил, больно уж он мне нравился. Много я, конечно, сделать не мог, но по мелочам-то помо­ гал. Ну, скажем, чтобы крыс в камеру не запус­ кали или клопов не сыпали. А если режим дру­ гой — чтобы сметану давали, даже если не пол­ ожено. Но ребята все, как один, в отказ: не слы­ шали, не поступал такой. Если бы прямо у нас в подвале шлепнули, то я это в тот же бы день уз­ нал. Но хочешь верь, хочешь нет — ничего так и не знаю,— он понижает голос.— Параша была, что его израильской разведке передали. Уж очень они хотели знать, что он насчет сионистов в своем гестапо накопал. А тут как раз борьба с космополитами — они и влезли .

— Что-то не верится! — я с сомнением покачиваю головой.— Вот так вот взяли просто и передали?

— Просто ничего не бывает,— отвечает Л у ­ кич.— Не просто, а в обмен на что-нибудь. Вы нам Мюллера, а мы вам «Дело врачей» .

— «Дело врачей»?! — в ужасе кричу я.— При­ чем здесь «дело врачей»?

— Ну, если ты таких простых вещей не пони­ маешь,— смеется Лукич,—то мне тебе и не объ­ яснить. Ты знаешь, что Сталин два раза в ТельАвив лично летал? — Лукич наслаждается моей растерянностью, специально делает паузу, глядя на меня с ухмылкой, а затем поясняет.— Подле­ читься ему надо было. Хозяин-то у нас был со­ всем плох. О том мало кто знает. В сорок треть­ ем, после Тегерана, думали, что все уже — кон­ цы отдаст. Спасибо, Гитлер своего врача при­ слал, еврея. Моррель его фамилия или что-то в этом роде. Уже не помню. Так тот его вытащил .

А после войны этот Моррель в Израиль уехал.. .

— Вместе с Гитлером? — ехидно спрашиваю я .

— Причем т$т Гитлер? — отмахивается Васи­ лий Лукич.— Гитлер у нас на Кунцево-4 жил, дай Бог памяти, чуть ли не с июля сорок четвертого .

Это уж ты мне поверь. Не со слов говорю, а сам все видел. Мы во время войны под Смоленском специальный аэродром держали. Так самолеты Москва—Берлин летали, как по расписанию. Кто летал, зачем летал — не нашего ума дело. А вот принять самолет, заправить и дальше отправить — этим как раз мои люди и занимались. Немцы все свои трехмоторные «хенкели» гоняли, а мы на американских «дугласах». Я не особенно любо­ пытствовал. Сам знаешь, разговор тогда был ко­ роткий — пломба в затылок, за ноги оттащат в канаву, и никто не вспомнит. Но Молотова пару раз в этих самолетах видел... Так о чем я гово­ рил? Перебил ты мне мысль. Я тебе говорю: на Сталина страшно смотреть было. Когда он по­ нял, что его план рухнул, черт знает, что с ним произошло. Волосы стали выпадать, зубы тоже .

Ну, заживо человек гниет и все. Он ведь уже в Потсдам сам не ездил, «куклу» послал. Его толь­ ко в Израиле на ноги и ставили. А уж какую цену они с него за это брали, я не знаю. Но не­ малую, наверно, если учесть, в какой мы заднице сегодня сидим. Но латали они его прилично. В пятьдесят втором уже совсем был, как огурчик.. .

— Ничего себе, как огурчик,— вмешиваюсь я,— если в пятьдесят третьем загнулся .

— Любой бы загнулся,— посмеивается Лу­ кич,— если бы в него всю обойму из маузера вса­ дили... Да сиди ты, не дергайся. Я тебе адрес дам. На Таганке полковник живет, отставник. Он тебе все подробности расскажет. Сам за этот ма­ узер держался!

Лукич берет со столика заварной чайник, на­ ливает себе полстакана, добавляет сахарного пес­ ку, размешивает и с удовольствием отхлебывает глоток .

— Но это другая история,— продолжает Ва­ силий Лукич.— А что касается Мюллера, то вот так он и пропал бесследно. А Борман выкрутил­ ся. Партаппаратчики — они где хошь выкрутят­ ся. Вот такие дела.. .

— А с Гитлером-то чего стало? Вы говорили, что он в Кунцево-4 сидел,— открыв рот, я ждал ответа .

— Да не сидел он там, а просто жил,— поп­ равляет меня Василий Лукич.— Машина у него была, в Москву ездил, когда хотел. Ну, наблюда­ ли за ним, конечно. Чтобы, скажем, митинг гденибудь не собрал. Или с мавзолея что-нибудь орать не начал. Но он тихий был. Больше на даче сидел, пейзажики рисовал. Природа-то там — роскошь. Подмосковье! — Василий Лукич за­ жмуривается от удовольствия (его дача тоже не­ далеко от Кунцева).— Рисовал очень даже непло­ хо, я тебе скажу. С бабой своей — блондинка такая, не помню, как звали,— в театры ездили. В Большой чаще всего. Оперы любил очень. С ним вся его команда была: и Кепка-шофер, и Гюншеадьютант, и Монк-телохранитель. Хорошие ребя­ та, верные. Они до самой его смерти при нем сидели. Он умер в пятьдесят шестом от инфарк­ та. Сколько ему было? Лет шестьдесят семьшестьдесят восемь. Но переживал сильно. Когда план рухнул, Сталин его ни разу после войны не принял. Хотя слухи были, что в сорок девятом, на семидесятилетие, Сталин с ним встречался. И, говорят, беседовали спокойно. Ну, не вышло — ничего не поделаешь. Сам-то Гитлер ни в чем ви­ новат не был. Свою часть плана выполнил. Кто мог подумать, что так все дело обернется .

— Что за дело у них было? — спросил я, как обычно, уже не в силах уследить за ходом мыс­ лей Василия Лукича и ничего толком не пони­ мая.— Какой план у них рухнул? Что это за план?

— О-о! — Василий Лукич даже закрыл глаза от нахлынувших воспоминаний.— План был грандиозный! Во имя этого плана все наше поко­ ление трудилось и костьми легло. Мы в этот план сто миллионов человеческих жизней вложи­ ли. И получилось бы, если бы японцы-говнюки нам все не испортили.. .

У Василия Лукича даже желваки на скулах заходили при воспоминании о «говнюках-японцах» .

— Японцы-то тут при чем, Василий Лукич? — почти завопил я, приходя в отчаяние от сознания собственной тупости, — А при том,— жестко ответил Василий Лу­ кич,— что сами они толком ничего не могут де­ лать полезного, а напакостить другим — это всегда пожалуйста! Ну, кто их просил на амери­ канцев нападать? Зачем это им понадобилось?

Умирать буду — не пойму. Или кто-нибудь за­ платил? Но кто тогда?

Не знаю, ко мне ли обращался с вопросами Василий Лукич, но я молчал .

— Понимаешь,— все более распаляясь, гово­ рил Василий Лукич,— план вчерне был составлен еще в конце тридцать девятого, а доработан де­ тально в начале сорок первого. Японцы, конеч­ но, в него посвящены не были, но считалось, что они будут в Китае и в Индии своими делами за­ ниматься и никак помешать не смогут. А они, здрасьте пожалуйста, на Соединенные Ш таты напали! Мы-то вначале тоже не поняли всего зна­ чения этого события, а когда дошло— уже позд­ но было. У них в сорок первом, когда японцы их, а скорее они японцев, в Пирл-Харборе подлови­ ли, и армии-то, считай, не было. Так, смехота одна — в ковбойских шляпах, с винчестерами. А в сорок пятом? Как чудо какое! Пятнадцать мил­ лионов с лучшими в мире авиацией и флотом, да еще с атомной бомбой. Они нас на Эльбе остано­ вили и не дали осуществить все задуманное. У Сталина припадок был. Он даже Гитлера стал подозревать — не он ли специально своих физи­ ков в Америку заслал, чтобы те бомбу сделали и сорвали Великий план. У Гитлера в Кунцево це­ лая комиссия работала. Эксперты. Все проверя­ ли, перепроверяли, но выводы были однознач­ ные: всю войну он честно себя вел. Генералов своих в узде держал крепко. Гудериана вовремя остановил, Паулюса под Сталинградом подста­ вил, М анштейна — под Харьковом, Курскую дугу организовал. Но Америку проморгал, как и мы. А не напади эти придурки на американцев тогда в сорок первом, все бы получилось, я тебя уверяю. Все бы, как в песне: «И от Японии до Англии сияла б Родина моя» .

А потом бы и с Америкой разобрались. Ста­ лин, правда, не успокоился. Когда мы у них бом­ бу украли, стал их прощупывать. Начал с Кореи, а потом такое стал готовить, что пришлось его в пятьдесят третьем пристрелить от греха подаль­ ше. Знаешь, эти фанатики какой-нибудь идеи, как бы прекрасна она ни была, никогда успоко­ иться не могут. Хороший был план, ничего не скажешь. Ну не получилось — успокойся. Так нет же. Ах, не получилось, так вот я вам сделаю!

Ленин еще обещал, помнишь, «дверью хлопнуть при уходе так, что весь мир вздрогнет». А Ста­ лин собирался так хлопнуть, что мир бы не вздрогнул, а просто на кусочки бы разлетелся .

Но тут уж мы все увидели, что человек совсем не в себе, вот и пришлось... Я понимаю, что обидно было и ему, и Гитлеру. Получилось, что они столько средств, жертв и энергии потратили, свои страны и всю Европу в руины превратили только для того, чтобы сделать Америку влады­ кой всего мира. Вон ихний президент в Москву, как хозяин в свою деревню приезжает, а все толь­ ко спины гнут. А ведь и ошибки-то никакой в плане не было. Все было предусмотрено. Но кто же мог подумать, что слабую, разобщенную, раз­ дираемую противоречиями Америку японцы пре­ вратят в монстра, который сожрет весь мир. Вот так всегда. Никогда я во всем до конца разо­ браться не могу. Как могло случиться, что япон­ цы, не имея за душой даже гвоздя железного, могли напасть на Америку? Иногда ночи не сплю, ворочаюсь и все об этом думаю.. .

— Может, у них свой план был? — предпол­ ожил я.— У вас свой, а у них свой, основанный на знании вашего плана. То-то они сейчас про­ цветают, а мы в дыре сидим и на пропитание у них копейки вымаливаем .

— Да,— вздыхает Лукич,— я вот тоже иног­ да так думаю. Перехитрили они нас. Смотри, мы ведь уже все, что во время войны удалось за­ брать, отдали ни за понюх табаку. За жратву от­ дали, чтобы с голоду не помереть. А дальше что будет?

— Не унывай, Лукич,— утешаю я его.— Мы какой-нибудь новый план придумаем. Да такой, что весь мир снова задрожит .

— Да нет уж, все,— безнадежно машет рукой Василий Лукич.— Некому сейчас придумывать .

Да и народ уже не тот. Тогда действительно был шанс, да говнюки-японцы все испортили.. .

Я взглянул на экран телевизора. Мюллер и Ш тирлиц жестикулировали руками. Кто-то из нас выключил у телевизора звук, но не заметил этого .

ПОДАРОК ПРЕЗИДЕНТУ

При общении с Василием Лукичем я всегда испытывал какое-то странное чувство, весьма похожее на зависть. И дело не только в том, что мне бы очень хотелось, доживи я до восьмидеся­ ти пяти лет, выглядеть столь же моложаво и под­ тянуто, как он, с той же ясностью мысли и чувст­ вом юмора, столь не свойственными многим дру­ гим представителям его героической профессии, которые сподобились дожить до наших дней .

Дело именно в ясности ума Василия Лукича, знавшего и помнившего столько из темной на­ шей «византийской» истории, что только на его воспоминаниях можно было создать параллель­ ную Публичную библиотеку, так и назвав ее «Публичная библиотека имени Василия Лукича» .

Василий Лукич — это ходячий архив. Впро­ чем, это сравнение не совсем правомочно. Ни в одном архиве вы не обнаружите и намека на те сведения, которые хранит память этого человека .

Потому я умираю от зависти, глядя в серые с хитринкой глаза чекиста-ветерана, и хочу пре­ вратиться в кого угодно, чтобы проникнуть в его мозг .

Увы, Василий Лукич говорит мало. Все при­ меняемые мною приемы разговорить его, как правило, заканчиваются неудачей, выбивая из него стереотипные реплики: «А за^ем тебе все это знать?», «На кого работаешь?», «Лучше тебе подобных вещей не знать, а то в дурдом попа­ дешь». Последняя реплика уже наших дней. Рань­ ше Василий Лукич говаривал: «Лучше тебе этого не знать, а то быстро в ящик сыграешь» .

Я надеялся, что после августа девяносто пер­ вого года он разговорится, а то и мемуары на­ строчит, взяв меня в качестве литературного об­ работчика. Ничуть не бывало .

— Василий Лукич,— пристаю я к нему,— на­ пишите мемуары. А я издам. Смотрите, все ваши ветераны уже затопили книжный рынок своими мемуарами. А вы столько знаете и молчите .

— Ветераны! — смеется Василий Лукич.— Кого ты называешь ветеранами? Их в девяносто первом из КГБ турнули, так они себя ветеранами возомнили. Разве это ветераны? Настоящих вете­ ранов, скажу тебе, ныне раз-два и обчелся.. .

Есть у Василия Лукича одна слабость. Любит он кинохронику тех героических лет. И губы у него всегда складываются в какую-то ехидную ухмылку. Иногда кратко прокомментирует уви­ денное вроде: «Да не хроника это вовсе. В специ­ альном павильоне М ГБ снимали под хронику еще, дай Бог памяти, году в сорок втором». Или вообще ничего не скажет, а только головой по­ качает.. .

Как-то по телевизору показывали какую-то старую демонстрацию трудящихся на Красной площади. Сталин в форме генералиссимуса рука­ ми с мавзолея машет, приветствуя восторженный народ, и улыбается беззубым ртом. Василий Лу­ кич аж в кресле подскочил. Глаза стали узкими и злыми, как у пантеры, которой кто-то осмелился наступить на хвост .

— Видишь,— обернулся он ко мне,— вот он.. .

беззубый.. .

— Кто? — не понял я.— Это же товарищ Ста­ лин .

Хроника кончилась. На экране появился пре­ зидент Ельцин со стаканом в руке, провозглаша­ ющий тост за ветеранов. Василий Лукич вздохнул .

— Товарищ Сталин, говоришь?.. Это здоро­ во, что ваше поколение его так хорошо в лицо запомнило. Правильно вас воспитали.. .

Тут уж я разозлился .

— Л адно,— говорю,— Василий Лукич, на наше поколение все сваливать. Это вы ему трид­ цать лет задницу лизали, да на брюхе ползали .

— Что бы вы понимали,— оборвал меня Ва­ силий Лукич,— я тебе расскажу сейчас одну ис­ торию. Было это в разгар «Дела врачей». Мы-то все понимали, что это дело затеяли, чтобы нас, старые кадры чекистов, всех перерезать. Я тогда немного в сторонке оказался, потому как в адъ­ юнктуре учился, диссертацию писал.. .

— На какую тему? — встреваю я .

— Не помню уж,— отмахнулся Василий Лу­ кич.— Думал, пересижу всю эту смуту в адъюн­ ктуре. Ан нет. Вызывает меня неожиданно один большой начальник.. .

— Кто именно? — пытаюсь я уточнить .

— Фамилия его тебе ничего не даст,— улыба­ ется старый чекист.— По правде говоря, не было у него никакой фамилии. Если в нашем ведомст­ ве человек был известен по фамилии, значит си­ дел он для представительства, ровным счетом ничего не решал и ничего толком не знал. А те, кто по-настоящему делами заправляли, тех никто не знал не только по фамилиям, но иногда и в лицо. «Товарищ пятый», скажем, или «восемьде­ сят первый». И все. Представится он тебе Ива­ ном Ивановичем, а то и просто: «Называйте меня товарищ генерал» .

— Так вот, вызывает меня большой началь­ ник. Мы с ним в войну вместе работали, и вроде я,ему приглянулся. Все мне разные интересные дела потом поручал. Аж дух захватывало. Не от сложности дел, а от мысли, что после такого дела меня, наверняка, самого шлепнут. Но про­ носило. А я ведь уже тогда в нашей системе ди­ нозавром считался. Шутишь, я еще при Менжин­ ском работать начинал. Ягоду и Ежова пережил .

Ильича в зоне охранял. И всякое такое. Сам по­ нимал, что уже лет десять минимум лишних живу. И удивлялся .

— Принял он меня на своей вилле в Подмос­ ковье. Начальник-то он был большой, а по воз­ расту лет на семь меня младше. В гору пошел после Ежова. Вижу, чем-то он смущен. Коньяч­ ком угостил. Традиционно выпили «за дружбу и секретную службу». Чувствую, мучается он, не знает, как: начать. Потом подсел ко мне поближе и говорит:

— Дело одно поганенькое хочу тебе пору­ чить, Лукич. Извини, что от учебы тебя оторвал .

Да только посмотрел я вокруг — кроме тебя, не­ кому дело такое распутать. Дело-то очень дели­ катное .

И снова замолчал. С мыслями собирается. Я ему помочь решил .

— Излагайте,— говорю,— факты, товарищ генерал армии. Не впервой нам разные деликат­ ные дела раскалывать .

— Знаю,— отвечает он,— что ты, Лукич, не подведешь. Но такого дела, брат, ты еще не вел .

Уж больно оно с душком. За партию обидно .

Снова замолчал, плеснул еще коньячку не­ много и, значит, говорит .

— Перед ялтинской конференцией товарищ Сталин принял решение преподнести президенту Америки Франклину Рузвельту как нашему до­ блестному союзнику ценный подарок. Товарищи в Политбюро посовещались и высказали мнение, что американскому президенту следует подарить золотые часы, принадлежавшие когда-то душите­ лю свободы царю Александру III. Часы эти были выполнены из золота и платины, усыпаны брил­ лиантами и рубинами, имели бой, мелодии там разные и вообще. Изготовила их какая-то знаме­ нитая французская фирма, и стоили они на тог­ дашние деньги двести пятьдесят тысяч рублей зо­ лотом. Почти как тяжелый крейсер. На нынеш­ ние деньги их вообще не пересчитать — госбюд­ жета не хватит. Такие часы не стыдно было президенту Рузвельту подарить, потому как и на ихние деньги они стоили тогда миллионов десять долларов. Часы эти товарищ Сталин должен был лично вручить президенту в Ливадии .

Замолчал начальник, подогрел себя коньяком и продолжил .

— Наш а агентурная разведка, что в самом логове мирового империализма сейчас работает, совсем недавно выяснила, что Рузвельт на ялтин­ ской конференции часов этих не получал. Потом он вскоре помер, и дело какбы забылось. Руко­ водство как узнало об этом, такой скандал зака­ тило, что Спасская башня заш аталась. Найти часы и все! А не найдете — лучше бы вам и на свет не рождаться. Вот такие дела, Лукич. Выру­ чай, брат, а то всем кранты.. .

— Так,— говорю я,— интересно. А где эти часы хранились?

— Хранились,— отвечает начальник,— они, как и положено в Гохране. Выданы были под расписку товарищу Поскребышеву.. .

— Так, может, он и спер? — предположил я.— Он в молодости карманником был, в АлмаАте, кажется. Сыграли старые инстинкты, когда такая дорогая вещь в руки попала .

— Нет-нет,— говорит начальник.— Товарищ Сталин, правда, когда об этом узнал, страшно рассердился и приказал Поскребышева посадить .

Мы с ним в тюрьме побеседовали и выяснили, что он не виноват, поскольку есть у него оправ­ дательные документы .

Генерал вытащил из папки листочек и протя­ нул мне. Это была расписка, говорящая о том, что товарищ Поскребышев А.Н. передал изъятые из Гохрана старинные часы под расписку граж­ данину Кураганяну Рустаму Азировичу для вру­ чения в г.Я лта Крымской АССР господину Франклину Делано Рузвельту, работающему пре­ зидентом Соединенных Штатов Америки, прожи­ вающему в г. Вашингтоне, округ Колумбия, США .

Тут у меня, вообще, голова поплыла. Как сей­ час говорят, крыша поехала, вместе с черепицей .

— Кто такой этот Кураганян Рустам Азирович? — спрашиваю.— И почему он «гражданин», а не «товарищ»? Почему часы Поскребышев ему передал? Он что, в личном аппарате товарища Сталина работает? В управлении «Зет»?

— Погоди, погоди,-— прерывает меня гене­ рал.— Я постараюсь на твои вопросы ответить .

Только ты учти, что я тоже не все знаю. Ну, вопервых, этот Кураганян не «товарищ», а «граж­ данин» потому, что он заключенный. В свое вре­ мя получил «десять лет без права переписки», но расстрел ему заменили содержанием в зоне до особого распоряжения .

Я этак тяжело сглотнул слюну. Голос даже у меня просел.

Хрипло переспрашиваю:

— Заключенный? По какой статье?

— Без статьи,— поясняет генерал.— По ука­ зу, в силу государственной необходимости .

— А кто он вообще такой? — не унимаюсь я.— Как вообще могло случиться, что часы, ко­ торые товарищ Сталин должен был лично пере­ дать в качестве подарка президенту Рузвельту, Поскребышев отдал какому-то Кураганяну? Что все это значит?

Вижу, у начальника моего тоска смертная в глазах.

Схватил он «казбечину» из пачки, нервно прикурил, собрался с мыслями и говорит:

— Видишь ли, Лукич, ты не головой, а серд­ цем все понять должен. Сердцем-то ты наш, а если бы не так было, то, по крайней мере, уже лет двадцать назад тебя... Гм, смекаешь? Так вот, товарищ Сталин — великий вождь и учитель на­ шего народа, который уже более тридцати лет ведет нас всех от одной победы к другой; отец всех народов, он, как ты сам понимаешь, Лукич, личность слишком драгоценная, чтобы подвер­ гать его хоть малейшему риску — в Тегеран ез­ дить, в Ялту, с мавзолея перед войсками высту­ пать, ну и так далее. Чего только может произой­ ти! Разве люди, отвечающие за безопасность во­ ждя, Способны все предусмотреть? Нет, конечно .

И ты это сам отлично понимаешь. Болт, скажем, где-то прогнил, не заметили — вот тебе и катас­ трофа. Паровоз с рельсов слетит, самолет упадет, молния в него в небе ударит, псих какой-нибудь на параде патрон в заднице спрячет и стрельнет по мавзолею, колесо в машине лопнет на дороге, скажем, в Кунцево, и машина врежется в столб, и двигатель у нее взорвется... А потому, понимая это, мы подготовили ряд граждан, внешне напо­ минающих товарища Сталина, которые во время подобных мероприятий должны были его заме­ нять, как каскадеры киноартиста во время риско­ ванных трюков. Ну, сам понимаешь, что такую группу надо держать в изоляции от общества, чтобы они, упаси Бог, много о себе не возомни­ ли, на статусе заключенных с расстрельным при­ говором, исполнение которого каждые полгода откладывается еще на полгода по решению Пре­ зидиума Верховного Совета СССР .

— Т а-ак,— протянул я,— теперь понятно .

Значит, в Ялту тоже ездил один из них. Так надо допросить его, этого... как его, заключенного Кураганяна, и дело с концом .

— Умница ты, Лукич,— просиял началь­ ник,— что все понимаешь. Это правильно, что нужно допросить. Это я и без тебя знаю. Только кто допрашивать-то будет? Мне самому нельзя .

Мне на каждый контакт разрешение в Президиу­ ме ЦК надо спрашивать. Дружка твоего послали, с которым вы из Берлина в сорок четвертом из­ вестную тебе важную персону вывозили. Так он на первом же допросе умом тронулся. Сейчас в госпитале лежит. Врачи говорят: не выживет .

— Ладно,— согласился я,— попробую. Где они все содержатся?

— В зоне,— ответил начальник, покраснев.— Все в одну зону собраны для порядка .

— Так где же? — допытывался я .

Генералу страшно не хотелось отвечать пря­ мо. Он начал что-то крутить, вертеть и мямлить .

— Я тебя, Лукич, сам туда отвезу. Недалече тут. На машине быстро доедем. Я за шофера си­ деть буду .

— В Кунцево, что ли? — догадался я, и по тому, как начальник опустил глаза и смутился, понял, что попал в точку .

— А охрана-то об этом знает? — поинтересо­ вался я .

— Внешняя ничего, конечно, не знает,— вздохнул начальник.— А внутренняя — в курсе .

Не до конца, конечно, тоже .

Подмывало меня тогда спросить: а кто же внутреннюю охрану несет; но строжайше в нас забито было не задавать начальству вопросов, не относящихся к делу. Словом, поехали в тот же вечер .

Едем в Кунцево. Первый раз, признаться, вол­ нуюсь. Охрану проезжаем, заграждения, блок­ посты, засеки .

— Чтоб не сбежали,— поясняет начальник.— Сбегут, беды не оберешься .

Приехали. Как въехали на территорию дачи, так у меня в глазах потемнело. Сам товарищ Ста­ лин цветочную грядку окучивает .

— Спокойно,— говорит начальник,— не дер­ гайся. Выходи из машины, иди вон в ту дверь .

Там тебя встретят, а я в машине подожду .

Вышел я из машины. Сама-то дача чуть по­ одаль, а тут пристройка каменная двухэтажная .

Видно, комендатура внутренней охраны. Только я вошел — навстречу мне тетка, дородная такая, в белом халате .

— Здравствуйте,— говорит,— товарищ пол­ ковник (а я в штатском был). Проходите ко мне в кабинет, располагайтесь .

Ведет меня в кабинет с табличкой «Заведую­ щая профилакторием», а сама смеется .

— Уверяю вас, товарищ полковник, что не мои это набедокурили. Они люди ответственные, пожилые. Это, скорее, «Молотовы» наделали .

«Значит, и “Молотовы” такие есть»,— думаю про себя, но молчу, поскольку понятия не имею, что это за тетка в белом халате и кто она такая .

Заходим в кабинет к ней. Там чистенько .

Портрет Ленина. Стол канцелярский, шкаф. Сей­ фа нет. На стене график висит с надписью: «Оче­ редность доставки на спецобъекты спецконтингента профилактория».

А тетка, вся улыбчивая такая, говорит мне:

— Вот за этот столик садитесь, товарищ пол­ ковник. И работайте. Вам Рустама первым при­ слать?

— Кураганяна,— киваю я головой.— Приве­ дите или пришлите. Не знаю уж ваших порядков .

Через минут десяток входит этот самый Кураганян. В кителе генералиссимуса и фуражке .

Сердце у меня чуть из левого уха не выскочило .

Хотел вскочить и вытянуться по стойке «смир­ но». С огромным трудом себя пересилил, в гла­ зах темно, и, чтобы успокоиться немного, протя­ гиваю ему пачку «Казбека» .

— Присаживайтесь,— говорю,— гражданин Кураганян. Курите, если хотите .

— Спасибо, гражданин начальник,— отвеча­ ет он.— Трубку предпочитаю .

Вынимает трубку из кармана кителя, а из дру­ гого пачку «Герцеговины Флор». Разломал две папиросы, набил трубку табаком, закурил .

— Папиросы-то эти самые покупаете,— спра­ шиваю я,— или выдают?

— Все выдают, гражданин начальник. Не обижаемся,— говорит он, выпуская кольца дыма.— Все у нас казенное. Денег-то ни копейки на руки не получаем .

— А сидите-то давно? — интересуюсь я, чув­ ствуя, что сердечко-то мое немного успокаивается .

— Первый срок еще в тридцать четвертом получил. На Казанском вокзале взяли, считай, ни за что. А потом добавили еще два срока,— пе­ чально улыбнулся «генералиссимус» .

— А за что добавили? — я тоже закурил па­ пироску и дрожь в руках унимаю .

— Сперва,— отвечает он,— за XVIII съезд, хотя вовре и не я на нем выступал; а дторой — за 22 июня сорок первого года. Жуков отвертелся, а мне на полную катушку влупили четвертной .

— Так,— говорю я,— хочу вас честно пред­ упредить, гражданин Кураганян, что висит над вами и третий срок, если не вернете часы, кото­ рые вам под расписку вручил товарищ Поскре­ бышев перед отъездом в Ялту на конференцию .

— Нечего мне отдавать, начальник,— пожи­ мает он плечами.— Не я в Ялту ездил .

— Не вы? — удивляюсь я.— А кто же?

— Абашидзе,— отвечает он.— Меня, правда назначили. Врать не буду. И Александр Никола­ евич те часы мне под расписку передал. А потом говорит, мол, ты не поедешь. Абашидзе решили послать. И те рыжие часики отобрал. Можете у него проверить .

— А расписку он вам вернул?

— Смеетесь, начальник? — улыбается Курага­ нян.— Кто же в зоне позволит такую записку держать? У Поскребышева она осталась .

— Л адно,— говорю я,— пока идите. Если понадобитесь, я вас еще вызову. А пока пришли­ те мне этого Абашидзе .

— Нам по зоне самостоятельно передвигаться не положено,— отвечает Кураганян с испугом в глазах.— Матрену Ивановну позовите .

я понял, что М атрена Ивановна — это та тетка в белом халате. Дверь кабинета приоткрыл, а она на стульчике в коридоре сидит .

— Матрена Ивановна,— говорю,— отведите заключенного на место, а мне приведите А ба­ шидзе .

Абашидзе был в простом довоенном кителе с отложным воротничком. Он вошел, мягко ступая в кавказских сапогах, держа во рту потухшую трубку .

— Сообщите ваше имя, отчество и фамилию, а также срок, начало и конец срока,— начал я допрос .

— Абашидзе Автандил Эдуардович,— отве­ чает он,— 1879 года рождения, грузин, беспар­ тийный. Осужден в 1935 году за теракт .

Я было хотел записать все это в протокол, а потом думаю: как бы мне за такой протокол по­ том голову не открутили. Изложил я ему суть дела .

— Все правильно, начальник,— говорит он.— Поскребышев мне эти часики передал и сказал, что в Ялту поеду я. Меня уже из зоны на вокзал повезли, но с полдороги вернули. А поехал вмес­ то меня Ямпольский Иосиф Наумович. Я ему те часики и передал в присутствии Матрены Ива­ новны .

— А Матрена Ивановна — это ваш комен­ дант? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, что не имею никакого права задавать подобных вопросов .

— Она у нас все,— вздыхает Абашидзе,— дай ей Бог здоровья. Мы же все люди уже пожилые .

Она нас й покормит, и укол, когда надо, сделает .

В последние годы разрешение выхлопотала для нас по садику гулять, цветы сажать и все такое прочее. Раньше-то все по отдельным помещени­ ям сидели и даже кормили через намордник. А работать-то очень много приходилось. Речи учить, всякие книги писать, выступать .

— А кто же вам все эти книги и речи писал, чтобы вы учили? — меня занесло, но сам Аба­ шидзе, молодец, поставил меня на место .

— Нельзя, гражданин начальник, нам эти во­ просы обсуждать. За это «вышак» выскочить может .

«И не только ему, но и мне тоже» .

— Л адно,— говорю,— идите отдыхайте, гражданин Абашидзе .

А Матрене Ивановне приказываю Ямполь­ ского привести .

— Нет на месте,— улыбается она .

— Как это, нет не месте? — подскакиваю я.— А где же он?

— В Кремле,— отвечает,— на Пленуме высту­ пает .

И «Правду» мне сегодняшнюю показывает. А там черным по белому: «Сегодня в Москве про­ ходит внеочередной Пленум ЦК ВКП(б)... Глав­ ным вопросом Пленума являются “Дальнейшие меры по беспощадной борьбе нашей партии с безродным космополитизмом”. С докладом на Пленуме выступит генеральный секретарь ЦК ВКП(б), Председатель Совета Министров СССР, Генералиссимус Советского Союза товарищ Ста­ лин...»

— А когда его доставят,— интересуюсь я .

— Конвой заказан на час ночи,— улыбается Матрена Ивановна.— Где-нибудь к двум часам ночи привезут. Вы можете пока отдохнуть, това­ рищ полковник. Я вас ужином покормлю .

Дождался я. Привели Ямпольского. В мунди­ ре генералиссимуса, но без усов .

— Я накладными пользуюсь,— признался он,— терпеть не могу настоящих. И не курю .

Только трубку посасываю. Разрешили по состоя­ нию здоровья .

И улыбается. Вижу, у него передних зубов нет. Только два желтых клыка. А у остальных передние зубы были. Хотя, может, съемные. А я как-то обратил внимание, что однажды на мав­ золее Сталин беззубый стоял, а в другой раз — с зубами. Ладно, думаю, не буду лезть во все эти детали. Завожу разговор о часах .

— Точно,— соглашается Ямпольский,— вру­ чили мне эти часы и повезли в Ялту. Конвой ог­ ромный был — человек сто. Все боялись, что сбегу я на этапе .

«Да,— подумал я,— а какая, в сущности, раз­ ница между личной охраной и конвоем? Если вдуматься, то никакой. Вон те за оградой гордые ходят, что им доверено дачу самого товарища Сталина охранять, не подозревая, что просто сте­ регут спецзону» .

— Привезли меня уже в Ялту,— продолжает Ямпольский.— Вдруг поднялся шухер. Мне при­ казали усы снять, часы сдать, затолкали в само­ лет — и обратно в зону. Параша была, что на­ стоящий в Ялту прибыл .

Доложил я начальнику по пути в Москву, что выяснить удалось .

— Поди теперь разберись,— мрачно сказал генерал,— кого они в последний момент в Ялту привезли .

— Это нигде не зафиксировано? — спраши­ ваю я .

— Может и зафиксировано,— пожимает пле­ чами генерал,— да только с тех пор уже троих в этой зоне расстреляли .

— А может, правда,— осмелился я предпол­ ожить,— что тогда в Ялту сам товарищ Сталин прибыл?

— Может, и правда,— как-то нервно сказал генерал.— Что это нам даст? Нам часы приказа­ но разыскать .

— Так надо доложить товарищу Сталину, что нам удалось выяснить,— предложил я.— Я могу вам рапорт представить к шести утра .

— Ты что, дурак? — неожиданно заорал гене­ рал.— Как я доложу товарищу Сталину? Как мне к нему на прием пробиться? Ты в уме, Лукич? Ты что считаешь, что сам товарищ Сталин часики эти и прибрал?

Я молчу, конечно. Самого пот прошиб. На дорогу смотрю. Обратно я машину вел .

— Ладно,— смягчился генерал,— разберемся .

Спасибо, Лукич, за содействие. Пиши свою дис­ сертацию дальше. Ни о чем не думай .

А вскоре мы узнали, что товарищ Сталин «не­ ожиданно умер» .

Василий Лукич замолчал, налил себе заварки из чайника и с удовольствием выпил .

3 Зак. 391 — Что-то я не понял,— ошалело спросил я.— Выходит, настоящий Сталин часы эти... того?

— Ты думаешь,— засмеялся Василий Лукич,— что настоящий товарищ Сталин существовал?

Тот генерал — он сейчас в Израиле живет — не­ давно в Россию приезжал к родственникам .

Встречались мы. Он мне по пьянке рассказал, что настоящего в тридцать четвертом убили вместе с Кировым. Не было настоящего, да и не нужен он никому был. Я это сейчас хорошо понимаю .

— А с теми, в зоне, что потом стало? — спра­ шиваю я, затаив дыхание .

— Их Матрена Ивановна всех в одну ночь усыпила. Тот, что в Колонном зале лежал, это Ямпольский. А в мавзолее — Абашидзе. А Кураганяна, говорят, в Гори втихаря отправили .

— А с самой Матреной Ивановной что стало?

— Это тебе еще знать не положено,— ухмы­ ляется Василий Лукич.— Любопытный ты больно!

ИМЕННОЙ БРАУНИНГ

На старости лет Василий Лукич пристрастил­ ся к телевизору. Сериалы там разные, заморские, он, конечно, не смотрит и даже плюется. Но все изыскания многочисленных постперестроечных историков и фильмы из серии «Наше новое кино» и «Кино не для всех» смотрит с большим удовольствием и посмеивается .

— Что смеешься, Лукич? — всякий раз спра­ шиваю я его, когда застаю за этим занятием .

— Да все не так было,— бурчит старый че­ кист,— голову только людям морочат!

— А как было на самом деле? — начинаю выпытывать я, но успеха достигаю далеко не всегда .

Но все-таки иногда мне везет .

Как-то мы вместе с Василием Лукичом смот­ рели по телевизору фильм «Мой друг генерал Василий Сталин». Фильм художественный, где в сущности очень трагическая история сталинско­ го сына подается от лица выдающегося спорт­ смена того времени Всеволода Боброва .

Мне лично фильм понравился. Очень хорошо было показано, как сын диктатора меценатствовал 3• в советском спорте и даже имел столкновения с самим Лаврентием Павловичем Берия, пытаясь защитить от притязаний Василия Иосифовича свой любимый ведомственный клуб «Динамо» .

Мне, повторяю, фильм понравился. А Васи лию Лукичу — нет .

— Что опять не так? — спрашиваю я .

— Да все так,— вздыхает Василий Лукич,— у нас, как водится, все вроде и так, да — не так .

— Так что вам здесь не нравится? — продол­ жаю настаивать я, по опыту чувствуя, что нахо­ жусь на пороге очередной невероятной истории .

— Да все нравится,— отвечает Василий Лу­ кич,— и Бобров на себя похож, да и сын Стали­ на, если не по внешности, то по поведению — вылитый .

— А вам его видеть приходилось? — осто­ рожно направляю я Лукича на незарастающую тропу устного народного творчества, именуемо­ го фольклором .

— Приходилось,— кивает головой Лукич,— при жизни Сталина и после. После, правда, всего один раз. Я тебе уже рассказывал, что, когда Ни­ кита Сергеевич нашу систему топором кромсал, я в академии, в адъюнктуре учился. Параллельно лекции на младшем курсе читал о социалистичеекой законности. Начальника сняли и послали ректором в какой-то провинциальный универси­ тет. В Омский, кажется. Но он до места не до­ ехал, помер от инфаркта. Никак с увольнением из органов примириться не мог. А вот его зама по науке — того посадили на полную десятку .

Он в молодости какого-то маршала сапогами обхаживал на допросе. Думал, все позабылось .

Ан нет. Народец у нас злопамятный. Я тоже сижу — жду своей очереди. Я никого за свою службу не убивал и не бил. У меня своя методика была — сами раскалывались и что мне нужно подписывали. Без криков и мордобоя, без шума и пыли. Но меня все-таки из органов вытурили — лектором в общество «Знание». Ладно, думаю, еще хорошо отделался. Пошел удостоверение сдавать и все такое прочее.

В кадрах мне гово­ рят:

— Удостоверение оставьте при себе, посколь­ ку вы из органов не увольняетесь, а переводитесь в действующий резерв .

— Это как? — спрашиваю я .

— А так, отвечают, что будешь получку сра­ зу в двух местах получать три раза в месяц. Два в обществе «Знание» и один раз у нас. В прием­ ной на Кузнечном мосту, в окошечке «7», вместе со стукачами .

— Дожил,— говорю я .

— Ничего,— утешают,— перетерпишь,— тебе, Василий Лукич, дорогой, по нынешним временам «вышак» полагается. Скажи спасибо, что в адъ­ юнктах числишься. По адъюнктам специальное указание было: сохранить всех для будущей борьбы за народное счастье. А отдел твой ста­ рый весь уже, почитай, через трубу крематория улетел. Усек?

— Ладно,— думаю,— перебьемся как-нибудь .

Хотел было о пенсии заикнуться, выслуга у меня уже была к тому времени тридцать пять лет. Но жизнь, как говорится, дороже .

И пошел я в общество «Знание» лекции чи­ тать. Главным образом, по домоуправлениям читал для пенсионеров. Тема одна — «Великая Октябрьская революция и ее всемирно-истори­ ческое значение». В неделю две-три лекции отба­ рабанишь и свободен — делай что хочешь. С двух получек, сам понимаешь, растолстел, разжи­ рел и чуть марки не стал коллекционировать .

Проходит, значит, какое-то там время. Вызы­ вает меня мое новое начальство: «Как вам, Васи­ лий Лукич, у нас, нравится? Есть ли претензии или пожелания?»

— Нормально все,— говорю,— только нельзя ли сменить контингент, то есть аудиторию? А то одни пенсионеры, да и те в основном старушки .

Хочется чего-нибудь помасштабней .

— Вот мы вас для того и пригласили,— отве­ чает начальник,— поскольку общество у нас все­ союзное, не желаете ли, Василий Лукич, приме­ нить свои широкие знания, как принято гово­ рить, далеко от Москвы?

— В Магадане? — спрашиваю я .

— Экий вы шутник,— смеется начальник,— нет, не в Магадане. А, скажем, в Казани. Плохо у них с кадрами по линии нашего всесоюзного общества. Командировочные опять же, квартир­ ные. Ну как?

— Ладно,— думаю,— отчего бы и не съез­ дить. Я, как с этой адъюнктурой связался, вооб­ ще из Москвы никуда не уезжал. Так что, даже не плохо слегка проветриться .

Прихожу домой, начинаю собираться. Поло­ тенце там, щетка, мыльница, как в песне поется .

В справочном узнаю, когда поезд на Казань, и готовлюсь отойти ко сну. Вдруг телефонный звонок .

Слышу: — Василий Лукич! Здравствуй, доро­ гой! Как здоровьице? .

Узнаю: засранец один, в моей бригаде рабо­ тал. Невесть откуда его к нам перевели младшим лейтенантом. Все дела, которые ему тогда можно было доверить — это мне шинель подавать и по телефону отвечать: «Товарищ полковник на сове­ щании» .

Я, когда в академию ушел, слышал, что он в гору пошел при Рюмине и лично участвовал в аресте Абакумова. Так что решил, что ему точно крышка. Оказалось ошибался. Совсем даже на­ оборот. Все начальство — прямое и непосред­ ственное — к стенке поставил, а сам вынырнул на белый свет уже с двухпросветными погонами .

— Узнал,— бурчу я,— что случилось?

— Да ничего не случилось,— отвечает он,— зашел бы к нам завтра часиков так в одиннад­ цать... На седьмой подъезд. Я пропуск спущу .

Договорились?

— Завтра не могу,— говорю я,— в команди­ ровку уезжаю.. .

— Знаем, знаем,— смеется он,— послезавтра поедете. Ничего страшного .

Прихожу назавтра я, как мне было сказано, к седьмому подъезду.

Встречает меня, улыбается:

— Давно не виделись, Василий Лукич. Попол­ нели вы что-то. А так молодцом!

Раньше он меня только «товарищ полковник»

осмеливался называть, а тут фамильярничает дальше некуда!

— Ладно на комплименты исходить,— раз­ дражительно сказал я,— зачем вызывали?

— Упаси Бог,— говорит он,— чтобы я тако­ го человека, как вы, осмелился побеспокоить .

Человек я еще маленький. А вызывает вас лично Иван Александрович, у которого я сейчас пору­ ченцем состою .

Иван Александрович — это генерал армии Серов, который в те годы «конторой» нашей за­ ведовал. Я его еще с довоенных лет помню. Пе­ реведен был в органы из артиллерии, поскольку не хватало расстрельных команд в тридцать седь­ мом году. Одной такой командой он еще лейте­ нантом три года командовал и начальству при­ глянулся. Маршал Жуков в нем души не чаял и сделал его представителем органов сперва при своем штабе, а затем и половины Германии .

Вдвоем они половину Германии к себе на дачные участки вывезли. Абакумов хотел их тогда разо­ блачить, да не успел. А когда хозяина не стало, Жуков взял себе министерство обороны, а Серов — нашу контору, а заодно и ГРУ .

Сам понимаешь, когда такой человек вызыва­ ет, всегда озноб по коже. Власть у них такая не­ вероятная, что может прямо в своем кабинете шлепнуть — и ничего. За ноги оттащат в подвал и кремируют. А надо — и живым в печку сунут, чтобы вину успел осознать .

Впрочем, утешало то, что для такой процеду­ ры меня вовсе не обязательно было на самый верх вызывать. Тот же «шестерик», что мне по телефону звонил, мог меня прямо дома оприхо­ довать. Тем более, что я один живу .

Ну, ладно. Заводит он меня в приемную: «По­ дожди здесь!»

Сам шасть за дверь. Через минуту примерно голову высовывает и показывает кивком — про­ ходи мол .

Вхожу .

Генерал Серов в старом абакумовском каби­ нете сидел. Только у Виктора Семеновича порт­ рет Сталина был во весь рост, а у нового — пор­ трет и бюст Никиты Сергеевича .

Я, конечно, по всей форме рапортую:

— Товарищ генерал армии, прибыл по ваше­ му приказанию!

А он из-за стола выходит и навстречу мне с протянутой рукой .

— Очень рад видеть вас, полковник! — гово­ рит,— много наслышан о ваших делах. Будь моя воля, никогда бы вас в резерв не отпустил.. .

«А шлепнуть бы приказал»,— думаю я .

— Садитесь, садитесь, полковник,— продол­ жает генерал,— курите, если хотите. Расскажите про свое житье-бытье. Не скучаете ли? Потерпи­ те немного. Скоро вернем вас в строй. Мы золо­ тыми кадрами разбрасываться не должны. Как вы считаете?

Я, конечно, помалкиваю. Уж коли я — «золо­ той кадр», то и говорить мне нечего. Незачем .

Золото — оно всегда золото .

Усадил меня Серов за столик, а сам напротив присаживается. Вздохнул я, вспомнив, как за этим же самым столиком Абакумов покойный со мной последний раз откровенничал перед арес­ том .

Понял генерал мое настроение и говорит:

— Знаю, бывал ты уже не раз в этом кабине­ те, Василий Лукич. Я специально ничего здесь не меняю, хоть и не дружили мы с Виктором Серге­ евичем, царство ему Небесное, но это был чело­ век. Дело знал. Помянем его, Василий Лукич!

И наливает две рюмки какого-то зеленого ли­ кера .

Кабы не этот тост, никогда бы пить не стал .

Отказался бы. Но память Виктора Семеновича решил почтить. В старые бы времена мучеником бы его прославили, а может, канонизировали как святого. При Сталине ведь его арестовали, а при Хрущеве — шлепнули .

— Не знал? — обратился Лукич ко мне, пре­ рвав рассказ,— ты многое еще не знаешь.. .

Василий Лукич помолчал немного. Я ему чаю его любимого холодного налил, сахарок ложеч­ кой размешал, чтобы не отвлекался он, и жду, не дышу .

— Значит, помянули мы Абакумова,— про­ должал Василий Лукич,— убрал генерал Серов бутылку, снова ко мне подсаживается и говорит:

— Слышал, ты, Василий Лукич, в Казань со­ брался?

— Д а,— кивнул я,— в командировку меня туда посылают от общества «Знание». Лекции читать .

— Хорошее дело,— соглашается генерал,— я бы тоже с удовольствием лекции народу читал, коль было время. Но нет времени, Лукич. В этом кабинете и работаю, и живу. Сплю на старом диванЬ, что от Игнатьева остался. Понимаешь?

Как тут не понять. Ясное дело, что времени нет .

— А потому,— продолжает генерал,— уж, коль ты в Казань собрался, то не мог бы заодно маленькую нашу просьбу выполнить? Дело-то со­ всем пустяковское, но ты сам поймешь, что кро­ ме тебя его по нынешним временам и поручить некому. Из-за деликатности самого дела. Ты, Ва­ силий Лукич, уже столько всякого знаешь, что если еще немного чего узнаешь, не страшно. А новые допуска открывать — сам знаешь какая морока! Да и людей подходящих где возьмешь?

Вы, Василий Лукич, смену себе не подготовили, а если кого и успели чему научить, то этих това­ рищей пришлось, к сожалению... Сам понимаешь .

— Да, пожалуй, вы правы, товарищ гене­ рал,— говорю я, совсем освоившись,— по дели­ катным делам никого более и не сыскать. Всю службу я только деликатными делами и занимал­ ся: то Ленина в зоне стерег, то Гитлера в Москву возил, то сразу трех Сталиных допрашивал по золотым часам.. .

— Тихо, тихо,— подскочил Серов и рукой на стены показывает,— что это тебя, Лукич, понес­ ло? О твоих делах никто права не имеет знать .

Даже я такого допуска не имею, а если имею, то только по должности. Так вот: нынешнее дело, конечно, не такое масштабное, как твои прежние дела, ибо все мельчает и деградирует в этом мире. И не очень даже, скажу тебе честно, инте­ ресное. Заключается дело в следующем. В Казани сейчас проживает после отбытия срока и реаби­ литации сын Сталина Василий. После известных тебе, Лукич, событий пятьдесят третьего года, Василия Иосифовича пришлось посадить за очень странное поведение. Речь идет не о том, что он повсюду орал об убийстве своего отца, а о том, что он по непонятным причинам почемуто считал себя наследником чуть ли не престола, претендуя быть вождем советского народа, а так­ же партии и правительства. Если бы товарищ Сталин принял решение сделать свою власть на­ следственной, он бы оставил необходимые доку­ менты, проведя их либо через съезд, либо через партконференцию, либо хотя бы через Президи­ ум ЦК. Но, поскольку товарищ Сталин никаких подобных документов не оставил и даже этого вопроса не поднимал, то все претензии Василия Иосифовича были найдены необоснованными и провокационными. А потому было принято ре­ шение изолировать его от общества под предло­ гом ложного доноса на маршала авиации Нови­ кова. Когда же Василий Иосифович несколько успокоился («и окончательно спился»,— добавил я про себя), было высказано мнение о возмож­ ности его освобождения и даже возвращения во­ инского звания на предмет выплаты соответству­ ющей пенсии. Так и поступили, избрав ему для проживания город Казань .

Пока генерал не сказал мне ничего нового .

Все это я и без него знал и даже больше .

Между тем генерал Серов придвинулся ко мне ближе и, понизив голос, продолжал:

— Нам удалось выяснить, что после оконча­ ния Василием летного училища, товарищ Сталин подарил ему именной пистолет системы «браунинг»

номер два. Есть версия, что на небольшойчхеребряной дощечке, вделанной в рукоятку пистолета, говорится, что подарок — в честь окончания училища .

Генерал перешел на шепот:

— Но есть версия, что именно из этого писто­ лета товарищ Сталин... это... того... свою жену Надежду Алилуеву. Понимаешь? И сыну подарил этот пистолет вовсе не в честь окончания учили­ ща, а в назидание после какого-то очередного пьяного безобразия. Мол, как с твоей мамашей поступил, так и с тобой поступлю, если не обра­ зумишься. И даже на именной пластинке якобы написано: «Помни о маме!» Так вот, Лукич, этот пистолет надо у него отобрать .

— А почему этот браунинг у него не отобра­ ли, когда он срок получил? — спрашиваю я, удивляясь .

— Прохлопали товарищи,— генерал только руками развел,— все что могу сказать. Преступ­ ная халатность — других слов нет. Понесли уже заслуженное наказание .

Генерал провел рукой по горлу .

— Мы до недавнего времени вообще об этом пистолете не знали ничего,—признался он,— и не узнали бы, наверное, если бы Василий Иосифо­ вич не стал этим браунингом в кабаках казанских размахивать в пьяном безобразии, произнося в адрес вождей партии и правительства угрозы .

— Неужели? — изумился я .

— Представьте себе,— скорбно подтвердил свои слова генерал Серов,— вы как товарищ проверенный имеете право знать, что гражданин Джугашвили не постеснялся сказать, что этой са­ мой рукой, из этого самого пистолета он лично застрелит нашего дорогого Никиту Сергеевича!

Согласись, Лукич, что на подобные заявления мы не можем закрывать глаза .

— А почему изъятие пистолета нельзя пору­ чить местным товарищам? — поинтересовался я .

— Ну, Лукич,— протянул генерал,— ты меня удивляешь. Это же сын Сталина все-таки. Никто не имеет право с ним на подобные темы беседо­ вать. Это что же получится, если у наших детей любой милиционер сможет отобрать что угод­ но,— только специально отобранные люди и то в исключительных случаях. Так что, когда бу­ дешь изъятие проводить, все должно быть в рам­ ках соцзаконности.. .

— С понятыми? — спрашиваю я .

— Все, кто с тобой работал,— засмеялся гене­ рал,— всегда отмечали в тебе здоровое чувство юмора. Без юмора в нашей работе нельзя. Но сделай все вежливо, по-хорошему. Понимаешь?

— А если по-хорошему не получится,— инте­ ресуюсь я,— тогда как действовать прикажите?

Серов широко улыбнулся: «Ну, что мне тебя учить, Василий Лукич? Действуй по обстановке, но без пистолета не возвращайся» .

В общем, приехал я в Казань. Иду в общество «Знание» командировку отметить. Там удивляют­ ся: «Мы вас,— говорят,— не вызывали. У нас для своих плановой нагрузки не хватает» .

«Ну, не вызывали, так не вызывали, отвечаю, командировку отметьте завтрашним'числом. Хочу по городу погулять. Никогда не был раньше» .

И иду по указанному адресу .

Еще издали заметил милиционера в парадной и понял, что иду правильно. Не знаю, что там с моим лицом произишло за годы службы, но, хотя я был, конечно, в штатском, милиционер, как меня увидел, вытянулся, руку под козырек, пред­ ставился и спрашивает: «Какие будут приказа­ ния?»

— Вольно! — говорю я,— дома?

— Так точно,— отвечает постовой,— отдыха­ ют они .

Я этого постового позднее, лет через семь, случайно повстречал в одной из наших контор в полковничьих погонах. Значит, тогда был не ниже майора. Это так, к слову .

Звоню я в квартиру. Открывает сам Василий Иосифович. В армейском френче без погон, в га­ лифе и тапочках .

— Чего надо? — говорит.— Кто разрешил?

— Поговорить надо,— отвечаю,— постовой внизу разрешил .

Он на меня так внимательно посмотрел и за­ улыбался .

— А тезка! — память у него на лица была потрясающая,— все за «Динамо» выступаешь? В чине-то каком?

— Полковник,— отвечаю,— скоро уже пят­ надцать лет, как в полковниках хожу .

— Потому что сам дурак,— бормочет Василий Иосифович и ведет меня в комнату,— послушался бы тогда меня, перешел бы в ВВС, был бы уже генералом, как я.. .

В который раз Василий Лукич вводит меня в сильнейшее изумление, и я прерываю его вопро­ сом:

— Какое «Динамо», Василий Лукич? Вы что, спортом занимались?

— В шахматы играл на первенство Москвы,— улыбается Лукич,— под псевдонимом. Правда, все знали кто я такой, и выигрывать у меня не осмеливались. Особенно евреи, которых было процентов девяносто пять. Но я и по-честному в силу мастера тянул .

— Так где же вы при вашей профессии научи­ лись так в шахматы играть, Василий Лукич? — спрашиваю я .

— А что тебя это удивляет? — смеется он,— не похож я на мастера спорта по шахматам?

Я смущаюсь и бормочу что-то невразумитель­ ное, что, мол, всегда представлял себе шахмат­ ных мастеров несколько иначе. И вообще, по моим расчетам Василию Лукичу просто некогда было научиться играть в шахматы. Ведь биогра­ фия такая... Малограмотный крестьянин по ро­ ждению, с шестнадцати лет в ГПУ, до войны в ГУЛАГе комендантом проработал, а там война, академия, адъюнктура и все сопутствующие со­ бытия совсем не стимулировали штудирование шахматных учебников .

— Вот дурак,— немного обиженным тоном говорит Василий Лукич,— ты знаешь у кого я ш ахматным премудростям учился? У самого Ильича, когда тот у меня в зоне сидел. Мы с ним бывало все вечера сидели за доской. Это, я тебе доложу, был игрок. Если бы политика его не сгу­ била, точно стал бы чемпионом мира. Он разра­ ботал тактику так называемой «пролетарской за­ щиты» и меня научил. Как сейчас вижу: он паль­ цы за жилетку засунет, ходит по камере, рукой на шахматную доску показывает и говорит: «Пеш­ ки, батенька, представляют из себя передовой авангард мирового пролетариата, а потому под­ лежат поголовному истреблению. Нынешние пра­ вила игры весьма несовершенны, поскольку каж­ дому игроку надо дать право истреблять не толь­ ко фигуры противника, но и свои собственные .

Вот тогда и наступит мировая революция!.. Гени­ альный был человек!

У меня голова идет кругом, я перестаю чтолибо соображать и прошу Лукича не рассказы­ вать мне больше о теории шахмат, а продолжить про свой визит к сыну Сталина в Казани .

Василий Лукич замолчал, прикрыл глаза и откинулся в кресле, погрузившись в воспоминания .

— Лукич,— заикаясь от волнения, спросил я,— скажи честно: это ты Василия Сталина замочил?

Глаза старого чекиста широко открылись .

— Ты совсем ошалел,— возмущенно ответил он,— с какой радости мне было его убивать .

Пистолет он мне сдал. Да и полномочий у меня таких не было.. .

— Но ведь генерал Серов, отправив тебя в Казань, сказал, что...— пытаюсь напомнить я .

— Такую чушь нести может только такой со­ пляк, как ты, ничего не понимающий в структуре и методах нашей конторы,— прерывает меня Ва­ силий Лукич.— Ежели его нужно было убрать, то со мной бы послали специального товарищаликвидатора. В те времена на Лубянке целый от­ дел ликвидаторов от безделья пух. Это были, я тебе скажу, специалисты. Как фокусники. По ла­ дошке тебе пальчиком проведет — и ты уже по­ койник. А мне бы такого дела никто и поручать не стал бы. Все знали, что я в таких делах ничего не смыслю. За всю службу, включая войну, нико­ го не убивал. В молодости, когда глупым был со­ всем, помнится, у самого Менжинского просился в расстрельную команду, чтобы собственной ру­ кой врагов трудового народа пускать в расход .

Да он, спасибо, не разрешил. «Мы тебя, Вася, для другого готовим. А убивать начнешь, мигом чутье потеряешь!»

— Какое чутье? — ошалело спрашиваю я .

— Не знаю,— бурчит Василий Лукич,— не­ удобно было тогда спрашивать. Классовое чутье, наверно... А у ликвидаторов зато служба шла легко. Сегодня он сержант — командир рас­ стрельного отделения, а завтра, глядишь, уже и генерал, заправляет целым управлением. Того же Серова возьми. Я вообще не заметил, как он из командиров расстрельного взвода в генералы ар­ мии вышел. Как в сказке.. .

— Так за что все-таки сына Сталина ликвиди­ ровали? — допытываюсь я.— Чего они испуга­ лись? Он же прав на власть никаких не имел. Он, по-моему, даже членом партии не был. Или Иосиф Виссарионович, не убери вы его вовремя, хотел себя лет через пять императором провоз­ гласить, а Василия объявить кронпринцем?

— Не думаю,— покачал головой Василий Лу­ кич,— зачем Сталину было объявлять себя импе­ ратором, если он уже был генералиссимусом. Кто такой генералиссимус? Это военный диктатор страны. А выше генералиссимуса уже только Все­ вышний. Больше никого нет. Нет, я думаю, что Сталин другое в мыслях держал. Яша мне коечто после смерти хозяина рассказывал. Да и сам я кое-что знал .

— Что за Яша? — интересуюсь я .

— Яша,— переспрашивает Лукич,— это по­ вар Сталина. Самый близкий ему человек. Ста­ лин, даже прежде чем себя каким-нибудь орде­ ном наградит, Яшу сначала награждал. У Яши четыре ордена Победы было. Сталин, бывало, Жукову говаривал: «Вот у нас с тобой по два ордена Победы, а у Якова — четыре. Учись!». А уж разных орденов помельче у Яши было ящика два, поскольку, как Сталин какого маршала на­ граждал, так обязательно и Яше такой же орден .

Чтобы маршалы о себе много не подумали .

— А где Яша сейчас? — еле дыша, спраши­ ваю я .

— Помер уже,— отвечает Василий Лукич,— а большой человек был. Только Матрене Иванов­ не, что в Кунцево двойниками занималась, может и уступал. Так вот, он мне рассказывал, что была у Сталина мысль, как и у генералиссимуса Фран­ ко. Даром, что оба были генералиссимусы, мыс­ лили одинаково. А может, кто у кого и украл. Не знаю. Мысль эта заключалась в том, чтобы поп­ равить страной при жизни, а после смерти вос­ становить законное правление .

— Не понимаю,— сглотнул я слюну, икнув,— какое такое законное правление? Когда оно в нашей стране законным было?

— Экий ты дурак,— усмехнулся Василий Лу­ кич,— а еще историком себя полагаешь! Вот смотри на примере Франко, чтобы тебе понятнее было. Происходящее у других нам всегда понят­ нее, чем то, что творится под собственным но­ сом. В 1931 году, как тебе, наверное, известно, там свергли монархию, устроили революционные игры, которые затем, пропуская многие общеиз­ вестные события, привели к диктатуре и много­ летней власти генералиссимуса Ф ранко. Но Франко, свергнувший коммунистическую дикта­ туру, о своей собственной диктатуре тоже был не очень высокого мнения. Понимал, что так жить нельзя. То есть, можно, конечно, но долго не проживешь. Одни сидят, одни висят, остальные — трясутся, на такой основе современное государст­ во существовать не может. Сначала обнищает, потом в долги залезет, незаметно станет коло­ нией. Поэтому Ф ранко завещ ал вернуться к тому, с чего весь этот бардак начался,— к кон­ ституционной монархии. Ну, потеряли в разви­ тии пять—десять лет. С кем не бывает. Но пути вперед нет — глухой тупик. Или ложись и поми­ рай, либо возвращайся на то место, где ты на этот тупиковый путь свернул. Выбора нет. Воз­ вращайся и иди дальше, пы таясь догнать ос­ тальные страны, которые за то время, пока ты бился башкой об этот самый тупик, ушли у^се далеко вперед. А потому генералисримус решил восстановить власть, которая худо-бедно, но вела Испанию по пути мирового прогресса без кровавых гражданских войн и произвола полити­ ческой полиции. Для этой цели покойный Фран­ ко пригрел около себя одного из принцев свер­ гнутого королевского дома — Хуана-Карлоса .

Сначала все это делалось в обстановке абсолют­ ной секретности, затем по этому вопросу дали несколько продуманных «утечек» для проверки реакции внутри страны и в мире, а потом стали действовать совершенно открыто.

В результате:

Франко помер, на престоле Испании восседает Хуан-Карлос, расцвет демократии, экономичес­ кий прогресс, всенародное счастье и обожаемый монарх. В Вашингтоне рыдают от счастья, и даже Москва устанавливает с Испанией диплома­ тические отношения .

Гитлер ведь тоже на этот счет размышлял и выдавал принцам Гогенцоллерам золотые пар­ тийные значки. Но не успел, поскольку был неук­ ротимым романтиком и, как всякий романтик, быстро был выгнан за кулисы суровыми практи­ ками. Ну, толково я тебе все объяснил?

— Может и толково,— пожал плечами я,— но только я все равно ничего не понял. О Франко это я и без вас знал, Василий Лукич. Все газеты об этом писали. Но Сталин и его сын причем тут?

— А притом,— пояснил Василий Лукич,— что товарищ Сталин, кто бы его для нас не изо­ бражал, тоже дураком не был и понимал, что жить так, как они с Лениным придумали, тоже долго нельзя, но и рвать когти некуда. До смер­ ти придется потерпеть. А на потом наш великий генералиссимус удумал то же самое, что и его ис­ панский коллега — Франко. То есть восстано­ вить в стране монархию в том виде, в каком она у нас последние годы существовала: конституци­ онная монархия при самодержавном монархе. У нас, в России, ты же сам знаешь, все немного че­ рез задницу .

— Ну, ты даешь, Лукич! — невольно вырыва­ ется у меня.— Ты что — вообще?!

— Не тарахти! — смеется ветеран,— смотри, что сейчас в стране происходит? Прошедших се­ мидесяти лет как бы и не было. Все оборванные ниточки: общественно-политические, экономи­ ческие, военные, духовные и так далее пытаются связать с тем, что существовали до 1917-го года .

Потому что семьдесят советских лет ничего не дали, кроме гор дерьма и океанов крови. Значит, хочешь не хочешь, а надо возвращаться к тому месту, где мы свернули в марксистско-ленинский тупик.. .

— Это все понятно,— соглашаюсь я,— я даже готов предположить, что товарищ Сталин все это, как его друг генералиссимус Франко, хоро­ шо понимал, страдая за судьбу отчизны, хотя это и очень сомнительно. Но у нас же положение было совсем другое, чем в Испании. Там король Альфонс ХШ вместе со всем августейшим семей­ ством удрал за границу и преспокойно проживал .

Франко выбрал принца потолковее, сам его вос­ питал в лучших традициях европейско-американ­ ской демократии.. .

— Добавь к этому,— предолжил Василий Лу­ кич,— что принц Хуан-Карлос тоже закончил летное училище, прежде чем.. .

— Летное училище? -^т- бестолково переспра­ шиваю я.— Причем тут летное училище? Я вооб­ ще ничего не понимаю. У Франко было кого опе­ кать для восстановления монархии. Вся королев­ ская семья жила за границей. А у нас? Каждому школьнику известно, что последнего царя и всю его семью уничтожили в Ипатьевском доме .

— То, что известно каждому школьнику,— глубокомысленно заметил Лукич,— всегда на по­ верку оказывается полной чепухой. Никто их и не думал уничтожать. Жили они себе преспокой­ но под Москвой. Под арестом, правда, но не так уж плохо. Царица только умом тронулась позд­ нее, так ее в мою зону перевели. С правом пере­ писки. Я же тебе об этом рассказывал. А у тебя в одно ухо влетает, из другого вылетает, а в голо­ ве ничего не задерживается .

— Да, нет,— оправдываюсь я,— помню я, как вы мне об этом рассказывали, когда мы по мо­ настырю гуляли. Только думал я, Василий Лукич, что вы шутили.. .

— Хороши шуточки! — заворчал старый че­ кист,— такими вещами, братец ты мой, не шутят .

Я тебе больше скажу: моя зона и место, где цар­ скую семью держали, в сущности тоже зона, структурно считались одним подразделением с общим командиром. Так я там на партучете со­ стоял и ездил туда на все партсобрания, взносы там сдавал, ну и многое другое. Так что я их всех видел, как тебя сейчас .

Я молчу, совершенно раздавленный информа­ цией, обрушившейся на меня глыбами развалива­ ющегося сознания .

— Как-то,— продолжает, не глядя на меня, Василий Лукич,— приехал я туда, дай Бог памя­ ти, кажется году в двадцать четвертом. Или поз­ днее? Точно позднее, потому что Владимир Иль­ ич уже у меня сидел. Как раз по его делу и при­ ехал, ходатайствовать, чтобы ему разреш или иметь в камере полное собрание собственных произведений. Мы у себя на партактиве обсуди­ ли и решили, что следует удовлетворить. А те­ перь должны были провести решение первичной партячейки через закрытое партсобрание подраз­ деления .

Приехал я, значит, гляжу какой-то пацаненок по зоне бегает. Лет пяти. Я тамошнего опера спрашиваю: «Это еще кто такой у вас прижил­ ся?» Зона-то сверхсокретной числилась. А опер мне отвечает: «Тебе по секрету скажу, Лукич .

Это сын царевича». У меня глаза на лоб полезли от удивления. «Как так, спрашиваю, царевича?

Он же сам еще пацан». «Хорош пацан! — гово­ рит опер.— Скоро двадцать один год будет .

Плох он, правда, сейчас. Не встает. Врачи гово­ рят, что скоро помрет». Мне бы заткнуться, а я спрашиваю: «Так сын-то как образовался?» .

Опер вздохнул и отвечает: «Не спрашивай ни о чем, Василий. Здесь такое творилось при старом коменданте, что и не поверишь! Не знаю, как все это вообще расхлебать удастся. А ты больше не любопытствуй, поскольку у меня есть приказ всех лю бопы тствую щ их собственн ой рукой пускать на распыл!» И хлопает себя по крышке маузера .

Ладно, думаю. Своих тайн хватает, чтобы еще в другие залезать. Провели мы партсобра­ ние. Приняли решение: ггросьбу заключенного удовлетворить. Я немного в штабе задержался, ожидал, пока протоколы собрания мне отпечата­ ют в двух экземплярах, как положено. Собираю потом свои монатки и готовлюсь покинуть объ­ ект .

Сам объект на острове находится посреди озера в каком-то бывшем старорежимном особ­ няке. На тот берег, где внешняя охрана стояла и коней наших стерегла, лодка ходила, обычная, весельная. Я, значит, из штаба выхожу и иду к берегу. Вдруг мне на встречу этот пацан бежит .

Ко мне подбегает, головенку задирает и спраши­ вает:

— Тебя как зовут?

— Вася,— отвечаю .

— И меня,— говорит он,— Васей зовут .

— Значит, тезки мы,— улыбаюсь я,— а ты чей будешь?

Вечно у меня так. Ведь знаю, что нельзя спра­ шивать, а все равно спрашиваю .

— Я,— важно сообщает малыш,— сын това­ рища Сталина .

«Ничего себе,— думаю,— влип. Еще сейчас папаша появится, стой потом, моргай глазами» .

— Ну, вот и познакомились,— говорю я ре­ бенку, а сам хочу его обойти и исчезнуть .

Вдруг появляется женщина, молодая лет двад­ цати пяти не больше. Мне показалась красавицей .

«Вася, кричит,— куда ты опять убежал. Иди сюда, мы скоро домой поедем» .

Увидела меня, головой кивнула приветливо и говорит: «Извините, пожалуйста. Вечно бегает, людей от дела отвлекает». И берет малыша на руки. А он ей лопочет: «Мама, мама...»

Тут я ее и узнал. Ну, конечно же, это жена Сталина — товарищ Надежда Аллилуева! Я по­ наслышан был, что товарищ Сталин этот объект посещает, но не знал, что и членов семьи сюда привозит .

Ладно, думаю, не мое это дело? Руку к ко­ зырьку приложил и к лодке. Чтобы ей в голову не пришло фамилией моей поинтересоваться. А у самого в мыслях: «Если это сын товарища Ста­ лина, то почему опер сказал, что это сын цареви­ ча. Как это понимать?» .

Может, у Ленина спросить вечером за шахма­ тами? Тем более, что мы просьбу его — иметь в камере собственные сочинения — удовлетворили .

1 отом решил этого не делать. Еще настучит, потом неприятностей не оберешься. В итоге плю­ нул я на это дело. Зачем, думаю, мне все это вы­ яснять? Что мне положено знать, я итак узнаю .

А потом столько всякого понакатило, что я вообще об этом думать забыл.

П равда, снова как-то на объекте спросил у опера, не удержался:

«А пацан-то этот где, что в тот раз по зоне бе­ гал?». Опер на меня своими холодными глазами смотрит, как перед приведением в исполнение, но улыбается: «Не было никакого пацана, Лукич .

Померещилось тебе. Понял?» .

«Понял»,— отвечаю .

Что же тут непонятного? Все понятно. «Дове­ дет, думаю, тебя Лукич, твой язык до высшей меры». Но снова обошлось .

Много лет прошло. Как-то, когда я уже в ака­ демии учился, а параллельно выполнял разные деликатные поручения командования, пришлось мне Яшу-повара сталинского допрашивать. Както после одного обеда схватило у Сталина жи­ вот, и он, тут же приказал Яшу аоестрвать, что­ бы выяснить по чьему приказу то! хотел его от­ равить .

Начальник мне говорит: «Его по высшей мере оформить хотят. Но ты поработай с ним немно­ го, до “вышака” не доводи. Может, хозяин о нем и забудет. Яша — человек хороший. Я и сам знал, что Яша не только хороший человек, но главное — наш человек. Тем более, что л нам он попадал уже не первый раз. При Яшином по­ ложении при Сталине, можешь себе представить, сколько у него было завистников и врагов, кото­ рые постоянно нашептывали вождю, что Яша хочет его отравить или извести с помошью кол­ довства .

Нам даже однажды было приказано прове­ рить Яшу на предмет «не колдун ли он». Мето­ дик на этот счет никаких не существовало, а из старых книг было известно, что иначе, как на дыбе с огнем, колдуна не распознать. Конечно, в те времена электричества не было. Мы запроси­ ли Лаврентия Павловича, можно ли с помощью тока распознать колдуна, но пока запрос ходил по инстанциям, Сталин сам к нам позвонил и поинтересовался: «Вы там Яшу моего, часом, не расстреляли?». «Нет, нет,— говорим,— не во­ лнуйтесь, Иосиф Виссарионович. Жив и здоров Яша ваш... Что прикажете?». «Чтобы завтра в Кремле был и к обязанностям приступил». Види­ мо, пока Яша у нас сидел, сам вождь сидел на сухомятке, так как Яше замену никак найти не могли. Никто в мире такие харчо, чанахи или сациви, как наш Яша, делать не умел .

На этот раз приводят Яшу ко мне. Он стат­ ный такой был, из себя важный, в кителе и пого­ нах генерал-лейтенанта. Сталин все обещал сде­ лать Яшу генерал-полковником, но не успел .

— Ну что,— говорю,— Яша, опять ты вождя отравить хотел? Сознавайся! На кого работал?

Обычно мы после такого вопроса вместе пос­ меивались, но Яша тут смеяться не стал, вздох­ нул и говорит:

— Скоро всем нам, Лукич, конец. Совсем плох стал Иосиф Виссарионович. Завещание пи­ шет. Поскребышева посадил, диктовать некому, а сам долго писать устает. Вызвал меня. Говорит:

«Яков, пиши, я тебе диктовать буду». А я-то порусски совсем плохо пишу. И спрашиваю: «Погрузински можно, Иосиф Виссарионович?» .

«Нет,— отвечает он,— нельзя по-грузински. По­ тому как буду диктовать тебе, Яков, свое завеща­ ние». «Да что же вы,— говорю,— Иосиф Висса­ рионович, помирать никак собрались? Завеща­ ние-то зачем?». «Помирать — не помирать,— на­ хмурился Иосиф Виссарионович,— а нужно подумать о переходе власти в новое русло. А то получится, как с Ильичем. Пропал и никаких указаний дать не успел. Хорошо, что я на месте оказался. А если бы меня не было?». И диктует мне: «Пиши: страница 4. Написал? Пиши дальше:

таким образом, является законным наследни­ ком правящей династии и моей семьи, а потому должен короноваться, согласно традиции и соот­ ветствующего решения ЦК ВКП(б) в Успенском соборе Кремля, становясь одновременно Импера­ тором Всероссийским и Генеральным секретарем партии. С новой строки». Я на него удивленные глаза поднимаю, и, черт меня дернул спросить:

«Кого это вы, Иосиф Виссарионович, императо­ ром хотите назначить? Не Кагановича ли ча­ сом?». Он трубку потухшую пососал и спокойно так говорит: «Не русский ты, Яша, человек. И нас, русских, тебе, нацмену, не понять... Иди вон .

Я сам буду писать». А среди ночи за мной при­ шли и на Лубянку отправили. Меня аж пот про­ шиб .

— Нет,— говорю я,— Яков, не буду я твой бред протоколировать... А то потом беды не обе­ решься. Сейчас машину вызову и отправлю тебя на дачу Лаврентия Павловича. Живи там, пока хозяину снова не захочется харчо покушать .

Иду к своему начальнику, тому что меня из академии вызвал Яшу допрашивать, а он кабинет из угла в угол нервным шагом измеряет .

— Ну, что он тебе сказал? — спрашивает,— про коронацию говорил?

Я ему докладываю, что от Яши узнал .

— Я так понимаю,— мрачно говорит началь­ ник,— что хочет товарищ Сталин стать на ста­ рости лет императором. Потому и затеял эту кам­ панию по борьбе с безродным космополитизмом .

Задумка хорошая: соединить русский национа­ лизм с учением М аркса и Христа. А до этого всех членов Политбю ро расстрелять от греха подальше .

— Зачем? — удивляюсь я,— они и не пикнут .

Что прикажут, то и сделают .

— Ты в академии, Лукич,— усмехнулся на­ чальник,— от жизни отстал. Так могут пикнуть, что всю Москву придется танками перепахать .

Иди, Лукич, пиши свою диссертацию дальше .

Сиди тихо .

Ушел я и думаю: «Убьют же они старика, как пить дать, а завещание в сортир выкинут». Тогда снова и вспомнил ту сцену, что наблюдал я на спецобъекте в молодости. Но окончательного вывода еще сделать не мог. А вот, как увидел надпись на рукоятке того игрушечного браунин­ га, так все мне сразу ясно стало .

— Не знаю, что тебе ясно стало,— говорю я,— но из того, что ты мне рассказал, Василий Лукич, я ровным счетом ничего не понял .

— Ну, уж, извини,— развел руками Василий Лукич,— коли ты такой тупой, то чем я тебе могу помочь?

Я действительно был слишком тупым для вос­ приятия невероятных рассказов старого чекиста .

Голова у меня гудела, пытаясь соединить те об­ рывки нитей, которые Лукич выдернул из запу­ танного клубка нашей новейшей истории. Цар­ ская семья, Надежда Аллилуева, продолжение ди­ настии, сын товарищ а Сталина, сам товарищ Сталин, стремительно впадающий в безумие на старости лет, Василий Лукич и его начальство игрушечный браунинг с именной пластинкой и профилакторий особого назначения, именуемый крематорием.. .

А Василий Лукич, немного помолчав, задум­ чиво произнес: -У Можно понять товарища Сталина. Он сде­ — лал все, что мог. Он пытался дать Василию такое же воспитание и образование, какое всегда полу­ чали принцы в Европе: летное училище, акаде­ мия Генерального щ таба, университет. Но во всех этих учебных заведениях его удалось на­ учить лишь пить водку и руководить хоккейной командой. Хоккейную команду Василий Иосифо­ вич погубил, а водка, в свою очередь, погубила его и династию. Так что напрасно товарищ Ста­ лин пожертвовал своей женой .

ЗАВЕЩАНИЕ СТАЛИНА

Я так и не научился понимать, когда Василий Лукич говорит правду, когда — нет, а когда про­ сто меня дурачит, пользуясь моей легковер­ ностью и полным отсутствием информации. Час­ тенько меня раздражает моя беспомощность, ког­ да я, открыв рот от удивления, выслушиваю рас­ сказы о событиях, которые по всем меркам здравого смысла, должны были бы считаться за­ предельными .

Нутром я понимаю, что в нашем уродливом и сверхзакрытом обществе могло произойти все, что угодно,— даже самое невероятное. Присни­ лось же солдату Чонкину, что Сталин был жен­ щиной .

— Нет,— смеется Лукич,— это уже перебор .

Женщиной он, конечно, не был. Но был ли муж­ чиной — тоже неизвестно. Когда-нибудь расска­ жу тебе занятную интимную историю, которую поведала мне одна красавица. Пришлось ей пере­ сечься на своем жизненном пути с Лаврентием Берией. А тот спьяну наговорил ей такого, что бедняге от избытка знаний пришлось менять не только свои анкетные данные, но и внешность .

Хотя она и говорила, что самого товарища Ста­ лина никогда не видела .

— Василий Лукич,— спрашиваю я,— а ты сам-то Сталина когда-нибудь видел?

— Нет,— признается Лукич,— живым не ви­ дел. Двойников его видел. Всех троих. Я тебе, помнится, рассказывал. А самого, если он, конеч­ но, существовал,— не приходилось. Да и никто толком сказать не мог — видел он его самого или нет. Даже Виктор Семенович Абакумов это­ го не знал. Он раз в месяц с личными докладами к нему ездил. Но ездил — в Кунцево. А там на­ стоящего Сталина никогда не было. Двойники были там всегда, а сам Сталин — не бывал. Зна­ чит, докладывал министр госбезопасности како­ му-нибудь из двойников, кто в тот вечер дежурил на объекте .

Рассказывает вот такие вещи Лукич да еще и подсмеивается. И не понять — над кем смеется,— над министром ли, надо мной ли, над всей ли объективной реальностью, не данной нам, вопре­ ки утверждениям Ильича, в ощущениях .

— А Поскребышев? — злюсь я то ли на Лу­ кича, то ли на нашу страшную историю,— Пос­ кребышев при ком состоял?

— Поскребышев,— хохочет ветеран,— он при ком прикажут, при том и состоял. Тоже нашел пример! Поскребышев умом тронулся еще до войны, когда однажды сразу двух Сталиных в ка­ бинете застал. Пересменка у двойников была .

Упал на колени Поскребышев, да так на колен­ ках из кабинета и выполз. Хотели его в тот же день расстрелять, но он ухитрился больничный взять. Выполз за дверь — и сразу в телефонную трубку: «Егоров, твою так! Больничный на три 4 Зак. 3 9 1 семидневки. Как кому, твою так? Мне! И себе!

Да! Да!». А когда человек на больничном, его расстреливать нельзя. Это во времена Ленина всякие перегибы случались, а в сталинские време­ на было строго. Нарушать соцзаконность никто права не имел. А пока Поскребышев на больнич­ ном сидел, об этом деле и забыли. В те годы главное было — не попасть кому-нибудь под го­ рячую руку. Народ у нас отходчивый, сам знаеш!?. А начальство — все из народа .

Помню, пожаловал как-то к нам сам товарищ Шкирятов из ЦК. Идет по лестнице — в лифте ехать не захотел — видит: пыль на перилах. Как заорет вдруг: «Кто здесь убирает? Что за безоб­ разие такое? Почему пыль?». Генерал ему докла­ дывает, что убирает лестницу тетя Даша — вете­ ран революции и гражданской войны. «Аресто­ вать! — кричит товарищ Шкирятов.— И немед­ ленно расстрелять! Издать приказ по Управлению. Расстрелять перед строем началь­ ствующего состава!» Где это, в какой стране было видано, чтобы уборщиц перед строем офи­ церов расстреливали? Видишь — почет какой тете Даше хотел устроить!

Но тут товарищ Шкирятов на площадку под­ нялся, где начальственные кабинеты находились .

Там зеркало большое было в стену вделано. А справа и слева стояли бюсты товарища Сталина .

Одинаковые. Раньше-то там стояли бюсты Лени­ на и Дзержинского, но после войны решили их заменить на бюсты Сталина.. От греха подальше .

Легенда у нас такая ходила. Мол, у Ежова на столе два бюстика стояли: Ленина и Сталина. А он как-то распсиховался, разоблачая какого-то врага народа, и бюстиком Сталина запустил под­ следственному в голову. Того унесли на носилках в камеру. Но и бюст вождя при этом вдребезги разлетелся. Подследственный, не будь дурак, тут же на Ежова донос написал, что бьет бюсты вож­ дя. Товарищ Сталин сначала не поверил, что его железный нарком на такое способен. Но тут с другой стороны подоспел донос, что в кабинете Ежова бюст Ленина есть, а бюста Сталина нет. А их полагалось иметь в комплекте. Тут товарищ Сталин сразу понял, что у него наркомом внут­ ренних дел псих сидит, и приказал Ежова рас­ стрелять .

Товарищ Ш кирятов, значит, как два бюста Сталина увидел, сразу заулыбался и подобрел .

Генерал тут ему и говорит: «Может, не будем тетю Дашу расстреливать? Старенькая она уже» .

Ш кирятов годову вскинул: «Что еще за тетя Даша? О чем вы, генерал?». Генерал тоже удив­ ленно смотрит на Шкирятова: «Это та, которая пыль с перил не вытерла,— напоминает он,— вы ее расстрелять приказали». Товарищ Шкирятов махнул рукой: «Ладно. Вы только лично просле­ дите, чтобы подобного не повторялось. Каждый день буду приезжать, проверять» .

Вот так. Недаром он контрольную комиссию Ц К возглавлял. Видишь, дела какие серьезные решал,— ухмыльнулся Лукич и замолчал .

— Сказки ты мне рассказываешь, Лукич,— обижаюсь я,— а я, как дурак уши развесил и слу­ шаю небылицы .

— Ну, это ты, как хочешь,— развел руками 4* ветеран,— хочешь верь, хочешь — не верь. А я тебе все, как есть, рассказываю. Я эту сцену у зеркала сам наблюдал. Стоял я там и причесы­ вался. Меня как раз в этот день на Лубянку вы­ звали. Товарищ Ш кирятов меня тоже увидел и еще шире заулыбался: «Здравствуй, Василий Лу­ кич! Давненько мы с тобой не виделись». Он у нас в ГУЛАГе до войны начинал, а потом на партработу перешел и быстро пошел в гору .

Приглянулся товарищу Сталину. Нравились вож­ дю его способности точно угадывать курс линии партии на конкретном этапе и точно высматри­ вать тех, кто от этого курса отклоняется хоть на полградуса. Поэтому и возглавил он не что-ни­ будь иное, а комиссию партийного контроля при ЦК .

Грустные начались времена. Лубянку он про­ сто затерроризировал. Проверка за проверкой .

То личные дела ворошат — не обнаружится ли у кого прабабушка еврейка или поповна. Такая кутерьма в те годы была, что просто евреем или попом быть лучше, чем прабабок еврейками или поповнами иметь. Или, не дай Бог, где-то во тьме веков немку или немца среди предков обнаружат .

То по кабинетам ходят — не расходует ли кто зря электроэнергию. То туалеты проверяют — слито ли все? — и требуют, чтобы сотрудники взяли коллективное шефство над сортирами на своих этажах. Комендант озверел и вообще при­ казал все сортиры закрыть для ремонта выявлен­ ных комиссией недостатков. У кого личные туа­ леты были, те обходились, а остальные в «Дет­ ский мир» бегали нужду справлять. В общем эпоха борьбы с безродным космополитизмом нервной была, а линия партии металась, как стрелка взбе­ сившегося компаса. Я, хвала аллаху, в адъюнкту­ ре учился и в контору вызывался, как ты знаешь, для некоторых, так сказать, деликатных дел .

Под завесой борьбы с этим самым «безрод­ ным космополитизмом» перетряхивался весь парт­ аппарат, и чудно было смотреть, как самые важ­ ные персоны, которых и «товарищами» страшно было называть, в один момент превращались в ЗК, а то и просто испарялись — как и не было .

Товарищ Сталин просто рвал и метал. Пова­ дился кто-то у него прямо со стола воровать сек­ ретные документы. Поскребышева он за это уже в тюрьму отправил, Власика — начальника своей охраны — разжаловал и посадил, всю канцеля­ рию свою по зонам разогнал. Одна осталась при нем Матрена Ивановна, да и та только потому, что неграмотной была .

Тут товарищ Сталин и понял, что никакого партийного контроля в стране нет. Одно жулье .

Он, правда, об этом начинал подозревать, еще когда в 1946 году умер академик Богомолец, обе­ щавший вождю бессмертие. Поэтому вождь ре­ шил разобраться с товарищем Шкирятовым, ко­ торый, как я уже говорил, возглавлял комиссию партийного контроля .

В те годы со столь высокими особами разби­ рались, как правило, двумя способами. Или их посылали в Кремлевскую больницу, или к нам — на Лубянку. И то и другое делалось просто. В пер­ вом случае при обычном еженедельном медосмот­ ре врач, :замеряя, скажем, давление у пациента, делал губки «бантиком» и глубокомысленно го­ ворил: «Что-то вы мне сегодня не нравитесь. Вам бы в больницу лечь на обследование». Тут же вызывалась спецмашина, больного везли в «кремлевку», где он под угрозой спецукола во всем сознавался, после чего получал этот самый укол и отправлялся в крематорий. Преимущест­ вом этого способа было то, что в газетах появля­ лись некрологи, начинающие словами: «После тяжелой продолжительной болезни...», и урну хо­ ронили у Кремлевской стены. Если же в некро­ логах говорилось: «Скоропостижно скончался», значит особу отправляли к нам, а урну — в партархив на спецхранение .

Для отправки к нам тоже существовала своя процедура. Если бы его взяли сами, то об этом на следующий день знала бы вся Москва, а зна­ чит и весь мир, если миру было это интересно .

Поэтому, чтобы подобного не происходило, раз­ работали оригинальную методику. Сановному лицу предлагалось прибыть на Лубянку с целью инспекции нашего ведомства. Или курирования, как нынче любят выражаться. И кто только нас не курировал! И ВЦСПС, и Союз писателей, и Идеологическая комиссия при ЦК. Словом, кому не лень. И уж, конечно, комиссия партийного контроля, возглавляемая товарищем Ш кирятовым .

Вот он и прибыл с утра на Лубянку. Ему сиг­ нал был, что там развелась уйма крыс, которые не дают житья всему району. Три забрались даже на памятник Дзержинскому, что посреди площа­ ди, и, чтобы прогнать их с железного постамента, потребовался целый взвод милиционеров. Все это указывалось в сигнале, происходит из-зи страш­ ной антисанитарии, царящей в здании министер­ ства госбезопасности, поскольку там имело мес­ то не санкционированное ЦК, а следовательно, вредительское сокращение уборщиц и сантехни­ ков. Важнейшее мероприятие по поддержанию здания в чистоте передоверено подследственным внутренней тюрьмы, которые тем самым получи­ ли допуск во все режимные помещения. Поэтому товарищ Шкирятов так и разнервничался, увидев пыль на лестничных перилах. И успокоился, только увидев меня около зекрала на площадке третьего этажа .

И напрасно успокоился .

Меня накануне высвистало начальство прямо из академической библиотеки, где я готовился к сдаче кандидатского минимума по марксистсколенинской философии, выписывая цитаты класси­ ков из краткого курса .

Накануне замначальника Академии по науке собрал, помню, всех адъюнктов и сказал, что тех, кто покидает библиотеку раньше десяти часов вечера, он к защите не допустит. Потому что на­ стоящий ученый должен в библиотеке не только жить, но и умереть. И поставил у выхода часово­ го со специальным журналом, где все мы долж­ ны были расписываться .

Так вот, подходит ко мне дама с абонемента и говорит: «Василий Лукич, вас к телефону» .

Подхожу, беру трубку и слышу голос генерала:

«Лукич! Дело очень важное. Приходи завтра в контору к: началу работы». Ну, думаю, стряслось что-нибудь. «А что опять случилось?»,;— спраши­ ваю. «Совсем беда,— отвечает начальник,— за­ втра будем девятнадцатого профилактировать по второму варианту». Отсчитываю девятнадцать номеров — получается Мехлис. Но Мехлиса уже брали, правда, не помню, по какому варианту .

Решил из кода выйти. Спросил: «Товарищ Мех­ лис, да?». Слышу — начальник зашипел. «Нет, говорит. Убери девятнадцатого и пересчитай снова. Только не сейчас, вводные получишь завт­ ра». Снова я посчитал. Получился у меня Шкирятов. Спрашиваю: «Товарищ Шкирятов?». Н а­ чальник посопел и подтвердил, что сосчитал я правильно. «Ничего себе,— думаю,— времена .

Недавно совсем Мехлиса брали, теперь — Шкирятова. Обостряется классовая борьба по мере нашего движения к коммунизму». А вслух спра­ шиваю: «А чего он натворил?» .

Помолчал генерал и неохотно отвечает: «Сам толком не знаю. Что-то украл со стола у товари­ ща Первого. Понял? Не перепутай, правильно сосчитай, у кого!» .

Приехал я, значит, утром в контору, как было приказано. Стою, причесываюсь у зеркала. Слы­ шу снизу крики Шкирятова про бардак в управ­ лении и пыль на перилах. Тут и он сам появляет­ ся в сопровождении двух генералов и старшины Шевчука. Старшина Шевчук братом милосердия у нас числился и всегда сопровождал высоких особ, когда они к нам приезжали. Ежели, напри­ мер, особе плохо становилось, то старшина дол­ жен был быстро привести ее — особу эту — в чув­ ство с помощью народной интенсивной терапии .

От интенсивности этой терапии очень много за­ висело, особенно гладкость прохождения буду­ щего следственного процесса .

Так вот, увидел меня товарищ Шкирятов, по­ добрел и, как я уже тебе говорил, поприветство­ вал меня: «Здравствуй, Лукич! Давненько мы не виделись, дорогой ты мой!» .

«Здравствуй,— отвечаю,— Матвей Федоро­ вич! Я и пришел специально тебя повидать, как узнал, что ты сегодня к нам пожалуешь» .

«А какое у тебя ко мне дело?»,— насторожил­ ся товарищ Шкирятов .

«Дело,— говорю,— еще не открыто. А может, и открыто не будет, коль ты мне, дорогой Мат­ вей Федорович, во всем признаешься. Как гово­ рится в народе — придешь с повинной и разору­ жишься перед партией» .

Оторопел, вижу, он от этих моих слов. Чтото сказать силится, а слова-то не лезут наружу .

Оба генерала встали при этом по стойке смирно, как и положено при взятии под стражу члена ЦК ВКПб, а старшина Шевчук открывает свой сак­ вояж и уже хотел было приступать к интенсивной терапии прямо на лестничной площадке .

«Погоди, Ш евчук,— говорю я ему,— това­ рищ еще в хорошей форме. В терапии пока не нуждается. Жди за дверью» .

«Так ведь положено, товарищ полковник,— говорит Ш евчук,— положено еще до первого приступа проводить терапию». И тянет из сакво­ яжа кислородную кишку. «Положено,— злюсь я,— приказы выполнять, товарищ Шевчук, а не умничать!» Сам беру товарища Шкирятова под руку и увлекаю за собой по коридору. Шевчук с раскрытым саквояжем и кислородной кишкой в руке идет следом и бормочет что-то типа «поло­ жено — не положено». Генералы, разумеется, по кабинетам разбежались и рапортуют наверх, что операция проведена успешно .

Взять такого человека, как товарищ Шкирятов, без шума и скандала,— это, что ни говори, успех несомненный. Тем более, что. он и сам не знает, взяли его или еще нет. Но поскольку был он человеком очень смышленым, то спрашивает меня тихонько: «Я что — арестован?»

Тут, надо заметить, существовала одна заковыка. Еще товарищ Куйбышев как-то до войны нам на курсах политического ликбеза разъяснял, что советского человека могут арестовать только враги мира и социализма. Не может быть совет­ ский человек арестован родной рабоче-крестьян­ ской властью. А может лишь, ежели окажется врагом народа, быть изолированным от общест­ ва на какой-то срок. Скажем, лет на десять или двадцать пять с правом переписки и без такого права. Конечно, если он не потянет на высшую меру. Но и тут должен ощущать себя свободным до самого конца .

Вот в этом-то самом заковыка и была! Не су­ ществовало у нас разных глупостей вроде: «Име­ нем закона вы арестованы» или того пуще: «Объ­ являю вам, что именем короля вы арестованы» .

А существовала короткая, полная истинного де­ мократизма фраза: «Одевайтесь! Следуйте за на­ ми!». Или просто: «следуйте за нами». И в приго­ ворах судебных не свободы лишали, а изолировали от общества. А высшая мера? Ты помнишь, как она формулировалась: «Суд приговаривает вас к высшей мере социальной защиты». «Высшая мера социальной защиты!» Как-будто тебе персональ­ ную пенсию присудили. И трибуналу приятно, и тебе тоже, поскольку ощущаешь себя социально защищенным по высшей мере. Ты скажешь — это, мол, пустые слова! Нет, дорогой. На этих словах все и держалось. Именно благодаря им, словам этим, все в 1938-м году, когда чуть ли не треть страны по зонам распихали, по ту и дру­ гую сторону колючей проволоки с одинаковым удовольствием и искренностью горланили: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!» .

Каково? А когда перестали этими словами пользоваться, все и пошло колесом с горы. Су­ ществует магия слов. Ильича в зону за то и со­ гласились отпустить, что он умел магические сло­ ва придумывать, вроде «соцсоревнования» .

Конечно, в то время, о котором я тебе расска­ зываю, многое уже переменилось, но все-таки за­ давать такие вопросы: «арестован ли я?» было в высшей степени нетактично. Если ты и аресто­ ван, то жди, когда тебе об этом скажут, а с во­ просами не лезь .

«Эх, Матвей Федорович! — говорю я, обни­ мая его за плечи,— помнишь, как ты в тридца­ тых годах комиссию возглавлял по проверке и чистке партийных рядов, как сам товарищ Кали­ нин тебе хлопал, когда ты с отчетным докладом на Пленуме выступал. И не стыдно тебе такие во­ просы задавать? Да какое я имею право таких людей, как ты, арестовывать. Я имею право лишь с тобой побеседовать как рядовой член на­ шей партии и обратить внимание на некоторые проблемы, связанные с партийным контролем .

Ради этого я пожертвовал целым академическим днем, который мне никто не зачтет» .

С этими словами ввожу я его в свой малень­ кий кабинет, который мне для подобных дели­ катных дел начальство зарезервировало. На сте­ не у меня висела очень редкая картина художни­ ка Герасимова «Товарищ Шверник вручает Золо­ тую звезду Героя Социалистического Труда товарищу Сталину» размером два на два метра .

Ни у кого я больше во всей конторе подобной картины не видел. И вообще нигде не видел. Хо­ дил специально в Третьяковку. Там по каталогу посмотрели и сообщили, что эту картину приоб­ рел товарищ Микоян и на тридцатилетие Орга­ нов преподнес ее в дар Лубянке. По сведениям руководства Третьяковской галереи второй эк­ земпляр картины Герасимов не писал .

Товарищ Шкирятов, как эту картину увидел, аж подскочил, обо всем забыл и восклицает так радостно: «Вот она где! Все органы партийного контроля ее ищут уже несколько лет, чтобы сдать в партийный архив на специальное хране­ ние. Дело в том,— продолжал товарищ Шкиря­ тов,— что на этой картине неправильно отраже­ на роль нашего вождя товарищ а Зюганова как организатора и вдохновителя всех наших побед» .

Слушал я Василия Лукича, слушал, уши раз­ весил, но такую клюкву пропустить мимо ушей не смог .

— Лукич,— перебил я его,— не заговаривай­ ся. Зюганов еще не проявил себя как организатор всех наших побед. А уж как вдохновитель, скажу я тебе, его бы послать в Чечню на пару дней .

Посмотреть бы, как и на что он вдохновлять ста­ нет мальчишек .

— А в Европе, говорят журналисты, он был самой популярной личностью, когда ездил агити­ ровать местных политиков принять Россию в Совет ихний,— возразил мне Василий Лукич .

— Д а журналисты раскалывали Зюганова, чтобы показать всему миру, что его партийная хватка — на уровне секретаря парткома швейной фабрики. Ладно, что я к тебе привязался с Зюга­ новым? Да, вспомнил: Шкирятов у тебя назвал Зюганова организатором всех наших побед .

— Не придирайся. Понял ведь, что товарищ Шкирятов про товарища Сталина так выразился .

Так вот, сказал он это и спрашивает меня: «Как она попала к вам в кабинет, Василий Лукич?» .

«Так,— думаю.— Кто же кого сейчас допра­ шивать будет? Вроде он еще имеет право как на­ чальник партийного контроля спраш ивать с меня, как с рядового члена партии. А я имею право по приказу начальства Органов с него спрашивать, как подозреваемого в совершении кражи у товарища Сталина». Видишь, какие заковыки бывали в нашем деле. А ты говоришь — Зюганов!

А теперь я тебе о картине немного расскажу .

Тоже ведь история!

Действительно, картина была несколько стран­ ной. На лице товарища Шверника ясно читался испуг человека, втравленного недоброжелателя­ ми в весьма опасную историю. Что же касается товарища Сталина, то он находился в состоянии какого-то недоумения. Не понимал вождь, как он дошел до жизни такой и что с ним, собственно говоря, делают .

Картина явно тянула лет на двадцать пять. А попала она ко мне так. Когда меня все чаще и чаще стали вытаскивать из академии для выпол­ нения разных поручений, то выделили мне этот кабинетик. Стены в нем были совершенно голые, как в камере смертника. И мне стало тоскливо .

Пошел я в политотдел, стал просить какую-ни­ будь картину. Хотя бы «Бурлаки на Волге» или «Мишки в лесу», чтобы не так уныло было. Мне говорят: «Посмотрите, Василий Лукич, за шка­ фом. Там, кажется, какая-то картина стоит нерас­ пакованная» .

Взял я двух солдат, вызволил картину, еще не зная, что завладел подлинником, существующим в одном экземпляре. А тут еще оказывается, что на нее всесоюзный розыск объявлен, как на укра­ денный в Историческом музее шедевр .

Товарищ Шкирятов, обнаружив картину, сра­ зу повеселел и говорит:

— Ты меня, Василий Лукич, извини, но я как большевик обязан сообщить об этой картине куда следует, и о тебе, как об укрывателе, тоже .

Прошу вызвать понятых. Будем проводить изъ­ ятие.— А сам глазами телефон ищет,— Хочу лично товарищу Сталину доложить .

Телефона у меня в кабинете не было. Хотели установить, но я отказался. Зачем он мне нужен?

ПО — Не советую,— говорю,— Матвей, тебе то­ варища Сталина сейчас беспокоить. Очень он на тебя сердит. Усугубишь только свое положение .

Он посмотрел на меня испуганное спрашивает:

— Товарищ Сталин на меня сердит? За что, Лукич? Что я такого сделал?

— Не знаю точно,— пожимаю я плечами,— сигнал был, что ты какой-то секретный документ у него со стола стащил .

— Да ты в уме ли, Лукич? — закричал Шкирятов.— Да, как ты смеешь мне такое говорить?!

Да, я у товарища Сталина в кабинете после вой­ ны один раз всего и был в сорок шестом году, когда рассматривался вопрос о новой партийной чистке... А с тех пор даже близко не подходил .

— Значит, подослал кого,— предположил я,— или не проконтролировал должным образом. Как и с картиной этой. Должен был ты ее проверить .

А она уплыла. Так и тут. Кто-то спер документ, а ты не проконтролировал — значит и отвечать тебе по всей строгости партийного контроля. Так товарищ Сталин решил. На кой ляд он твое уп­ равление кормит, если вы даже таких простых ве­ щей, как пропажу секретных документов с его соб­ ственного стола, проконтролировать не можете?

С этими словами вынимаю я из ящика стола кипятильник, чтобы хотя бы стакан чаю себе сде­ лать. С утра не успел дома попить. Кипятильни­ ки иметь запрещалось и при Шкирятове его до­ ставать было опасно (наверняка, выдаст), но уж очень чайку захотелось. «Ладно,— думаю,— чем я рискую. Ну, отберут кипятильник. Новый при­ несу. Цена-то ему без рубля копейка» .

Но товарищ Шкирятов, как увидел у меня в руках кипятильник, весь аж затрясся и кричит:

— Не я эти документы украл! Не я! Не надо, Лукич!

— Ну, чего ты разорался? — говорю.— Не хочешь чаю — не пей. Что я тебя заставлять буду. Не ты, говоришь, украл? А кто?

А сам кипятильник в сеть втыкаю и ищу ста­ кан, а стакана нет. Я его тогда в чайник засовы­ ваю — там воды немножко было, а чай с рафи­ надом у меня всегда в ящике стола лежали .

— Ты имеешь в виду завещание товарищ а Сталина? — спрашивает Шкирятов, и капельки пота выступают у него на лбу .

— Вот именно,— отвечаю я, хотя ничего о завещании товарища Сталина не слышал .

— Отключи кипятильник,— хрипит Ш киря­ тов,— тогда скажу .

— Удивляешь ты меня, Матвей Федорович,— признаюсь я,— как ты можешь в такой момент еще думать о правилах пожарной безопасности?

Какое тебе дело — есть у меня кипятильник или нет? Я, может, уже двое суток на ногах и чаю не имею права попить? Мне из буфета, как тебе, чай не приносят. Видишь — даже телефона у меня нет.. .

И вынимаю кипятильник из чайника. А отту­ да уже пар валит .

Глаза у него круглые стали, рот приоткрылся, дышит тяжело .

— Ладно,— говорю,— если тебя так мой ки­ пятильник расстроил, то уж я без чая обойдусь .

Потом в столовой попью. Так что ты там о заве­ щании говорил?

Выдергиваю кипятильник из розетки и прячу в стол .

— Товарищ Сталин,— переведя дух, говорит Шкирятов,— последнее время работал над про­ граммной книгой, которую он хочет оставить народу в качестве своего политического завеща­ ния. Враги же народа пытаются это завещание выкрасть и заменить поддельным. Пользуясь тем, что товарищ Сталин очень загружен работой, они подменяют листы его завещания прямо в его рабочей папке, а настоящие листы изымают .

— А кто же эти враги? — интересуюсь я .

В этот момент дверь приоткрывается и в ка­ бинет засовывается голова старшины Шевчука в пилотке .

— Чего тебе? — спрашиваю я недовольно,— сказано же — стой за дверью .

— Разрешите доложить, товарищ полков­ ник,— певуче говорит он,— солдат с носилками нужно отпустить. Им на политзанятия надо. Се­ годня ж понедельник .

— Отпускай,— соглашаюсь я,— сам пота­ щишь .

— Одному-то неспособно,— возразил Шев­ чук,— может, тогда не на носилках, а так .

Как это «так» я не понял и раздраженно при­ казываю:

— Выдь, Шевчук. Не видишь — мешаешь .

Скрылся Шевчук за дверью, а я горестно го­ ворю:

— Дисциплины никакой! Член ЦК беседует с полковником МГБ, а он, даже не постучавшись, лезет в кабинет. Не удивительно, что товарищ ИЗ Сталин не может даже завещание написать, что­ бы ему не помешали .

А товарищ Ш кирятов снова нить нашей бе­ седы потерял, потому как спрашивает:

— А зачем там солдаты с носилками ждут?

Кого они на носилках нести собираются?

— Меня понесут,— зло отвечаю я,— потому что ты, Матвей, меня своим поведением до кон­ драшки доведешь .

Вижу — совсем не удовлетворен товарищ Шкирятов моим ответом. Его на мякине не про­ ведешь. Понимает, что носилки для чего-то дру­ гого.

Решил я его не мучить и честно говорю:

— Ежели мы с тобой, Матвей Федорович, ни до чего хорошего не договоримся, есть мнение отправить тебя в Кремлевку. Ну так не за ноги тебя по коридору тащить? На носилки положим, чин-чином донесем до «скорой помощи». Плохо тебе стало во время инспекции. Смекаешь?

— А если я все скажу? — побледнел он .

— Тогда у нас останешься,— обещаю я,— а там посмотрим .

Он-то понимает, что от нас еще можно выпу­ таться, а из Кремлевки одна дорога — на тот свет .

Я на часы смотрю и говорю:

. — Ну, давай, рассказывай. Мне еще сегодня нужно реферат закончить .

Он опять молчит. Тут у меня терпение лопнуло .

— Щевчук! — кричу.— Давай носилки! Това­ рища на носилки, и во двор. Там «скорая» из Кремлевки ждет!

— Ты зачем, Лукич, психуешь? — вскочил товарищ Ш кирятов,— мне подумать надо. С мыслями собраться .

— Вот в Кремлевки с мыслями и соберешь­ ся,— отвечаю я,— полежишь там, подумаешь.. .

— Да я тебе все расскажу, Лукич,— уверяет он,— не отправляй меня никуда.. .

— Ладно,— сдаюсь я,— отставить, Шевчук .

Иди в коридор. Нервов со всеми вами никаких не хватит. В Кремлевке укол сделают — и все. А здесь вообще ничего нельзя. Даже кипятильник или картину с изображением товарища Сталина нельзя. Ну, так на чем мы остановились? Значит, стащил ты со стола у товарища Сталина завеща­ ние, а потом что было?

— Нет,— твердо отвечает Ш кирятов,— не крал я у вождя нашего народа и нашей партии ни завещания, ни чего другого. И кто там сейчас этим занимается — ума не приложу. Поскребы­ шев • сидит, Власик — сидит, личные врачи — — сидят, охраны — никакой .

«Самое время писать завещание»,— думаю я, а вслух спрашиваю:

— Может, Матрена Ивановна?

— М атрена И вановна,— отвечает товарищ Шкирятов,— выше подозрений .

— Значит никого не остается,— резюмирую я,— кроме тебя, Матвей Федорович. Давай, ко­ лись!

— Если ты хочешь знать всю правду, Лу­ кич,— неожиданно говорит товарищ Шкирятов,— то честно скажу — не писал товарищ Сталин ни­ какого завещания. Кто-то за него эти завещания пишет, чтобы, во-первых, создать соответствующую обстановку на случай внезапной смерти вождя, а, во-вторых, чтобы узурпировать власть .

— Вот как? — удивляюсь я.— А что же пи­ шет сам товарищ Сталин?

— Я бы тебе сказал,— прошептал товарищ Шкирятов,— но не осмеливаюсь .

— Осмелься,— подбодрил я его,— а то Шев­ чука позову.• — Товарищ Сталин,— прошептал снова Шки­ рятов,— работу пишет, где полемизирует с това­ рищем Лениным на тему об империализме как последней и загнивающей стадии капитализма .

Товарищ Сталин считает неизбежным слияние империализма и социализма в общественную форму, которую он определил как сионизм. А потому он и развернул столь беспощадную борь­ бу с сионизмом, чтобы попытаться предотвра­ тить столь печальное развитие событий. Враги же партии и народа, пронюхав о работе товари­ ща Сталина, распустили слух о том, что он пи­ шет завещание, крадут у него листки с его новой работой и пишут завещание сами .

— Й что же в этом завещании? — спросил я .

— Я видел два варианта.— признался това­ рищ Ш кирятов.— В одном Сталин завещ ает свою власть нынешнему Президиуму ЦК во гла­ ве с Лаврентием Павловичем Берия и Никитой Сергеевичем Хрущевым, а в другом Сталин пред­ лагает создать расширенное Политбюро из двад­ цати пяти человек, куда ни один из нынешних членов Президиума не включен .

— А как же с ними он предлагает поступить? — задаю я детский вопрос .

Товарищ Шкирятов сокрушенно молчит. Он сам принадлежит к старой гвардии еще ленинского партаппарата и хорошо знает, как поступают с теми, кто вдруг исчезает из списков. Точно так­ же, как и с теми, кого неожиданно в эти списки вносят .

— Ты же понимаешь, Лукич,— прерывает то ­ варищ Шкирятов молчание,— что в стране зреет откровенный заговор с целью убийства товарища Сталина и захвата власти. Я составил подробную записку на имя товарища Сталина и записался к нему на прием, чтобы лично вручить эту запис­ ку, а мне в секретариате сообщили, что товарищ Сталин просит меня проинспектировать ваше министерство, а уже потом придти к нему на прием. Видишь, что творится. Нужно что-то де­ лать, Лукич!

— А где записка эта? — спрашиваю я .

— В моем сейфе в ЦК,— отвечает товарищ Шкирятов,— пошли кого-нибудь... Я тебе ключ дам и записку напишу .

Он помолчал и добавил; «Там же и третий вариант завещания товарища Сталина» .

— Третий вариант? — не поверил я.— А этот у тебя откуда?

Он опустил голову и признался:

— Матрена Ивановна передала для согласо­ вания с членами ЦК нового созыва. Когда всех старых... того .

— И что же товарищ Сталин завещает новым членам Политбюро и новым членам ЦК?

Не успел товарищ Шкирятов ответить, как с шумом откры лась дверь и ко мне в кабинет, тяжело дыша, влетели сразу три генерал-лейте­ нанта. Я встал, как и положено, по стойке смирно .

«Товарищу Ш кирятову плохо,— закричали они чуть ли не хором.— Плохо товарищу Шки­ рятову. Его нужно немедленно отправить в Кремлевку» .

— Лукич!.. — успел крикнуть Матвей Федо­ рович, когда старшина Шевчук заткнул ему рот кислородной кишкой, а двое солдат уложили на носилки, пристегнули к ней ремнями и бегом помчались по коридору в сопровождении двух генерал-лейтенантов .

Третий же генерал-лейтенант пожал мне руку и сказал: «Быстро возвращайся в академию и дописывай реферат. В наше время без научной степени не проживешь» .

— Вот такие истории, браток, у нас случа­ лись, когда тебя еще на свете не было,— закон­ чил Лукич. А с товарищем Ш кирятовым что потом случилось? — спрашиваю я .

— Что в Кремлевке, окромя смерти, случить­ ся может,— пожимает плечами Василий Лукич.— Помер там товарищ Шкирятов. Лежал без созна­ ния аж до января 1954 года. Потом в сознание пришел и сразу помер. Но зато похоронен в Кремлевской стене .

Помолчали мы с Василием Лукичем с минуту .

Подумали. Каждый о своем .

— Это были герои! — вздохнул ветеран,— сейчас уже таких нет .

— Лукич, Шкирятов у тебя картину, которая в розыске была, обнаружил. Куда она девалась?

Тебе что-нибудь известно? Как ты потом от кон­ трольной комиссии отвертелся?

— Да просто. Передал ее в музей. Потом с нее копию сделали «Товарищ Хрущев вручает золотую звезду Героя Советского Союза Прези­ денту Египта Гамаль Абдель Насеру». Шверника заменили на Хрущева, а товарища Сталина пере­ оборудовали в египетского президента .

— А с завещанием товарища Сталина разо­ брались потом? — тормошу я Лукича .

— С завещанием? — ворчит старый чекист.— Скрыли от народа завещание вождя. Вот и раз­ валилось все. Радуйтесь. Они все считали себя умнее товарища Сталина. А умнее товарища Ста­ лина оказалась только Матрена Ивановна .

ДЕЛО БИБЛИОФИЛОВ

Я не раз ловил себя на мысли, что мир, в ко­ тором почти семьдесят лет неустанно трудился Василий Лукич, должен был бы состоять из крис­ тально чистых людей. Но все, что я слышал от ветерана, опровергало меня. В то же время сам Лукич производил впечатление абсолютно чес­ тного человека. Неужели это — честность неве­ домо что творящего?

Тогда как же быть с его сомнениями, здравы­ ми рассуждениями, абсолютной непротиворечи­ востью его слов и поведения? Неужели его ниче­ му не научили встречи и общение с подонками, неужели он не отличает грязный помысел от ис­ кренних уверений в «революционной целесооб­ разности»? Сколько раз он, выполняя преступные задания, рисковал ошибиться и со скоростью курьерского поезда улететь в трубу крематория?

Как-то раз во время очередной встречи с Ва­ силием Лукичом я спросил о людях, которые его окружали. Без каких-либо колебаний он ответил, что все они — люди как люди, ну совершенно такие же, как в кино или театре.

Я невольно рас­ смеялся и попробовал уточнить:

— Такие, как на сцене, или — как в зале?

— Какая разница,— ответствовал старый че­ кист,— ты думаешь, что те, которые на сцене — отличаются от зрителей? Те и другие делают свое дело. Разница между соседями в зрительном ряду может быть гораздо большей, чем между народ­ ным артистом и последним забулдыгой, уснув­ шим на ступеньках балкона .

— Лукич,— возразил я,— если рассуждать потвоему, получается, что нет никакой разницы между палачом и жертвой!

— Почему обязательно нет,— развел руками Василий Лукич,— палач, к примеру, может быть рыжим, а жертва, опять же, негр. Я вот много прожил, но не припомню, чтобы из трех близне­ цов один был жертвой, другой —прокурором, а третий — палачом. Д а и между близнецами всег­ да есть разница. Каждому — свое, и с каждого — по делам его. Слышал, небось, такую поговорку .

— Хорошо,— говорю.— Тогда ты мне ответь на такой вопрос: что же палача ожидает за дела его?

— Если работал примерно и не умничал, что же его может ожидать плохого? Похвальные гра­ моты. А те, кто любил свою профессию, живое дело, так сказать, и отказывался переселяться из подвала в кабинет,— и ордена получали. Был у нас один чудак. Еле наган в руках держит, а как подрасстрельного увидит, глаза заблестят, подтя­ нется весь. Работал только на отлично! К старос­ ти перемудрил маленько. К огда его на пенсию пытались спровадить, брыкался долго, чуть не плакал..Нервы сдали, вот и перемудрил. Просил направить на патриотическую работу в школу .

Рапорт написал, что предлагает открыть в каж­ дой школе кружок юных ленинцев-исполнителей .

В рамках, ДОСОРГа, конечно. У него и програм­ мы разработаны были. Практикум серьезный .

Изумлению моему не было границ. Видимо, Лукич почувствовал это и замолчал.

Поразмыш­ лял о чем-то и добавил:

— ДОСОРГ — это Добровольное общество содействия органам, понял? А вот кружки юных ленинцев-исполнителей — это не одобрили. В об­ щем, незадача получилась. И орденоносец — ис­ полнитель приговоров — быстро после этого ис­ чез куда-то. Не в свое дело полез, умничать на­ чал, вот, можно сказать, на мину и напоролся .

Слышал я, что в дурдоме дни свои мирно кон­ чил,— вздохнул Василий Лукич и продолжал:

— Там он все клянчил табельное оружие, ко­ роче наган, и просил подвал оборудовать. С од­ ним психом,— тот считал себя герцогом Энгиенским,— сошлись. Наш все время просил герцога под наган встать, а тот на гильотине настаивал .

Действие пули, говорил, я уже знаю. Давай, кри­ чал, гильотину соорудим! До буйного состояния дошли. Говорят, усыпили их обоих. Царство им небесное!. .

— Лукич,— прервал я сентиментальный рас­ сказ чекиста,— все-таки давай вернемся к твоей работе. Ведь и ты семьдесят лет шагал по минно­ му полю. В любую минуту мог напороться! Разве не так?

— Так-то оно так. Ну и что тут особенного?

Ш агал, по сторонам смотрел, нюх развивал, мину чувствовал за сотню шагов. Увертываться от них научился.. .

— И что, многие из ваших так научились? Все нюх развили? Почему же вас тогда поголовно время от времени вырезали?

— Скажешь тоже! Когда вырезали, дело не в минах было. Мина-то — она внутри тебя. Ведь не на мины же все напарывались сразу! В такие времена не на минах подрывались, а под бомбеж­ ку, значит, попадали .

— А бомбы кто бросал? — съехидничал я,— свои же и бросали .

— Так я тебе то же самое и говорю,— обра­ дованно вымолвил Лукич,— люди как люди. Вез­ де свои бросают. У кого что под рукой! Знаю я и профессоров с академиками! Думаешь, все они святые? Думаешь, не забрасывали друг друга ли­ монками? А политики? Телевизор-то смотришь?

— Но они же поголовно друг друга не выре­ зают! — почти крикнул я, вспомнив улыбку не­ домогания на лице Президента, громы и молнии в призывах Ж ириновского, острые заточки в прищуре глаз сына полковника КГБ .

— Да, видно зря я тебе все втолковываю. Ре­ бенку ясно, что у каждого должно быть свое ору­ жие. Я же не сказал, что академики обменивают­ ся ракетными ударами. Помнишь: «Я прошу, чтоб к штыку приравняли перо!» Я никогда этой просьбы не поддержал бы... Каждый должен де­ лать свое дело. И не умничать. А начнешь умни­ чать, особенно, если вообразишь, что начальни­ ка на его поле переиграешь, тут уж никакой нюх тебе не поможет. А, значит, вскоре и на мину на­ рвешься .

Лукич вздохнул тяжело, откинулся на спинку стула и продолжил свой рассказ:

— Вот они и взрывались, правда, не ежеми­ нутно, потому как мы научились ходить осто­ рожно. Не все, правда.. .

Были умники, которые хотели переиграть и начальников, и клиентов. Но если клиент повы­ ше, чем просто член Ц К, а начальник — не меньше, чем управление ведет, умник быстро оказывался в подвале у Ивана Фомича. А от Фо­ мича, сам знаешь, куда выносили — ногами впе­ ред. И это еще не худший вариант. Бывало, что уходили из жизни без акта о списании .

— И были такие случаи, Лукич? — интересу­ юсь я, уверенный, что осторожный ветеран не будет распространяться на скользкую тему .

Но я ошибся. Лукич вышел из-за стола, отк­ рыл створки небольшого платяного шкафа и до­ стал из нижнего ящика сверток, перевязанный желтой тесьмой. Не торопясь, развязал тесьму, развернул сверток и передал мне толстенный гроссбух, переплетенный в свиную кожу, потем­ невшую от времени и, видимо, неаккуратного хранения .

Я открыл переплет и прочел на титульном листе неряшливо выведенные буквы: «ЛОСИ­ НАЯ КНИГА» .

— Слушай, ты что мне подсунул? — я поднял глаза на Василия Лукича, который снова подо­ шел к шкафу и начал выгребать из ящика какието коробки, папки и прочую нехитрую дребе­ день .

— Ты посмотри пока, а вопросы оставь на потом. На многие я, конечно, не отвечу, но коечто расскажу, если интересно будет .

На первой странице аккуратным женским цочерком было выведено несколько загадочных фраз:

«Мишенька, не называйте, пожалуйста, Юру зубилом. Разве может быть зубилом настоящий сученою Ольга. 30.6.24.»

Следующий абзац я пропустил, так как не мог разобрать ничего, кроме подписи и даты:

«Ваш Олеша. 4.7.24.»

Подпись меня заинтересовала, и я задал во­ прос Лукичу, открывавшему железную коробку из-под монпансье, в которой хранились старые фотографии .

— Лукич, это что — автограф Юрия Олеши?

— Ты листай, листай да почитывай. Сам пой­ мешь, когда долистаешься до сути .

Я перелистал несколько страниц, исписанных разными почерками, останавливаясь только там, где не требовалось усилий для прочтения текста:

«Илья у Вали Лелю отбивает. Но про­ считается злодей зубатый. Татьяна Нико­ лаевна, не пускайте злодея в дом .

–  –  –

«Сегодня побил Лямина в королевском гамбите, завтра побью Северцова-Персикова в Заяицком эндшпиле, а там и до мата Шервинскому рукой подать .

Булгаков» .

Подпись была размашистая, очень характер­ ная и знакомая. Я вспомнил, как совсем недавно держал в руках толстенный том в белом ледери­ новом переплете, по центру которого тем же по­ черком было выведено: «Михаил Булгаков. Из­ бранное». У меня почти не осталось сомнений, что Василий Лукич подсунул мне дневник, в ко­ тором знаменитый писатель и его друзья и зна­ комые обменивались шутливыми посланиями.. .

— Лукич, откуда у тебя эта тетрадь? Уж не в наследство ли ты ее получил от Булгакова?

— Причем тут Булгаков?

— Но эта подпись точно принадлежит Булга­ кову! Здесь даже экспертизы не требуется .

— Экий ты быстрый! Экспертиза требуется на все. Особенно на писанину. Да и смотря какая экспертиза. Надо — признают, что Булгаков пи­ сал, не надо — докажут, что я сам всю кцигу напридумывал .

- Н у, уж ты перегибаешь, Лукич,— засмеял­ ся я,— это ж сотней почерков надо владеть, да и не только почерков, надо же знать, что писать, кому... Вот послушай:

Опомнилась, глядит Татьяна — Медведя нет, она в сенях .

За дверью плач и треск стакана, Как на больших похоронах.. .

А.Гольденберг .

— Под кого же Вы работали, уважаемый Ва­ силий Лукич? Под товарища Пушкина? И чтобы скрыть свою контрреволюционную сущность, подписались фамилией Гольденберг?

— Эксперту по писанине, скажу я тебе, не положено было решать, под кого работает автор писанины или, что было на уме у шутника. Мо­ жет, ради фарсу писал или куражился в личное время. А может там корысть какая была. На это другие мастаки были. Живо могли нутро проин­ спектировать .

Вот ты и не заметил, что у Пушкина-то,— Лукич погрозил пальцем,— чуть-чуть да не так!

Да ладно, дело не в этом. Только ты запомни, что проверять все надо. Про этого Гольденберга я бы тебе много мог порассказать, порочил или не порочил он русскую культуру своими паскви­ лями,— это разговор особый. А чтоб закончить про экспертизу, вот что тебе скажу. Даже когда надо было не признать почерк Ленина, собирали экспертизу, она и писала в заключении, что, мол, подделка высшей квалификации. Сколько людей через это пострадали. Ну, может, и не всегда страдали, а уж от экспертиз бежали, как черт от ладана. Особенно когда им предлагали пересмот­ реть результаты экспертизы и написать все на­ оборот .

— Как это наоборот?

— Да так и наоборот. Обсуждает новая ре­ дакционная коллегия план издания ленинского наследия и решает, что забракованную эксперта­ ми работу надо опубликовать. Время, значит, изменилось, политика повернулась, а у Ильича как раз и статья есть на эту тему. Значит, экспер­ ты и должны признать ее ленинской, а не поддел­ кой Павла Наумовича .

— А что это еще за Павел Наумович?

— Я ж тебе говорю — не мельтеши. Во-пер­ вых, знать должен, кто он такой, а во-вторых, мешаешь мне найти нужные фотографии. Смот­ ри лучше тетрадь. А то уберу сейчас, и до глав­ ного не успеешь дойти .

Пропустив два десятка страниц, я обнаружил вклеенный лист, почта коричневого цвета, за ним второй, третий... Правый нижний угол одного из них обгорел, недостающие слова рукописи были аккуратно вписаны печатными буквами. Я снова не выдержал и поднял глаза на ветерана .

— Василий Лукич, что-то вы темните!

—: Что я темню? Давай тетрадь. Я думал, тебе интересно почитать будет, а тебя какая-то суета за нос водит... Подожди, пойду чайник выключу, а потом уж и доскажу тебе историю... Погоди, забыл уж, что ты меня спросил-то?

— Да я много о чем спрашивал... О Булгако­ ве, об Олеше, о Павле Генриховиче.. .

— О Павле Генриховиче? Откуда ты знаешь о Павлуше-морфинисте?

— Лукич, что это еще за Павлуша-морфинист? Я никогда о нем не слышал и тебя о нем не спрашивал!

— Как не спрашивал? Ты сам только что ска­ зал, что спрашивал о Павле Генриховиче .

— Ну, спрашивал! Так ты мне о нем и расска­ зал пять минут назад!

— Да я о Павлуше-морфинисте даже самому Господу Богу ни слова не скажу, не то что тебе!

Давай, выкладывай, что я тебе о нем говорил!

Я смотрел на Лукича, как, наверное, смотрел бы зачумленный на прокаженного. И пытался вспомнить, с какой стати в нашем разговоре вы­ плыл этот морфинист, о котором даже Страш­ ный Суд не вытащил бы из Лукича ни слова.

И, скорее всего, из страха за посмертную судьбу души старика, вспомнил:

— Ты мне говорил, что Павел Генрихович лихо подделывал почерк вождя мирового проле­ тариата! Да так, что экспертиза писала: классная подделка Павла Генриховича .

— Д а ты вообще ничего не понял,— устало вздохнул Лукич и продолжал:

— Я тебе говорил не о Павлуше-морфинисте — приемном сыне Ягоды, а о Павле Наумовиче Беркове — академике. Его чуть было не расколо­ ли — вроде как он сам ленинским почерком на­ писал те работы, которые привез из Швейцарии, что ли, или из Швеции,— все время путаюсь в этих странах. Его от Ц К посылали в Европу, чтобы он как частное лицо скупал рукописи то­ варищ а Ленина у разных бывших соратников, которые не вернулись на родину и, выходит, пре­ дателями стали и присвоили себе народное до­ стояние. Сам Владимир Ильич, когда сочинял что-то в спецзоне, иногда вспоминал, что об этом у него уже было написано, жаль, говорил, время терять, а однажды вскипятился, вставочку швырнул на пол, чернила разлил по столу и пот­ ребовал, чтобы послали кого-нибудь в Англию, Францию... да сам знаешь, куда еще — забрать свои рукописи. «Не будут отдавать,— кричал,— расстреливайте на месте!»

— И много расстреляли? — интересуюсь я, предвкушая интересный поворот разговора .

5 Зак. 391 — Да ты что, спятил что ли? — искренне удивляется Василий Лукич.— И не пытались даже. Самого К утепова, чтобы расстрелять, пришлось везти через всю Европу на родину .

Просто увезли в СССР — и то какой они шум там подняли. Как догадались, мы долго не могли понять, ведь так чисто все сделали. А ты — рас­ стреляли! Выкупил Павел Наумович у владель­ цев. А заодно много других, как он говорил, ред­ костей вернул по законному месту пребывания .

Когда показали рукописи Владимиру Ильичу, ему даже дурно стало: «Мракобесие, поповщина, оголтелое фиглярство». Как он только не выра­ жался, расшвыривая листки и тетрадки.

Потом стал такой весь сосредоточенный и говорит:

«Пишите, я диктовать буду!» Я его еле-еле уго­ ворил успокоиться. Диктовать ему было не пол­ ожено. Потом он докладную написал в ЦК, что подсунули ему фальшивки с целью опорочить перед мировым пролетариатом .

Вот так и оказались рукописи товарища Ле­ нина на экспертизе, а Павел Наумович под след­ ствием. А тут и органы под бомбежку попали .

Лаврентий Павлович, значит, метлой поработал .

Да, веселые были времена... Беркову еще повез­ ло: академиком помер, а расколись он до прихо­ да Берии — сгнил бы без права переписки .

Лукич отправился на кухню, а я, уже совер­ шенно запутавшийся в лабиринтах его воспоми­ наний, ошалевший от нервных флюидов старика при упоминании о Павлуше-морфинисте, от лю­ бопытства при виде кожаного переплета «Лосиной книги», судорожно пытался вникнуть в текст на случайно открытой странице:

«Приятно преступление, но безнаказан­ ность, не отделенная от него, вызывает в человеке исступленный восторг. Он пе­ реполняет разрушительную чашу, ее со­ держимое бурлит в черепной коробке, и уже мало будоражащих слов: воля... воля.. .

мышцы наливаются неукротимой энер­ гией, и она выплескивается в бессмыслен­ ное всесокрушающее действие .

Через минуту на тротуары Арбата полетели разбиваемые стекла, сталкива­ лись раздраженные пешеходы, вскипали драки. Троллейбус, шедший от Смоленско­ го, вдруг остановился, в его окнах погас свет. Заревели клаксонами попавшие в ту­ пик машины. Кто-то снял ролик с провода .

На укатанном асфальте валялись раздав­ ленные помидоры и огурцы .

Царствую над городом! прокрича­ — — ла Маргарита, и кто-то с изумленным ли­ цом выглянул из окна четвертого этажа...»

Пока Василий Лукич колдовал на кухне, я перелистал вклеенную в гроссбух подпаленную огнем тетрадь и понял, что передо мной список знаменитого романа Булгакова «Мастер и Мар­ гарита». К сожалению, не полный. Интересно бы узнать, знаком ли он кому-нибудь, кроме бывше­ го владельца и ветерана? К ак попала тетрадь к Лукичу? Почему он дал ее мне, прежде чем рассказать об «умниках» и «клиентах» и их взаи­ моотношениях с «начальниками»? И почему Лу­ кич -начал что-то выкладывать мне о подделках, в том числе и текстов вождя?

— Ну, как? — спросил Василий Лукич, нето­ ропливо разливая чай в кружки из толстого фа­ янса с изображением железного Феликса на фоне знаменитого здания на Лубянке .

— Вопросы потом, я еще не успел переварить то, что увидел. Сначала расскажи, как к вам по­ пала эта книга. И причем здесь умники и клиен­ ты?

— Вот это — деловой вопрос. А то — Оде­ т а... Булгаков.. .

Лукич раскрыл железную коробку из-под монпансье и вынул, видимо, заранее приготов­ ленную фотографию. Лицо старика сияло от предвкушения эффекта, который должен был вы­ звать у меня снимок. За большим столом, под двумя огромными портретами вождей сидели, не­ ловко съежившись, сам «владетельный князь»

Ленинграда и сопредельных территорий Жданов, шеф НКВД Лаврентий Павлович Берия и незна­ комый мне человек, на петлицах которого красо­ вались два ромба. Ощущение было такое, что последние двое распекают в чем-то провинивше­ гося «князя» .

— Ну, как? — снова спросил меня Лукич, отодвигая кружку от фотографии .

Я не нашел, что ответить на это «ну, как» и сказал:

— Восемь .

— Что «восемь»?

— А что «ну, как»?

— Д а ты что? — рассвирепел старик, схватил фотографию, бросил ее в коробку и прихлопнул коробку крышкой .

Я не понял, какую бестактность совершил по отношению к заслуженному ветерану, бросавше­ му на меня свирепые взгляды .

— Что толку тебе рассказывать, если ты не понял, что, во-первых, это единственная фото­ графия, где Берия и Жданов находятся вместе, а во-вторых,— в его глазах промелькнуло молнией величайшее презрение,— а во-вторых, вот они перед тобой: начальник, клиент и умник .

Спросить Лукича, кто из них кто, я не осме­ лился, боясь вызвать новую вспышку гнева и, не дай Бог, сердечный приступ, который — в воз­ расте моего собеседника — мог бы выйти ему бо­ ком .

— Василий Лукич,— произнес я как можно весомее,— в следующую встречу вы увидите дру­ гую фотографию, где означенные вами типы тоже изображены вместе. Конечно, вы можете отправить ее на экспертизу, а послушные экспер­ ты дадут вам заключение, что это подделка. Но мою фотографию знает весь свет.. .

— Э-ка, удивил! — перебил меня Василий Лукич,— небось газетную фальшивку «на трибу­ не мавзолея — вожди партии и народа» прита­ щишь. Не старайся! Когда на трибуне настоящий Берия стоял, Жданова там не было, а когда Ж да­ нов стоял около Сталина, рядом с ним был двой­ ник Берии. Это-то мне доподлинно известно. Про­ токол соблюдали. Иногда даже двойник Сталина, если ему приходилось отбывать смену на мавзо­ лее, не догадывался, что рядом не пенсняк, а кук­ ла от Матрены .

— Я принесу другую фотографию — «Това­ рищ Сталин и его сподвижники утверждают “Ве­ ликий план преобразования природы”» .

Лукич посмотрел на меня, как на последнего идиота .

— Такой фотографии нет на свете. Ты мне голову не морочь. На мякине не проведешь. К ар­ тина такая есть. Только называется не так. Налбандяну ее заказывали, как сейчас помню. Целый взвод ее писал — в запое был художник .

— Так я тебе не картину принесу,— перебил я,— а фотографию с картины. А на фотографии почти рука об руку и клиент, и начальник, и ум­ ник. И никаких двойников и кукол. А если дока­ жешь, что там не Берия и не Жданов, с меня бу­ тылка КВ .

— А ты знаешь,— Лукич почесал за ухом, глаза смягчились,— может, ты и прав. Худож­ ник-то писал настоящих Жданова и Берию. Тут никакая экспертиза не определит, что это фальшак. Только умника моего там нет. Не дорос еще. Да и дорасти не довелось. Сгинул из орга­ нов. И все из-за любви к раритетам. Вот тебе и «Лосиная книга»... Заходит он как-то ко мне, после финской войны уже было, дверь запер, сверток достает и говорит: «Сохрани, Василий, если не вернусь». Просил никому не показывать .

Если жена будет спрашивать — не отдавать. Бо­ ялся, что выменяет у кого-нибудь на «Огни Мос­ квы» или на коробку зефира в шоколаде .

— Лукич, выходит, что клиент — это Жда­ нов, начальник — Берия, а кто же умник — тот третий, с ромбами на петлицах? Ты сказал, что он сгинул из органов. Куда? К тебе в спецзону?

В крематорий?

— К о мне в спецзону его бы не отправили, даже если бы она еще существовала. Я же тебе рассказывал, что ее закрыли еще до войны. Если бьг через крематорий списали — я бы знал. Мо­ жет, какое спецзадание получил и за кордоном работал. А потом спрятали. Если так, то почему решил не забирать у меня эту тетрадь, не пони­ маю. Значит, приказ такой был. А если в расход пустили, то не понимаю, почему я об этом не знаю. Ведь протокол соблюдали неукоснительно .

Мучился я с этой «Лосиной книгой» аж до смер­ ти товарища Андропова .

— А потом почему перестал мучиться, Лукич?

— Д а это и ежу ясно! Еще при жизни Юрия Владимировича отобрали разные мелочи, что на хранении были у таких, как я. То ли переправить за кордон торопились перед тем, как самим смыться, то ли деньги нужны были здесь для на­ чального капитала, так сказать. Ведь не все же получали из партийных фондов .

— Лукич,— осенило меня,— а может быть, тебе оставили «Лосиную книгу» в качестве твое­ го, как ты говоришь, начального капитала?

— Может быть, конечно, но это же такое на­ рушение, что и пулей не отмоешься. Д а и ин­ струкций, что с ней делать, не приложено .

— А не зашифрована ли инструкция в какомнибудь тексте внутри книги?

— Я тоже так думал сначала. Дешифровкой занимался по вечерам, у меня даже своя книга есть, покажу как-нибудь, я ее «Крысиная книга»

называю. На Сильфиду Хакидовну вышел. Она мне помогла поначалу, а потом вдруг замкну­ лась, даже разговаривать перестала. То ли ее друзья донесли, что в органах я работал, то ли конкурента во мне почувствовала .

— Лукич, ведь все дешифровщики в органах работали. Значит, она про тебя узнала сразу, а не потом. Тебе бы в какой-нибудь электронно-вы­ числительный центр обратиться —- те бы не до­ несли и все сделали в лучшем виде .

— Опять ты не понял. Никакой она не де­ шифровщик. Сильфида Х акидовна Чумакова Булгаковым занималась .

— Так. она занималась Булгаковым от НКВД?

Или еще раньше?

— Ну и тупой же ты! Булгакова от Н КВД курировал сам товарищ Сталин. Никому не дове­ рял. И по линии Ц К тоже он курировал. Может быть, Жданов и не был клиентом в той истории, до которой нам с тобой никак не добраться. Но это даже хорошо. Ты мне тут подсказал несколь­ ко ходов. Может, снова займусь расшифровкой текстов. И вычислительный центр подключу. Да, надо подумать. Ведь если клиентом был товарищ Сталин, то может оказаться, он и натолкнул Жда­ нова поручить разработку библиофилов помимо Берии. Тогда зачем Берия встречался со Ждано­ вым, да еще и Боровячего с собой прихватил?

— А это еще что за личность со свинячей фамилией?

— Не спрашивай про Боровячего. Это не на­ стоящая фамилия. Понял, что это — умник? Тот, с ромбами. Видишь, уже до персонажей добра­ лись. Только вот одна заковыка — кто клиент?

Если товарищ Сталин, тогда понятно, почему Ж данов стал идеологию курировать, но тогда почему операцию вел Боровячий? Ну и напустил ты мне мороки на старую голову!

— Лукич, давай закончим с Чумаковой, мо­ жет быть, еще что-нибудь прояснится в твоей голове,— предложил я ему, чтобы немного спус­ тить с высших сфер на грешную землю .

— С Чумаковой все просто. Стыдно тебе не знать о ней. Она пишет о Булгакове. Даже капи­ тальный труд выпустила «Хроника жизни Миха­ ила Булгакова». Каждый уважающий себя интел­ лигент имеет эту книгу. Василий Лукич открыл дверцу секретера «Хельга» и достал с полки тол­ стую книгу .

— Посмотри сюда,— он открыл последнюю страницу и показал место, где я прочел: «Автор сердечно благодарит всех, кто в разные годы по­ могал и помогает восстанавливать биографию Михаила Булгакова...»

— Здесь должна быть и моя фамилия, но мне посоветовали отказаться от этой чести .

— Почему? — снова встрял я с наивным во­ просом .

Лукич, видимо, находился в плену воспомина­ ний, так как ответил без всякого раздражения:

— Неприятности у нее начались по нашей линии. Вышли на нее американские издатели .

Предложили материал подкинуть для издания сочинений Булгакова, а она, не доложив, прояви­ ла нездоровую инициативу. Случись все немного пораньше — схлопотала бы на пятерик в зону .

Я промолчал. И не потому, что молчание — знак согласия, а,чтобы не провоцировать стари­ ка на новые воспоминания о его работе в облас­ ти дешифровки рукописей. И правильно сделал .

— Я думаю,— продолжал Лукич, допив уже остывший чай,— что и разработка «библиофила»

была утверждена по той же самой причине .

От одного из кротов, засевших в библиотеке американского Конгресса, пришла шифровка, что почти каждую неделю библиотека принимает на баланс, говоря по-нашему, по пачке книг и рукописей на русском языке. К рота попросили прислать списки поступлений за последний год,— а было это, если не ошибаюсь, году в тридцать восьмом. Посмотрели в управлении список, пле­ чами пожали, но решили отправить по инстан­ ции .

Уж не знаю, кто к этому списку прикладывал­ ся, но вдруг такой шум начался в органах, что, если верить Боровячему, со времени утечки ин­ формации из бюро Туполева такого не наблю­ далось. Резидентуру почистили, кое-кого в рас­ ход пустили, библиотеки в Москве, Ленинграде, Киеве, да и в других больших городах на учет взяли. Короче, кое-какие источники поступлений в американскую библиотеку обнаружили .

А тут крот еще масла в огонь подлил. Похо­ же, специальное задание получил. Пошли в орга­ ны контейнерами каталоги книжных аукционов, замелькали на страницах каталогов красные от­ метины напротив всего русского .

— Лукич, да ты рисуешь картину колоссаль­ ной культурной диверсии .

— Вот, вот,— именно культурная диверсия .

Слов тогда правильных не нашли, чтобы коман­ ду прессе дать. Все больше привычными обходи­ лись, а они как-то не годились. Ты бы тогда за эту пару слов орден получить мог .

— Так уж сразу и орден,— вяло возразил я .

— А что? Не только орден. Может, кандида­ том в Верховный Совет тебя выдвинули бы. А был бы в списках номенклатуры — в аппарат Ц К мог бы попасть. Тогда все серьезно было. А уж коли серьезно — быстро дело делалось. Малова­ то оставалось специалистов, которы е вот так быстро могли бы определить суть происходящего .

— Лукич! — почти заорал я,— по-моему, ты так перегибаешь палку, что страшно делается .

Эти слова и ребенку бы пришли в голову, если бы кто-нибудь ему рассказал твою байку .

— Конечно, пришли бы. И приходили. Мо­ жет, у всех эти слова вертелись на языке, но ктото должен был их сказать. У кого-то духу долж­ но было хватить — взять да и сказать их ВСЛУХ!

— А-а, вот ты о чем. Страх, значит, льдом сковал души чекистов!

— Причем тут страх! Дело, понимаешь, н о ­ вое, непривычное. Это же не просто контрабанда какая! Ладно, ты послушай и помолчи. Привлек­ ли, значит, к этому делу счетоводов. Подсчитали они сумму, за которую все русское печатное на аукционах продано было — ахнули! Не помню точно, но тянуло на миллионы долларов! Запом­ нил только несколько названий и цены: малю­ сенькая книжка «Что есть табак» — тысяча дол­ ларов, автограф Достоевского — двадцать ты­ сяч, сборник стихов Тютчева — три тысячи... А доллар в те времена — это тебе не современный «бакс» .

Лукич ухмыльнулся, поглаживая задний кар­ ман брюк, и продолжал:

— Разработали план. К то разрабатывал, ты уже понял, повторяться не буду. Противно каж­ дый раз называть ненастоящую фамилию. Под­ кинули одному библиофилу идею — выступить с предложением об издании словаря советских кни­ голюбов. Откликнулись многие. Потянулись в инициативную группу книголюбы. Поначалу шу­ шера. какая-то. Собрал, скажем, токарь полное собрание сочинений классиков марксизма и рево­ люционных демократов — уже считал себя кни­ голюбом. Главное, чтобы было не менее пятисот книг. Кумекаешь? Под старый декрет подгоняли .

Но и настоящие знатоки на удочку попадались .

Память-то короткая у людей!

Писали собиратели что-то вроде библиофиль­ ских анкет. Из них-то и выудили сведения о на­ стоящих коллекционерах, их адреса, стаж соби­ рательский, примерный состав библиотеки, раз­ делы и все такое прочее .

Тоненькой струйкой потекла информация, са­ мые крутые владельцы, как правило, молчали, слухи распускали, что готовится новая экспроп­ риация личных библиотек.. .

— А что.,— не выдержал я,— такое уже слу­ чалось?

— Да я же тебе сказал, что под старый декрет подгоняли. Еще в восемнадцатом году были при­ няты документы Совнаркома об охране библио­ тек и реквизиции частных книгохранилищ. Все личные библиотеки, если в них было больше пя­ тисот книг, конфисковывались. Сам понимаешь — большинство владельцев оказывались контрой или сочувствовали контре и шли в расход. Книги учитывались, но много было, конечно, разворо­ вано, уничтожено по неведению... Что остава­ лось — попало в библиотеки. Но мало. Граждан­ ская война свое дело сделала.. .

Помню, сам буржуйку топил книгами из кол­ лекции князя Долгорукова. Смотрю на огонь и радуюсь, как корчится и сворачивается в трубоч­ ку ненавистная харя контрреволюционера. Вот, думаю, и польза от тебя хоть какая-нибудь — согреть юного чекиста в тяжелый час молодой Советской Республики. Двадцать папок гравюр сжег, с половину этого стола каждая. Нет, сжег меньше. Зашел как-то товарищ Луначарский, посмотрел гравюры и предложил поменять пять или шесть папок на вязянки дров — по весу. Сна­ чала не поверил я,— нарком все же. Потом со­ гласился. Принесли с полкуба сухих березовых поленьев и записочка: «Посылаю триста килог­ рамм дров для неотложных нужд ЧК. С револю­ ционным приветом. Луначарский» .

А переплеты, помню, горели плохо. Особенно кожаные, с застежками. Застежки отрезал, на ко­ жанку пришивал. Форсил.. .

— Лукич,— перебил я лирическое отступле­ ние ветерана-чекиста, а может, оно и к лучшему, что кто-то, рискуя жизнью, переправлял редкие книги и рукописи в библиотеку Конгресса .

— Почему же это к лучшему? К худшему. Это же наше культурное наследие .

— А как ты думаешь, что лучше для нашего культурного наследия — сгореть в огне буржуек, на свалках, исчезнуть в мешках старьевщиков или быть сохраненным в книгохранилищах биб­ лиотеки американского Конгресса или Лондон­ ской Национальной библиотеки?

— Это как посмотреть?

— А как можно на это посмотреть?

— А так! Кто-то воровал национальное до­ стояние и на этом наживался. Помнишь, я как-то рассказывал тебе про Вольфа Гольштока. Ты не знаешь, сколько он наворовал и переправил с братом — Меиром. Когда его взяли в Претории, при нем хранились тонны культурного наследия и километры склеенных холстов — от Рафаэля до Пикассо!

— Лукич! Во-первых, я не помню, кто такой Гольшток, а во-вторых, если даже он это украл и увез в Преторию, то не на растопку же буржуйки .

— Да, и Меир, когда его доставили обратно, пел то же самое. Реквизировали, говорил, у кон­ трреволюционного элемента. Якобы, для лучшей сохранности предметов материальной культуры от русских варваров. Если бы он тогда не оскор­ блял Менжинского, не защ ищ ал своего брата Вольфа, злоупотреблявшего сходством с Влади­ миром Ильичем, его бы оставили жить-поживать да ума наживать. Может, и не пришлось бы го­ ворить, что Ильич в Горках скончался .

— Но ты все же не ответил на мой вопрос, Лукич. Что же все-таки лучше?

— Лучше всего государству вернуть .

— Но у государства никто не брал. Государ­ ство силой все забрало у людей .

— Опять тебе азы ленинизма вталкивать надо. Государство силой-то забирало только то, что награблено у народа. Ты, что, забыл лозунг «экспроприация экспроприированного»? Это же главный лозунг большевиков!

— Главный, Лукич, и единственный, к сожа­ лению. И очень прискорбно, что ты его еще и защищаешь .

— Да разве я его защищаю? Д а я его, может, и не понимал, но выполнял добросовестно. А тебе пытаюсь растолковать, как все было на са­ мом деле. Ты думаешь, я горжусь, что сжигал гравюры. Да мне, может, плакать хочется, когда я об этом вспоминаю .

— Представь себе, Лукич, что большевики вернутся к власти. Представь себе, что они снова выдвинут лозунг «грабь награбленное». Что ты будешь делать? Брать тех, у кого библиотека большая, пытать, пока не признаются, что явля­ ются агентами влияния?

— Не ерничай! Ничего я не буду делать, раз­ ве что выхлопочу себе прибавку к пенсии. Пом­ нишь, я тебе о полковнике Зюганове как-то рас­ сказывал. Может, сына и выберут. Сначала в президенты, потом в Председатели Верховного Совета.. .

— Ладно, Василий Лукич,— перебил я,— тебе и нынешняя власть скоро персональную восста­ новит. Досказывай о твоем клиенте, устал я, да и тебя не прошибешь .

— Конечно, не прошибешь. Закалка у меня чекистская. Мы из Феликса железного все выко­ ваны. Не перекуешь нас .

— Нет теперь твоего Феликса, Лукич. На свалке истории он. Как и вся чрезвычайка, гепеушка, эмведешка, энкеведешка, кагебешка.. .

— Скорей твои фээскаки и фээсбяки окажутся на свалке истории, чем моя чрезвычайка! Она вечно будет жить, как и ее создатель. Все! Слу­ шай .

К огда добрались органы до библиофилов первого разряда и прощупали их коллекции, коекому чуть дурно не стало. Какие богатства от народа, о т государства скрываются. Сколько танков и самолетов можно было бы построить на эти деньги! Перво-наперво пытались мягко уго­ ворить укрывателей передать ценности на хране­ ние государству, а им самим предложили при коллекциях быть хранителями, как бы завскладами работать — на полном обеспечении, конечно .

Бесполезно. Согласились единицы. А когда стали описывать их собрания, выяснилось, что они, суки, самое ценное успели вывезти и распылить по друзьям-знакомым. Приезжает комиссия по учету, а у них на полках — одни стенограммы съездов ВКПб расставлены, «Нивы» старые в пачках, собрания сочинений товарища Ленина, товарища Маркса. У одного аж пятьдесят ком­ плектов полного собрания сочинений Горького нашли. Хотели пришить ему спекуляции в особо крупных размерах, но эксперты сказали, что больше чем по пятиалтынному за том не про­ дать. Не выгорело дело! Магазины были завале­ ны Горьким. По полтора рубля за том .

Делать нечего. Пришлось на провокации пой­ ти. Есть такой законный прием в оперативных действиях, когда речь идет о безопасности стра­ ны. Потом общественность подключили. Пресса старалась. Пару показательных процессов устро­ или. Беркова Павла Наумовича взяли. Помог он невольно нам своими лекциями о теории и прак­ тике собирательства .

— Василий Лукич, кому же он лекции-то чи­ тал. Не вашему ли умнику?

— Нет, Ка... то есть, Боровячему он лично не читал. Читал он лекции в камере предваритель­ ного заключения сокамерникам. Туда к нему под­ садили нескольких специалистов в области меха­ ники и точной оптики, в шарашках не хватало именно оптиков и механиков — специалистов по коробкам передач для тяжелых самоходок и по ударостойким прицелам для новых танков .

— А какое отношение танки и самоходки к библиофильству имеют, Василий Лукич? Опом­ нись, Бог с тобой!

— Оказывается, имеют, если я об этом упоми­ наю. А вот какое; Максутов, ты, наверное, слы­ шал о нем,— изобретатель зеркального телеско­ па и серии телеобъективов для зеркальных фото­ аппаратов — страшно любил читать лекции. Ну, как сейчас выражаются, комплекс у него был та­ кой. Так вот он организовал в камере кружок самообразования. Борейко Август Сильвестрович читал Максутову и Беркову лекции по теоре­ тической механике и теории упругости, Максутов — курс оптики и оптического приборостроения, а Берков излагал двум технарям основы библиог­ рафии, историю и теорию библиофильства в но­ вых условиях социалистического общества .

К ак ты догадываеш ься, в камере сидел довольно грамотный «наседка», который все конспектировал, вернее, стенографировал и пере­ давал, минуя следователя, моему умнику .

Все это пригодилось при работе с библиофи­ лами. Короче, когда собирателей книжных ред­ костей, рукописей, автографов поприжали, руче­ ек культурного наследия превратился в огромное собрание печатной, рукописной и изобразитель­ ной продукции .

К огда конфискованное привели в порядок, началась работа по учету материалов, добытых в процессе изъятия. Перед началом учета Боровячий кое-что выбрал для себя, а охранник-недо­ умок стукнул в канцелярию Берия. Лаврентий Павлович заинтересовался книгами, присылал несколько раз в хранилище сроих людей и тоже пару грузовиков приказал нагрузить. На дачу перевезли ему — в Абхазию. А заодно товарищу Сталину доложил, что Жданов прокол допустил с кадрами — злоупотребляют, мол служебным положением .

Товарища Сталина на мякине в те годы про­ вести было не так-то просто. Он позвонил това­ рищу Жданову в Ленинград и поинтересовался, что там за редкости книжные накопились в под­ валах Большого дома на Литейном. Забыл я ска­ зать тебе, что все дело с библиофилами вело Ле­ нинградское Управление, поэтому и хранилище устроили в подвале, сохранившемся от церкви, что стояла раньше на улице Воинова. Раньше она называлась Шпалерная .

— Она снова стала Шпалерной, Лукич .

— Вот, видишь. Правда — она всегда торжес­ твует .

— Это уж точно, Василий Лукич,— подтвер­ дил я, не понимая, о какой правде вещает вете­ ран .

— Товарищ Жданов послал список в Москву, но и заинтересовался, с какой стати вождь сует нос в такое мелкое дело. А вот теперь ответь мне, какая это развращающая сила сидит в кни­ гах, что противостоять ей не смогли такие желез­ ные люди?

— А что, Жданов тоже увел себе пару ваго­ нов раритетов?

— Пару не пару, но чем-то попользовался .

Боровячева послал в хранилище с пометками на списке. А тот, бес его попутал, увел себе еще коечто, не зная, что йолная опись содержимого под­ вала уже отослана к Иосифу Виссарионовичу. А товарищ Сталин среди прочего отметил и ту тет­ радь, которую ты видишь перед собой. Больше всего в списке товарища Сталина было военных книг. Картины на библейские темы все забрать приказал. Бюсты бронзовые князей русских и ца­ рей перевезли в Кремль. Д а много еще чего. Но почему-то его заинтересовала и «Лосиная книга» .

— Понятно, почему,— ведь ты сам говорил, что и по линии НКВД, и Ц К Булгакова куриро­ вал сам вождь. Может быть, Сталин не хотел, чтобы его любимый советский писатель оказался в ваших лапах .

— Может быть, может быть. Я, правда, ду­ маю, что дело совсем в другом. Жаль, что тороп­ ливый ты маленько,— вместо того чтобы по­ больше почитать в «Лосиной книге», затю кал меня глупыми вопросами. Думал, что потом какнибудь вместе посидим и покумекаем над некото­ рыми интересными местами. У меня знаний мало­ вато .

В этом деле,— продолжал Лукич,— оказалось еще несколько накладок. Из того, что выбрал себе первый секретарь Ленинградского обкома, часть пришлось переправить товарищу Сталину, часть уступить Берии. Вот тогда-то Лаврентий Павлович и приезжал в Ленинград разбираться с самим товарищем Ждановым, Боровячего даже с собой прихватил. Думаю, что очную ставку им устроил. А сам следователем и понятым был .

Товарищ Жданов отделался легким инфарк­ том, потерю «Лосиной книги» взял на себя; Боровячий исчез с потрохами без записи в книге актов; я сижу как на горячих углях, присвоив себе право пользования чужой собственностью .

Правда, так и не могу разобраться, чья это со­ бственность: то ли Светланы Иосифовны, то ли пропавшего без вести Павла Ниловича. Или те­ перь искать старых владельцев .

Василий Лукич отодвинул бокал, смахнул крошки печенья со скатерти и пододвинул к себе «Лосиную книгу». С минуту рассеянно перелис­ тывал страницы, скользя глазами по автографам и вклейкам .

— Лукич,— нарушил я затянувшееся молча­ ние,— я предлагаю тебе самый красивый выход из положения: сожги ее в печке — и дело с кон­ цом!

— Д а я бы давно это сделал, если бы не зани­ мался расшифровкой текстов. Д а и Боровячий для меня пока что как без вести пропавший. Ду­ маю, что сотню раз каждое послание по буквам исследовал. Кажется, разбуди среди ночи, назови страницу — по памяти без запинки любую про­ декламирую. Вот здесь все сидит .

Лукич постучал по своему черепу, тяжело вздохнул,и поднялся из-за стола. Я трже встал .

Прощ аясь, я шепнул ему на ухо: «Значит, Булгаков был прав — рукописи не горят» .

ИНКАРНАЦИИ ТОВАРИЩА СТАЛИНА

Однажды я увидел на столе у Василия Лукича брошюрку с интригующим названием «Индий­ ские йоги. Кто они?» и довольно язвительно спросил:

— Василий Лукич, вы что — йогой решили заняться?

Ветеран устало махнул рукой и пробурчал:

— Я ей уже отзанимался в свое время. Век не забуду .

Как всегда, Василий Лукич умел преподно­ сить мне такие сюрпризы, что я из насмешливой атаки быстро переходил в глухую оборону, не зная, как отбиться от невероятной информации ветерана-чекиста. Но пока я еще наступал .

— Василий Лукич,— насмешливо поинтересо­ вался я,— а в бессмертие души вы верите?

— В инкарнации? — переспросил Лукич,— Конечно, верю. Я сам живу на свете первую жизнь, а потому проживу долго. Первая жизнь самая продолжительная. И последняя тоже. А в середине — всякое случается, но почти всегда одинаково .

Я понял, что уже пропустил первый удар, и мне не оставалось ничего другого, как сглотнуть слюну и хрипло спросить:

— То есть, как это?

— А вот как! — ухмыльнулся Василий Лу­ кич.— Дело это сложное. Его с наскоку не оси­ лишь. А эти брошюрки читай — не читай, все равно ничего не поймешь. Ибо это тайна бытия .

Я попытался перейти в контрнаступление .

— Вы и йогу в академии проходили?

— В академии мы много чего проходили,— уклончиво ответил Лукич,— но теория с практи­ кой не всегда стыкуется. «Мы диалектику учили не по Гегелю», как сказал поэт. И правильно ска­ зал. Такое в жизни случается, что в никакой марксизм-ленинизм не всунешь .

— Не знаю,— сказал я,— чтобы немного за­ вести ветерана,:— по мне так все это глупости .

Бабьи сказки. Не верю я в разные там души и все такое прочее .

— Не веришь? — развел руками Лукич.— Значит никто тебе помочь не в силах. Люди во что-то верят или не верят в меру своего невеже­ ства в том или ином вопросе. Товарищ Сталин, например, даже в кибернетику не верил и загнал страну в задницу .

— А в переселение душ он верил? — спросил я, еще не догадываясь, что попадаю в «десятку» .

— Знаешь,— ответил Лукич,— никто толком не знает, во что верил или не верил товарищ Ста­ лин, если он вообще существовал в чьем-то од­ ном лице. В нем было столько противоречий, что невольно закрадывалась мысль о том, что не один человек, а минимум пять. И все разные. Я тебе уже рассказывал о Кунцевской зоне, где со­ держали двойников. Там их было трое. Но где-то были еще двое. И не исключено, что один из них был настоящим. Это я сужу по некоторым дирек­ тивам, которые спускались к нам в МГБ. Двой­ нику до таких высот никогда не подняться. Дуб­ лер — это всегда дублер. Он главную роль вести не в состоянии. Ты своими вопросами о душе как раз напомнил мне одну историю.. .

Я весь превратился в слух .

— Случилось это ранней весной сорок девя­ того года. В декабре товарищу Сталину исполня­ лось семьдесят лет, и вся страна уже полгода ли­ ковала от счастья и преданности. Намечались мероприятия, которые должны были превзойти аналогичные празднества в декабре тридцать де­ вятого года, когда товарищу Сталину исполни­ лось шестьдесят лет .

Тогда пышности и размаху всех мероприятий немного помешала война с Финляндией, и надо же случиться совпадению — как раз в день ста­ линского юбилея в плен к финнам попала круп­ ная группировка наших войск. Правда, товарищу Сталину об этом не доложили и торжества ис­ портили не сильно, но все равно у всех и, прежде всего, у самого товарищ а Сталина настроение было довольно-таки пасмурное .

Но тут уж помешать не должно было ничего .

Тем более, что к юбилею товарища Сталина уче­ ные преподнесли ему в живом виде атомную бом­ бу, украденную нами у американцев, и великий вождь мог, наконец, вздохнуть спокойно. А то с сорок пятого года места себе не находил. Считал, что его план — весь мир захватить — рухнул окончательно с появлением атомного оружия. Он даже самого товарищ а Ленина ругал матерно, чуть не в первый раз после закрытия моей спецзоны, за то, что говенный нэпман — вот так его обозвал сердечно — не предусмотрел подобного развития событий при окончательном загнивании капитализма. Он еще тогда не знал, что амери­ канцы атомную бомбу создали на ленинские деньги. А то не знаю, что бы с ним тогда было!

Еще со времен Ялтинской конференции Лав­ рентия Павловича вызывал к себе постоянно и дрючил: «Помнишь, Лаврентий, что говорил Ле­ нин об атоме. Неисчерпаем он, понял — неисчер­ паем. Пачэму американцы черпают из него, а ты его только ускоряешь? Сколько уже ускорителей наклепал? А Лаврентий возьми да и скажи, что товарищ Ленин не про атом говорил, а про элек­ трон. Товарищ Сталин аж ногами затопал. Редко с ним это случалось.. .

Но помогло, работу ускорили. Вычерпалитаки бомбу. Правда, не сами, да ладно! Получив бомбу, вождь успокоился немного и со всей стра­ ной готовился встретить свое семидесятилетие. Я же, как тебе уже хорошо известно, учился в ака­ демии, и к начальству меня вызывали только для решения таких задач, которые, кроме меня, ре­ шить никто не мог .

Вел я разные «деликатные» дела. Почему я?

Честно тебе скажу — не потому, что я уж такой умный был, а потому, что браться за подобные дела особо охотников не было. М ногие меня даже за дурака считали. Сам посуди, если бы кто из них, скажем, в Кунцево вместо меня побывал, да двойников Иосифа Виссарионовича увидел, что бы с ними стало? Умом бы тронулись — точ­ но. А если б кто и не тронулся умом, то потом бы от страха загнулся. Раз такое узнать довери­ ли, значит, расстреляют — это как пить дать .

Люди-то все ученые были. Слухами-то вся Лу­ бянка набита была. То рассказывали, как один из наших Сталина в баньке парил и увидел у него чего-то там, что знать не положено. Так из бань­ ки и не вышел. Умер от сердечной недостаточ­ ности .

Да что там Сталин! Один из чекистов охран­ ником сколько лет корячился, потом в люди вы­ бился, шофером стал, номенклатурную до­ лжность получил — возил товарища Андреева .

Ты такого, наверное, и знать сегодня не знаешь .

А был такой мелкий человек при вожде. Так вот наш парень случайно задком машины дачу его поцарапал. Тут же отвели в соседние кусты и расстреляли .

Поэтому за дела, связанные с вождями партии и правительства, никто браться не хотел. А я, уж коли меня после ленинской зоны не шлепнули, уже ничего не боялся. Нутром чуял, что держат меня живым для того, чтобы другого на это мес­ то не назначать. А расстрелять меня, как, навер­ ное, считали, никогда не поздно будет .

Ну вот. Как обычно, звонит мне домой пря­ мое начальство и говорит: «Зайди, Лукич, ко мне. Дело есть непыльное». А я уже по тону его понимаю, что дело это непыльное его сильно тя­ готит. Вот он и хочет это дело на меня повесить .

Прихожу я к начальнику. Вижу — он немного не в себе и каким-то странным взглядом поглядыва­ ет то на меня, то на портрет товарища Сталина .

Потер начальник себе виски, головой покру­ тил и спрашивает:

— Лукич, ты водку пьешь ведь?

— Пью,— говорю,— когда угощают .

— Давай выпьем,— вздыхает начальник,— потому что тут без поллитровки не разобраться .

Выпили по граненому, стакану, закусили хо­ лодной лендлизовской тушенкой, что еще с вой­ ны осталась, и тут мне начальник говорит:

— Лукич, ты чего-нибудь о душе знаешь?

— О какой такой душе? — спрашиваю .

— Ну, которая,— не очень уверенно отвечает начальник,— у каждого человека внутри нахо­ дится вместе с органами .

— А...— смеюсь я,— вы про эту душу, това­ рищ генерал? Знаю я про нее. В старые времена на допросах всегда говорили: «Отвечай, а не то душу из тебя выпущу!» .

— Во-во,— обрадовался генерал,— как раз про эту самую душу я и говорю,— которую на допросах или при исполнении высшей меры из органов выпускают .

И наливает еще по стакану .

— Из органов — это точно, говорю я,— п о ­ тому что органы — это мы. Карающий меч тру­ дового народа .

— Заткнись,— шипит генерал,— не об этих органах я говорю, а о других .

— О каких тогда? — не понял я. — О партий­ ных?

Тут мы с ним стаканами чокнулись и выпили вдругорядь.

Генерал воздух выдохнул и проси­ пел:

— Какие еще партийные органы? Я тебе про внутренние органы говорю!

Еще что-то матерное выдал, по сторонам гла­ зами стреляет, а глаза мокрые, вижу — недомо­ гает явно .

— Об МВД? — пытаюсь догадаться я,— пусть они сами и занимаются. Мы-то т;ут причем?

— Ты мне долго будешь дурочку валять?! — рассвирепел генерал,— я тебе разве об МВД го­ ворю? Я тебе о внутренних органах говорю, что у каждого есть. Кишки там и прочее говно! По­ нял?

— Нет,— говорю,— разрешите доложить,— не понял. Кишки тут причем?

— Давай по третьей,— предложил генерал, а голос сиплый, сорвал, видать, от моей непонят­ ливости .

Выпили.

Генерал закурил, успокоился, в крес­ ле развалился и спрашивает:

— Тебе рентген в санчасти когда-нибудь де­ лали, Лукич?

— Так точно,— отвечаю,— делали. На строе­ вой медкомиссии при поступлении в академию .

Только ничего не нашли .

— Во-во,— повеселел генерал,— значит, зна­ ешь, что у тебя внутри, то-бишь внутри тебя есть там сердце, печень, желудок, легкие и еще что-то — всего и не упомнишь .

— Знаю,— говорю,— конечно. Еще этот есть, как его? — Мочевой пузырь .

— Молодец,— похвалил генерал,— вот это и есть те самые внутренние органы, о которых я тебе говорю. Понял?

— Теперь понял,— отвечаю,— только не по­ нимаю, о чем речь вообще, товарищ генерал?

Надо что-то у меня вырезать, что-ли, для здо­ ровья?

— Нет,— поморщился генерал,— ничего вы­ резать не надо. Надо только понять, что кроме всего перечисленного у тебя есть еще и душа .

Только ее не видать. Вот о чем речь идет .

— Разрешите, товарищ генерал, вопрос? — спрашиваю я,— но ведь это все из области цер­ ковного мракобесия .

— Согласен с тобой,— кивает генерал,— но мы, чекисты, для того и существуем, чтобы хоро­ шо знать, чем дышат наши враги. Верно?

— Так точно,— отвечаю,— только я этими вопросами никогда не занимался. Если снова ка­ кая-то кампания против попов планируется, то лучше вам обратиться к товарищам, которые эту тему курируют. Целый отдел у нас есть во главе с товарищем Щербицким. Они этих попов во как держат!

— Ты меня не учи,— недовольно буркнул ге­ нерал,— если бы речь шла о трм, чтобы поса­ дить еще двести попов и снести двести церквей, стал бы я из-за таких пустяков тебя от учебы от­ рывать? Сами бы справились. А вызвал я тебя вот по какому поводу. Слушай. Как мне в секре­ тариате ЦК сказали, так я тебе и передам .

Генерал вытащ ил из папки несколько лист­ ков бумаги, на которых синели штампы особой секретности, принятой в делопроизводстве Пре­ зидиума ЦК .

— Есть мнение,— продолжал генерал,— на­ девая очки,— что у каждого живого человека есть душа. Где она находится и что это вообще такое — науке неизвестно, да и попы тоже ниче­ го толком по сути вопроса показать не могут, даже под воздействием третьей степени социаль­ ной защиты. А потому этого вопроса приказано не касаться, а принять как данность. Душа име­ ется только у живых людей. Ежели человек уми­ рает — независимо от причин — расстреляли ли его, в зоне подох на общаке или от инфаркта, как товарищ Ж данов,— то эта самая душа из евонного тела улетает. Понятно тебе, Лукич?

— Так точно! — киваю я головой,— улетает после расстрела, а перед расстрелом уходит в пятки .

—Умница ты, Лукич! — обрадовался гене­ рал,— легко с тобой работать, за то тебя все и любят. Так вот. Значит улетает она, но без тела ей, душе то есть, погано очень, и она норовит в другое тело залезть. Но поскольку в каждом теле уже есть душа, то туда освободившуюся душу не пустят. Поскольку не положено на одно тело иметь две души. Тут у них полный порядок. И вот тут снова непонятные вещи начинаются. То­ варищ Суслов мне долго объяснял, но сам в этом вопросе, чувствуется, плохо подкован. Значит, вроде она, душа эта, ищет или еще неродившегося младенца во чреве и летит туда через извест­ ное тебе отверстие, или ждет в роддоме, когда какой-нибудь младенец появится из этого самого отверстия. Как младенец заорет — значит готово — душа уже в нем. А ежели случится, что душа замешкается, то младенцу кранты. От этого-то вся детская смертность, оказывается, и происхо­ дит. Недаром в народе говорят «Душа из тебя вон!» Это ты усвоил Лукич?

— Да,— говорю я,— схему теперь представ­ ляю .

— Поехали дальш е,— продолжает генерал, глядя в секретные листки,— значит получается, грубо говоря, следующая картина: люди помира­ ют, а души из одного тела в другое перескакива­ ют. Есть ли в этом процессе какая-нибудь зако­ номерность — не знаю, но существует мнение, что душа абы в кого не перескочит. Душа душе тоже рознь. Скажем, генеральская душа в тело какого-нибудь гопника никогда не переселится, а выберет себе чего получше. Усек?

— Нет, говорю,— тут не понятно получается .

Если, как вы говорили, товарищ генерал, она в только что родившихся младенцев вселяется, то откуда ей знать, кем этот младенец потом станет:

генералом, гопником или врагом народа?

— Ну, ты и тупой, Лукич! — восклицает гене­ рал.— Что же тут непонятного? Ежели душа ге­ неральская, то она этого младенца в генералы и выведет. Говорят же в народе: «У него душа ге­ неральская». Все от нее и зависит .

— Это так,— соглашаюся я,— а вот, ежели речь о врагах народа вести, то выходит, что душа прямо под расстрел их и ведет. Значит, это для нее какое-то удовольствие, чтобы тело рас­ стреляли?

Покраснел генерал, посмотрел листочки и от­ вечает:

— Ничего тебе, Лукич, на этот счет сказать не могу. Сам не понимаю. А потому ты мне лиш­ них вопросов не задавай. Потому что дело в сле­ дующем: товарищ Сталин приказал узнать, кем он был в своих прошлых..,— генерал посмотрел в листки и добавил по слогам...— Ин-кар-нациях. В прошлых инкарнациях. Понял?

— Нет,— честно отвечаю,— не понял. Как вы сказали?

— Ин-кар-нациях,— повторил по слогам гене­ рал,— запиши. Это ключевое слово. Запомни .

Тогда и работать будет легче. Разузнай что к чему и не тяни. Приказано не позднее 21 декабря представить .

— Интересно! — пытаюсь я отвертеться от задания.— Да глупости все это товарищ генерал .

Давайте напишем, что все выяснили. В прошлой жизни товарищ Сталин был, скажем, товарищем Марксом, а до того — товарищем Гегелем, а до того — Суворовым и так через Петра Великого до Ивана Грозного или дальше куда до Цезаря и Александра Македонского.. .

— Думал об этом,— признался генерал,— рискованно! А вдруг это проверка. Может, они уже все и знают, а нас проверяют на чернуху?

Что тогда? Так мы схлопочем, что не обрадуешь­ ся! Шутишь, что ли? На контроле у Самого зада­ ние, а ты предлагаешь отпиской ограничиться .

Вспомни, как отписался Павел Нилович, когда Гертруду Шмидт искали. Все, казалось бы, честьчестью сделали, даже документы о захоронении сварганили. Ловко тогда подставил Тулеев Кабанячего. Помнишь?

— Помню, конечно,— вздохнул я.— Маху дал тогда Кабанячий. Анкете поверил .

— Вово,— подтвердил генерал, закладывая в рот последний кусок тушенки,— поверил под­ ложной анкете, поверил акту Тулеева, поверил.. .

Нет* Надо сделать, как положено!

— А как положено? — спрашиваю я,— как положено такие задания выполнять? Я понятия не имею .

— Слушай сюда,— приказывает генерал,— сперва иди в библиотеку, книжки посмотри раз­ ные. Какие найдешь на это слово, что записал .

Поднахватайся немного, чтобы проблему лучше понять. А потом разыщи кого-нибудь, кто умеет эти, как их, карнации прослеживать .

— А такие есть, которые умеют? — интересу­ юсь я .

Генерал помялся:

— Говорят, что есть. Поищи .

— Гда ж мне их искать? — не понимаю я,— вы хоть укажите кого .

— Где искать? — пожимает плечами гшенерал,— по зонам поищи. В зоне сейчас кого хошь найти можно. Хоть попа-расстригу, хоть свинью в штанах. Давай, действуй. Докладывать будешь лично мне .

6 Зак. 391 Пошел я для начала в нашу академическую библиотеку. Заведовал там абонементом отстав­ ной полковник из наших политорганов .

Протянул я ему бумажку со словом «инкарна­ ция» и спросил, нет ли на эту тему каких книг .

Он посмотрел на меня поверх очков и спрашивает:

— А вам это зачем?

— Вообще-то,— отвечаю я,— нам вопросов задавать не положено. Это вы должны помнить .

Но вам, так и быть, скажу: для диссертации .

Больше ничего, извините, сказать не могу. А еще вопрос зададите — рапорт напишу, что вы инте­ ресуетесь вопросами, вас не касающимися. Пусть разберутся, на кого вы работаете .

Он очками на меня сверкнул, взял бумажку и ушел в книгохранилище. Но я-то понял, что не книги он искать будет, а звонить и стучать. А он даже и не стеснялся. Голос его слышу: «Так точ­ но, понял. Есть, товарищ генерал. Слушаюсь!» .

Примерно через полчаса выходит весь в пыли и говорит:

— Нет у нас книг, чтобы с Такого слова начи­ нались. Я даже посмотрел частотный словарь слов, употребляемых в сочинениях товарищами Марксом, Энгельсом, Лениным, Сталиным и Ми­ кояном. И там этого слова нет. А это значит, что подобного слова просто не существует. Ошибка, видно, какая-то вышла, товарищ полковник .

— Нет,— говорю,— ошибки тут быть не дол­ жно. Все правильно .

— А что это слово вообще означает? — спра­ шивает завабонементом .

— Это вам знать не положено,— отвечаю я .

— Слушаюсь,— соглашается он. Видно, по телефону ему объяснили, что к чему .

Но мне от этого не легче. Куда идти дальше?

— В «Ленинку» сходите,— подсказал завабо­ нементом,— там чего надо найдут обязательно .

Не так давно мы туда запрос делали, что значит «пытка лучинкой», которая на Руси в допетров­ ские времена применялась. Так что вы думаете?

Нашли подробное описание и нам переслали. У них там все есть .

Поехал я в «Ленинку» .

На абонементе показываю удостоверение. Ка­ кой-то тетке сразу стало плохо. Оказывается у них неделю назад директора и заведующего фон­ дами взяли за низкопоклонство перед Западом .

Комиссия работала и обнаружила в залах пор­ третов иностранных писателей на три штуки больше, чем русских и совестких. И всего два портрета товарищ а Сталина на фоне тридцати портретов товарища Ленина. Ленина тоже, на­ верно, посчитали иностранным писателем .

— Не беспокойтесь, товарищи,— успокаиваю я работников библиотеки,— я без всяких полно­ мочий прибыл, как рядовой читатель .

И сую им бумажку со словом «инкарнация».. .

Две женщины побежали сразу в генеральный каталог, руки дрожат, карточки перебирают .

Возвращаются бледные, заметно расстроен­ ные .

6• 163 — Нет ничего, товарищ полковник. Все пере­ смотрели. А что это слово означает?. .

— Ну, как вам сказать,-^ говорю я,— это на­ счет человеческой души, которая, по-мнению бур­ жуазных религиозных мракобесов, бессмертна .

Тут они все и онемели. Не знают даже, что и сказать. Попробуй слово скажи — сразу под статью попадешь. И тогда самое маленькое, что грозит — антисоветская агитация и пропаганда — до десяти лет и поражение в правах .

— Ну, чего замолчалито? — спрашиваю я .

Тут одна, которая побойчей, видно, говорит:

— Товарищ, все книги по религиозной тема­ тике у нас в спецфонде хранятся. Туда обратитесь .

И повела меня в спецфонд. Вниз спускаться пришлось по винтовой лестнице, как в расстрель­ ный подвал. Дверь железная с глазком, кнопка звонка. Позвонили. Открывает дверь милицейс­ кий старшина при пистолете.

Увидел меня, руку к козырьку:

— Здравия желаю, товарищ полковник. Раз­ решите узнать цель прибытия?

— Книжка нужна одна,— отвечаю,— народто здесь есть какой-нибудь библиотечный?

— Так точно,— отвечает милиционер,— есть .

Сию секунду доложу .

Сам — за телефонную трубку и докладывает:

«Товарищ из органов прибыл. Срочно на вы­ ход!» .

Тут зазвенели звонки, как при боевой тревоге в каком-нибудь бункере, и бежит мне навстречу старший лейтенант милиции, на ходу застегивая китель .

Подбегает, запыхавшись, и рапортует:

— Товарищ полковник, за время моего де­ журства по фонду специального хранения Госу­ дарственной Публичной библиотеки имени Вла­ димира Ильича Ленина никаких происшествий не произошло! Дежурный старший лейтенант Мель­ ников!

— Вольно,— говорю я,— веди на абонемент!

— Слушаюсь! — говорит он,— а где понятые?

— Понятые? — не понял я,— зачем мне поня­ тые?

— Не могу знать! — отвечает милиционер.— Только всегда приходили с понятыми от вас. Но вы не беспокойтесь. Я сейчас мигом все органи­ зую. Возьмем тетю Катю, уборщицу, и дворника Кузьмича. Их запишем в понятые. Они не шибко грамотные, но подписываться умеют. А если при­ кажете без понятых, то и без них обойдемся .

- А без понятых сюда не пускают? — инте­ — ресуюсь я .

— Если вы актировать,— объясняет старший лейтенант Мельников,— то оно лучше с поняты­ ми. По закону так положено: актировать с поня­ тыми. Чтобы потом разговоров не было. Что, мол, не актировали, а растащили. Но как прика­ жете. Прикажете без понятых — будем актиро­ вать без понятых. В крайнем случае меня со стар­ шиной в понятые запишете. Делр-то важное, го­ сударственное .

И старший лейтенант мне рассказал, что уже полгода сюда примерно раза два в месяц являют­ ся офицеры с Лубянки и «актируют» книги. «Акти­ руют» — это значит изымают из фондов, набивают в мешки, мешки опечатывают и несут в сосед­ нюю кочегарку на предмет сжигания. При этом составляют «Акт», под которым подписываются они* и понятые. Мешки же таскать заставляют милиционеров. «Спина болит,— пожаловался Мельников,— книги тяжелые, как цемент» .

— Надо было работников библиотеки заста­ вить таскать,— предложил я,— а не самим коря­ читься .

— П робовали,— вздохнул старш ий лейте­ нант,— так они, представляете, товарищ полков* ник, мешки в кочегарке вскрыли и стали зани­ маться хищением народной собственности. Хорог шо, что кочегары бдительность проявили и сооб­ щили нам. Мы их с поличным взяли, когда они мешок потрошили. Кто бы мог подумать? Люди*• то все пожилые, интеллигентные. Н екоторые даже члены партии и фронтовики. Оформили их по указу от 7 августа. Сейчас в библиотеке одни женщины остались. Мужчины все сидят. Вот и приходится таскать самим .

— Солдат бы нагнали,— сказал я, пока мы шли по лабиринту подземных коридоров .

— Солдатам не положено,— ответил Мельни* ков не без гордости,— эта работа режимная. К ней посторонних нельзя допускать. Так нам това­ рищ из органов объяснил .

— Правильно он вам объяснил,— согласился я.— В наше время — бдительность —• основа ос­ нов государственности .

Подвал, надо сказать, был раза в два поболь­ ше, чем на Лубянке. Кругом были железные две* ри, закрытые на большие амбарные замки. Н а дверях висели таблички «Фонд номер такой-то»

с трехзначнвши,цифрами. Наконец, мы вошли в помещение без окон, где висели сразу два пор­ трета товарища С талина (в мундире генералисси­ муса над картой Туркменского канала) и во френче о отложным воротником зда :с какой-то уз­ бекской девчонкой на руках, чьих родителей он приказал расстрелять. Кроме этого, имелся еще портрет Пушкина !и плакат :с :цитатой из Горько­ го о том, что всему хорошему в себе юн обязан книге. :Если,в !Горьком и было что :хорошего, так это умение !стучать, !как н и кто. Видимо, чем больше читаешь, тем лучше стучишь .

Я подошел !к (барьеру, :где стоял тощий ящи­ чек с читательскими карточками, !и обратился к сидящей «а:абонементе унылой старушке, у кото­ рой на плечи был !накинут армейский зеленый ватник. В помещении :было холодно :и сыро .

Старушка прочла слово «инкарнация» и, не говоря ни слова, нажала кнопку звонка, вделан­ ного в барьер абонемента .

Минут через пять из двери за спиной старуш­ ки вышла дама средних лет с могучими формами и строгими серыми глазами .

— Товарищ интересуется,— сказала старуш­ ка, передавая ей бумажку со словом «инкарна­ ция» .

Дама взглянула/на-бумажку, а потом на меня:

— Это вы интересуетесь?

— Да,— подтвердил я — интересуюсь .

— Ваше «отношение, товарищ! — потребовала дама голосом, не допускающим возражений .

— Отношение к кому? — не понял я .

— Я прошу у вас официальную бумагу, кото­ рая разрешала бы вам допуск к закрытой литера­ туре специального хранения,— чеканным голо­ сом произнесла дама,— подобная бумага называ­ ется «отношением» .

— Этого достаточно? — спросил я, показывая удостоверение .

Вообщето я был в форме, но мои погоны почему-то не оказали на грозную даму никакого впечатления .

Она внимательно прочла удостоверение и ска­ зала: «Здесь сказано, что вы имеете право на но­ шение оружия. Но здесь ничего не сказано, что вы имеете доступ к закрытой литературе специ­ ального хранения» .

— Но там сказано,— мягко возразил я,— что все, в том числе и вы, должны оказывать мне максимальное содействие, не задавая лишних во­ просов .

— Вот как? — вспыхнула дама.— Н о порядок общий для всех .

— Впрочем,— заколебалась она,— я сейчас узнаю .

И она исчезла в ту самую дверь, из которой появилась .

Я начинал терять терпение и уже хотел поз­ вать старшего лейтенанта Мельникова, чтобы он оформил этой ретивой библиотекарше задержа­ ние на 72 часа с исполнением служебных обязан­ ностей .

— Вы с ней поосторожнее,— предупредила меня старушка в армейском ватнике,— у нее муж в органах работает. Генералом .

я хотел сообразить о каком генерале идет речь, но у нас на Лубянке их была такая тьма, что у меня ничего не получилось .

Между тем дама снова появилась в дверях и казенным голосом сказала: — Пройдемте со мной .

Мы прошли по полутемному коридору и ос­ тановились у дверей с табличкой: «Заведующая спецфондом Вышинская Я.А.» .

«Ничего себе,— подумал я,— мало того, что она жена нашего генерала, она еще и дочь Вы­ шинского. А может, его жена?» .

Мы вошли в обширный кабинет, заставлен­ ный книжными шкафами, за стеклами которых синели и краснели корешки собраний сочинений классиков марксизма всех изданий и на всех язы­ ках. Почему их запихали в спецфонд, я так и не понял .

— Садитесь, товарищ полковник,— сухо предложила дама, показывая мне на стул против своего стола, а сама уселась за стол, на котором кроме казенной настольной лампы с зеленым абажуром не было решительно ничего, если не считать моей бумажки с таинственным словом «инкарнация» .

— Януария Андреевна, заведующая спецфон­ дом,— представилась дама.— Итак. Какой фонд вы хотите проинспектировать на предмет актиро­ вания?

— Я не уполномочен ничего актировать,— признался я .

— Тогда чего же вы от нас хотите? — недо­ уменно спросила дама и, помахав моей бумажкой в воздухе, добавила: — И вообще, что это все значит?

— Я хочу ознакомиться с литературой, в ко­ торой употребляется этот термин «инкарна­ ция»,— сообщил я, чувствуя, что снова теряю терпение, хотя, и помню чья дочка сидит передо мной. То есть я перед ней .

— Вы хотите ознакомиться на предмет акти­ рования подобной литературы? — продолжала настаивать Януария Андреевна .

— Я хочу ознакомиться на предмет самообра­ зования,— признался я,— на предмет повышения уровня этого самого образования .

— Интересно,— пропела дама,— и только?

Я поглядел на портреты Сталина, Молотова и Вышинского, висящие над ее головой, вздохнул и сообщил:

— Вы знаете, гражданка Вышинская, что я имею право арестовать любого, кто просто не оказывает мне содействия, а тем более чинит пре­ пятствия в моей работе. Неужели вы думаете, что я вообще бы полез в ваши крысиные норы, если бы не имел конкретного задания от своего руко­ водства. .

— Крысиные норы! — взвизгнула дама.— Д а как вы смеете! Известно ли вам, что вы сидите в кабинете, в котором бывал сам товарищ Сталин!

Что вы дышите воздухом, которым дышал вели­ кий вождь, спасаясь от агентов царской охранки и от немецких авиабомб? Известно ли это вам? Я немедленно сообщу о вашем поведении куда сле­ дует!

Она схватила телефонную трубку, лихорадоч­ но набрала номер и срывающимся от возмущения голосом стала быстро говорить: «Папа, ко мне пришел какой-то космополит с Лубянки, кото­ рый сидит у меня в кабинете и оскорбляет това­ рища Сталина. Что? Как его зовут? Не знаю, как его зовут...» .

— Как вас зовут? — обратилась она ко мне .

— Василий Лукич меня зовут,— ответил я, отличто зная, что мое имя окажет на ее папашу нужное впечатление. Наверняка, он не забыл нашу встречу в 1922-м году, когда ему пришлось при известных обстоятельствах минут пять поже­ вать дуло моего нагана, стоя на коленях перед Ильичем. Так и случилось, потому что она, ок­ руглив глаза, нервно бросила трубку, но переси­ лить себя так и не смогла, сверкнула глазами в мою сторону и выдохнула:

— Вообще-то — это форменное безобразие!

— Простите? — как бы не понял я .

— Что вы тут мне написали? — возмущенно воскликнула дама, тыча пальцем, наманикюренным до безобразия, в мою несчастную записку. — Что вы мне тут написали, я вас спрашиваю?!

Я молчал, решая — вызывать конвой или еще немного подождать .

— Во-первых,— продолжала бушевать Януария Андреевна,— не «инкарнация», а «реинкар­ нация». А во-вторых, кто дал вам право пользо­ ваться этим иностранным словом, когда есть рус­ ское слово «перевоплощение». Разве вам не­ известны последние указания ЦК нашей партии, запрещающие использование иностранных слов в печатных изданиях и в обиходе?!

Об указаниях я не знал, честно говоря. Но, будучи футбольным болельщиком московского «Динамо», я обратил внимание, что даже из ре­ портажей Вадима Синявского исчезли привыч­ ные слова. Вместо греющих душу слов «футболь­ ный матч» он стал говорить «футбольное состя­ зание», вместо «штанга» появилось дурацкое сло­ во «стойка», напоминающее сразу плац внутренней тюрьмы, «корнер» стал «угловым ударом» .

В принципе, я ничего против этого не имел .

Чистить русский язык, конечно, необходимо. А то ныне совсем ошалели. Даже по телевизору постоянно мелькают идиотизмы, вроде «килле­ ров», «дилеров» и «эксклюзивных дистрибьюте­ ров»!

Но тогда случай был особый, а объясняться мне перед Януарией Андреевной совсем не хоте­ лось. Как мне генерал записал, так я и пользовал­ ся этим словом. Если оно обозначает «перево­ площение» — пусть так и будет. Разоряться-то чего?

— Вы знаете,— говорю,— я же папеньку ва­ шего хорошо знаю. Помню, взяли его прямо на улице и.. .

Наверное, она эту историю и без меня хоро­ шо знала, потому что сняла трубку другого теле­ фона и приказала:

— Иван Никифорович, подойдите к 370-му фонду. Захватите акты по форме 8 .

— Книгу я вам выдам,— сказала она мне, когда мы шли по полутемному коридору мимо стальных дверей,— но пользоваться ею можно только в нашем читальном зале .

Наконец мы подощли к двери, на которой висела табличка «Фонд № 270». Там нас ждали двое пожилых мужчин. Один из них был началь­ ником Первого отдела. Его звали Иван Никифо­ рович Козлов. Второй был сантехник, которого никак не звали. Вполголоса матерясь, безымян­ ный сантехник возился с тяжелым амбарным зам­ ком. Заржавевший замок никак не поддавался .

Видимо, им не пользовались с тех пор, как в книжную тюрьму попала последняя брошюра, со­ держащая контрреволюционное слово «душа» .

— Может, автогеном? — спросил сантехник .

— Давай, давай открывай! — увесисто проба­ сил начальник Первого отдела,— а то я тебе дам — автогеном!

Наконец сантехник догадался матюгнуться, и замок открылся. С трудом вытащил его из трех­ сантиметровой дужки и отвел в сторону боль­ шую, в палец толщиной, ржавую дверную на­ кладку .

Януария Андреевна вытащила связку огром­ ных старорежимных ключей, какие бывают толь­ ко у тюремных надзирателей, и ловко, ну прямо виртуозно, открыла внутренний замок .

Железная дверь медленно открылась, а скрип ее аж кишки вывернул. На нас пахнуло сыростью и затхлостью, как из склепа. Мне все это напом­ нило камеры подземной тюрьмы особого назна­ чения, которая находилась под подвалами Лу­ бянки со времен царя Алексея Михайловича до наших дней. Поэтому, шагнув внутрь, я пригото­ вился увидеть изможденного зека, лежащего на узкой железной койке, и был несколько удивлен, обнаружив в камере стеллажи с книгами. Каза­ лось, что они встрепенулись, когда в их камере без окон неожиданно зажегся свет. Больш ая часть книг находилась в плачевном состоянии .

— Актировать надо половину к чертовой ма­ тери! — рыкнул начальник Первого отдела, огля­ дываясь по сторонам .

Я готов был поклясться, что он служил в НКВД «веником». Так называли специальные команды, которые занимались массовой ликвида­ цией заключенных в тюрьмах в связи с острой нехваткой помещений .

П ока я оглядывался по сторонам, Януария Андреевна, которая, надо отдать ей должное, ве­ ликолепно ориентировалась во вверенных ей фондах, подолша к какой-то полке и достала от­ туда книгу. Даже не книгу, а брошюру — не больше известной брошюры Сталина «О недо­ статках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» .

Брошюрка называлась «Теософия и загадки жизни» какой-то Анни Безант. Что такое «теосо­ фия» — я, конечно, не знал, но, тем не менее, протянул руку, чтобы взять книгу, чья обложка была украшена изображением круглого значка с перевернутой свастикой и пестрела черными и фиолетовыми штампами .

— Минутку,— остановила меня Януария Ан­ дреевна,— необходимо все оформить, как по­ ложено .

Она подошла к небольшому столику, взяла у Ивана Никифоровича бланк и стала его запол­ нять. Потом подписалась сама, дала подписать Ивану Никифоровичу и протянула на подпись мне .

— Подпишитесь вот здесь,— приказала она,— и поставьте номер своего удостоверения .

Я прочел бланк:

«Мы, нижеподписавшиеся, в лице на­ чальника спецфонда т. Вышинской Я.А. и начальника 1го отдела Государственной Публичной Библиотеки имени В. И. Л ЕНИНА т. Козлова И.Н. составили настоящий Акт в том, что по требованию полковника МГБ тов... ему была выдана для ознакомления книга .

Автор: АННИ БЕЗАНТ, название: «Теосо­ фия и загадки жизни», место и год издания:

Калуга, 1913, инвентарный номер: СФз/ЛН .

Читатель ознакомлен с правилами поль­ зования книгами специального фонда биб­ лиотеки .

Подписи лиц, составивших настоящий Акт .

Подпись читателя .

Номер читательского билета .

Дата выдачи книги (год, месяц, число, время приема и сдачи книги)» .

Хотя с правилами пользования книгами спе­ циального фонда мне еще предстояло ознако­ миться, я подписался, и мы вышли из хранилища .

Начальник Первого отдела и сантехник заня­ лись процедурой закрытия двери, а я и товарищ Вышинская прошли по коридорам и остановились у двери с надписью «Читальный зал». Эта дверь только тем отличалась от дверей фонда, что не была заперта на амбарный замок и была снабже­ на звонком. Януария Андреевна позвонила .

Дверь открылась, и мы очутились в крошечном предбаннике, гда в армейском ватнике сидела строгая блондинка с незапоминающимся лицом .

— Вера Ивановна,— сказала Вышинская,— этот товарищ из органов поработает вот с этой самой книгой. Зарегистрируй .

Блондинка вытащила из стола регистрацион­ ный журнал, куда переписала название книги и номер акта, копию которого Януария Андреевна принесла с собой, — С какими страницами или абзацами това­ рищ имеет право ознакомиться? — спросила Вера Ивановна, доставая из ящика стола медные плас­ тинки с прорезями, напоминающие надгробные плиты .

Этими пластинами книга могла быть блоки­ рована на конкретной странице и даже абзаце, если в том возникала необходимость .

— Я хотел бы ознакомиться со всей книгой,— сказал я, сам удивляясь тому, что в моем голосе появились просительные нотки .

Вера Ивановна вопросительно взглянула на Януарию Андреевну. Та еле заметно кивнула го­ ловой. Вера Ивановна спрятала медные пластин­ ки в ящик, закрыла его и, передавая мне книгу, заявила: — Вы не имеете права делать никаких выписок из книги иначе, как в специальную ра­ бочую тетрадь, скрепленную сургучной печатью приславшего вас учреждения. Тетрадь эту вы обязаны затем сдать мне и мы перешлем ее в ваш спецотдел фельдъегерской почтой.— И она от­ крыла дверь в читальный зал .

Залом это помещение, вообще говоря, можно было назвать лишь с большой натяжкой. Это была комната площадью не больше двенадцати квадратных метров, в которой стояли, если мне не изменяет память, всего три канцелярских сто­ ла с настольными лампами. На стенах висели портреты Луначарского и Крупской, которые, видимо, считались основателями спецфондов в библиотеках. Н а четвертой стене висел плакат, на котором молодая работница, приложив палец к губам, призывала к бдительности .

За одним из столов сидел знакомый мне под­ полковник Зюганов из 4го Управления МГБ .

Перед ним на столе лежал огромный фолиант в переплете из красного сафьяна, украшенном зо­ лотым двуглавым орлом. Золотом же были от­ тиснуты слова «Список чинов Высочайшего дво­ ра и Собственной Его Величества канцелярии» .

Чуть ниже был обозначен год — 1913. Справа от Зюганова лежал московский телефонный спра­ вочник за прошлый год .

Подполковник отмечал фамилию в «Списке чинов Высочайшего двора», затем сверял ее с те­ лефонным справочником и записывал в секрет­ ную тетрадь .

— Здорово, Лукич! — обрадовался он мне.— Диссертацию пишешь?

— Пишу,— соврал я,— а ты чем занимаешь­ ся? Монографию готовишь?

— Монографию! Сказал тоже! — заныл он.— Пропадаю я здесь, Лукич. Сырость такая, что все суставы ломит. А работы — непочатый край!

Приказано к семидесятилетию товарища Сталина столицу почистить от социально опасных элемен­ тов. Начальство приказало проверить, кто около царя крутился и избежал законного возмездия .

Ежели кто в этом списке есть совпадающий с фамилией в телефонном справочнике, будем брать .

Вот посмотри — граф Фредерикс — министр Высочайшего двора, а в телефонном справочни­ ке семь Фредериксов и шестнадцать Фредериксовых. Со всеми будем работать .

Или вот: здесь граф Альденберг, а в справоч­ нике Альденберг Соломон Абрамович. Евреи, значит, тоже были за царя? Приказано именно на это обратить внимание .

— Занятно,— согласился я,— трудись. Не за­ бывай только, что телефонами-то не все охваче­ ны. Желательно бы коммунальную службу при­ влечь к этому делу .

— Д а ты что, Лукич, издеваешься, чтоли?

— Не издеваюсь, а дело тебе говорю. Много там бездельников развелось. Ты тут, можно ска­ зать, здоровье гробишь, а они там чаевничают, выезжают на горбу дворников. А из дворника, сам знаешь, какой получается информатор .

— Лукич, понял тебя. Не проговорись гденибудь! По рукам?

— Ладно-ладно, вкалывай. А я почитаю кни­ гу о том, как попы сбивали сказками с толку тру­ довой народ .

Сев за стол, я открыл книжку «Теософия и загадки жизни» Анни Безант .

Как и следовало ожидать, я мало что понял, просмотрев лекции Анни Безант по теософии .

Бред какой-то. Д а к тому же и сама Анни пута­ лась в этих вопросах не меньше, чем мой началь­ ник, который давал мне задание .

Одна и та же душа в течение миллионов лет, если не больше, переселяется из одного челове­ ческого тела в другое, давая этому телу духов­ ную и божественную сущность. В противном слу­ чае люди отличались бы от животных только повышенной агрессивностью и коварством .

Впрочем, даже при наличии души люди нисколь­ ко не страдают от недостатка этих качеств. Анни Безант отмечала, что характер души фактически является характером того или иного человека. В противном случае человек руководствовался бы одними инстинктами. Душа ведет его по жизни, но далеко не всегда к благополучному концу .

Потому что душа часто тяготится тем телом, в котором находится, поскольку попадает туда не всегда по своей воле, а чаще по предписанию .

Кто эти предписания выписывает, Безант не зна­ ла. А может, и знала, но говорила об этом очень невнятно .

Тяготясь своим телом, души постоянно норо­ вят освободиться и ежеминутно предпринимают попытки свое тело угробить. Но и это у них не всегда получается, поскольку кто-то осуществляет над душами очень строгий надзор и не дает им самовольничать. Другими словами, тела для мно­ гих душ являются зонами строгого режима, и они, то бишь души, если вообще о чем-нибудь думают, то только •о пересмотре срока или о по­ беге. Так что всякие войны, катаклизмы и катас­ трофы с миллионами жертв являются своего рода массовыми побегами из зоны .

Читал я, читал, и представилось мне, что и тот так называемый «тонкий мир», где эти души обитают и откуда посылаются в наши грешные тела, построен по принципам военного комму­ низма, где обитателей (т.е.— Души), только что оттянувших один срок в зоне (т.е.— в теле), тут же «награждают» еще одним сроком, посылая в новую зону. Вот так получается .

Значит, подумал я, если тот мир чем-то от нашего и отличается, то только тем, что постро­ ена в том мире для каждого из своих обитателей индивидуальная зона. А мы их всех здесь отлав­ ливаем и распихиваем по общим зонам. Значит, и на том, и на этом свете действуют одинаковые законы революционной целесообразности. М о­ жет быть, там и целесообразность гораздо рево­ люционней, чем здесь. Сколько рядов заборов и колючей проволоки надо преодолеть, чтобы до души добраться! Как она хитро запрятана в свою одиночку: физическое тело — зона номер раз;

внутри нее — астральное тело — зона номер два;

ментальное тело — это как бы БУр внутри мен­ тальной зоны. Но это еще не все!

Долго я бился, чтобы разобраться в «бессмерт­ ных телах» человека, фраза одна меня доняла, запомнид на всю жизнь: «Когда Морада опуска­ ется в материю, чтобы одухотворить ее, она при­ сваивает себе по атому из трех высших миров, чтобы заложить ядро своих трех высших тел — атмического, буддхического и интеллектуального» .

Понял я это так, что воровство в мире неис­ требимо, уж коли приговоренные к новому сроку души — и те прихватывают с собой в новую зону по атому чего-нибудь из высших миров!

Вот эти-то три высших тела — это как бы крытка в БУре, карцер в крытке и клетка в кар­ цере, в которую душа запихнута и, я думаю, при­ кована!

У меня тогда, помню, даже мысль одна кра­ мольная промелькнула: когда Владимир Ильич говорил о перерожденцах, он имел в виду, что эти самые перерожденцы как бы души свои вы­ пустили из зоны, а другие души заманили; или, например, их души побег совершили и вместо себя чью-то чужую душу запихнули срок отбы­ вать .

Получается вроде реинкарнации при живых телах. Но все это как-то мутно перемешалось в голове, ну, как если ленинградскую водку запи­ вать тремя семерками. Тяжесть в голове и в кус­ ты тянет.. .

Однако дело есть дело. Размышляя на эту тему далее, я вспомнил, что, хотя Советский Союз является одной шестой частью суши, су­ ществует еще пять шестых, где свирепствует бур­ жуазно-фашистский режим. Скажем, в США .

Там поджигатели войны постоянно грозят спа­ лить весь мир в атомном огне .

Я всегда немного недоумевал: ну, зачем им, спрашивается, уничтожать весь мир атомным оружием? Что — они психи уже совсем? А теперь понял, что от какого-нибудь там Трумэна у них или, скажем, от товарища Сталина у нас, это со­ вершенно не зависит. Это просто души стре­ мятся вырваться из тел и устраивают по всей пла­ нете всевозможные безобразия в виде войн и эпи­ демий .

Этого всего, конечно, в лекциях Анни Безант не было. До этого, как говорится, я сам допер. А у Анни Безант почерпнул, что есть особые люди, называемые «Проводниками», а иногда — «Ин­ дукторами» или «Посвященными», которые спо­ собны проследить весь путь любой души от ее появления на Земле до наших дней включитель­ но. Вот такого человечка мне необходимо было заполучить, чтобы выполнить полученное зада­ ние. Но ясно, что его искать надо не в библиоте­ ке, а где — я и сам еще не знал. По зонам ша­ рить, как мне генерал предложил, страшно не хо­ телось .

Сдал я книгу. Вера Ивановна ее тщательно пролистала — не выдрал ли я какой страницы и выпустила меня из читального зала .

На выходе меня снова повстречала Януария Андреевна. Не знаю уж, кому она там звонила, пока я книгу изучал, но на этот раз предстала передо мной воплощением любезности .

— Вы уж извините нас, товарищ полков­ ник,— запела она,— порядки у нас строгие и для всех одинаковые, ибо книги наши, как вы сами понимаете, хуже чумных бацилл в идеологичес­ ком плане. Ослабь мы контроль, и они могут стать причиной страшной эпидемии. Поэтому мы и губим свое здоровье в этих подземельях, чтобы обеспечить счастье нашего народа на долгие годы в свете великих предначертаний товарища Сталина .

«А чего, — подумал я,— правильно она гово­ рит. Н а эти фонды надо бы по второму замку навесить и у каждой двери выставить часового .

Если такие книги по стране расползутся, то туши лампу. Что с людьми будет, если они узнают, что из одной зоны они после смерти в другую зону попадут, где пайка, может, еще меньше?»

— Правильно вы все делали, товарищ Вы­ шинская,— говорю я,— так я и доложу по команде. Вы все равно, что пограничники, а гра­ ница, как хорошо известно, должна быть на за­ мке. Сами-то этих книжек не читаете? А? Ладно­ ладно, пошутил. Спасибо за содействие!

Януария Андреевна проводила меня до само­ го выхода, где милиционеры стояли, и на проща­ ние неожиданно сказала: — Если вы, товарищ полковник, подобными делами занимаетесь, то вам не к нам надо было приходить, а в институт Востоковедения. Они там этими суевериями зани­ маются .

«А, ведь точно, думаю, весь этот бред к нам из Азии идет. Надо в институт съездить. Там, может быть, и проводника разыщу» .

Не знал я тогда, что в институте Востокове­ дения бывший муж Януарии Андреевны работал, и она меня туда посылала вовсе не для того, чтобы мне помочь, а в надежде, что я всех в этом ин­ ституте пересажаю .

Вышел я из библиотеки, сел в свою казенную «Победу» и говорю шоферу-сержанту: — Гони в институт Востоковедения .

И иду прямо в 1-й отдел. И в библиотеке надо было с 1-го отдела начинать, да хотелось не при­ влекать излишнего внимания, книжку посмотреть и уйти. А вон как получилось .

Начальник 1-го отдела института Востокове­ дения все понимал с полуслова. В прошлом он .

был майором — командиром заградотряда НКВД, состоящего из одних казахов. Язык ихний выучил, повадки узнал, а потому после ухода в запас был назначен в 1-й отдел института Восто­ коведения. Звали его Павлом Ивановичем, и дело свое он знал хорошо. Выслушал меня вниматель­ но, головой покивал и говорит:

— Были, были здесь такие, что народные деньги на подобные сказки тратили. Но их еще до войны всех пересажали. Теперь работаем только по темам ЦК ВКП(б), и курирует нас лич­ но товарищ Поскребышев. Так что, товарищ полковник, ничем помочь не можем .

— Как же? — не соглашаюсь я.— Неужто у вас здесь ни одного грамотного человека, кото­ рый бы мог мне ответить всего на несколько во­ просов?

— Какой человек-то вам нужен, товарищ пол­ ковник? — спрашивает Павел Иванович.— Чтото не пойму .

— Грамотный человек нужен,— отвечаю я,— чтобы историю Востока знал, обычаи ихние и все такое прочее. Никого что ли не осталось?

— Есть один,— признался Павел Иванович,— еврей. Григорий Израилевич Григорович. Шесть ихних языков знает, а в анкете только три указал .

Книги всякие берет в научной библиотеке и по­ читывает .

— Что за книги? — насторожился я .

— А шут их знает! — развел руками наачльник 1-го отдела.— Они все на арабском, на хин­ ди и вообще не поймешь. Чего-то там по ихней философии. Он один их и читает только .

— А как книги-то эти к вам попали? — инте­ ресуюсь я .

— С царских времен еще остались,— вздыха­ ет Павел Иванович,— пару раз комиссии приез­ жали да рукой махнули. Никто даже названия прочесть не смог. А объяснения сам Григорович и давал. Так что решили не актировать .

— Говоришь он шесть языков знает? — спра­ шиваю я .

— Может и больше,— отвечает Павел Ивано­ вич,— но шесть точно. Мне мои активисты сооб­ щили .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«Magdalena Kaua Oбраз колдуна Боровика в рассказе Русалка Ореста Сомова Lublin Studies in Modern Languages and Literature 38/2, 29-42 LUBLIN STUDIES IN MODERN LANGUAGES AND LITERATURE 38 (2), 2014, HTTP://WWW.LSMLL.UMCS.LUBLIN.PL Magdalena Kaua Maria Curie-Skodowska University Plac Marii Curie-Skodowskiej...»

«Пояснительная записка. Программа является частью комплексной образовательной программы музыкально-хоровой студии "Солнышко". Во взаимосвязи с программами других предметов (сольфеджио, музыкальная литература, фортепиано, сольное пение) она представляет закл...»

«УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 К34 Серия "Шарм" основана в 1994 году Kelly Vanessa HIGHLANDER PRINCESS BRIDE Перевод с английского Ф . Горобцова Компьютерный дизайн Г. Смирновой Печатается с разрешения из...»

«Гибкая диета гайд для атлетов (The Flexible Diet, IIFM.) Название программы: Сбалансированное питание или Гибкая диета (The Flexible Diet), или IIFM (If It Fits Your Macros). названия могут быть разные, но суть одна отсутствие демонизации какого либо из нутриентов, будь то белки, жиры или углеводы, т.е....»

«Афганская Арена Волошенюк В. В. ВЗВОД, десантно-штурмовой В.В. Волошенюк Афганская арена. Взвод, десантно-штурмовой / Под редакцией и при участии В.И. Аблазова. – К. : 2016. – 192 с. В книге публикуются рассказы, основанные на реальных событиях из жизни автора, проходившего службу в составе ограниченного контингента советских войск в...»

«Н.В. Ковтун Сибирский федеральный университет, Красноярск Тема отлучения от свободы в ранней новеллистике А.И. Солженицына 1 Аннотация: Статья посвящена анализу ранней прозы А.И. Солженицына, рассматривается проблема взаимообусловленности духовной и эмпирической свободы, пр...»

«Из а ь во АТ А Т Роман о ва Из а ь во А Т УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 Л76 Перевод с английского Т. Кудрявцевой Серийное оформление и дизайн обложки А. Фереза Иллюстрация на обложке И. Савченкова Лондон, Джек. Л76 Сердца трех :...»

«РОССИЯ ФЕДЕРАЦИЯЗЫ ро сси йская ф едераци я РЕСПУБЛИКА ХАКАСИЯ ХАКАСИЯ РЕСПУБЛИКАЗЫ РЕШЕНИЕ КОМИССИИ ПО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЮ И ЛИКВИДАЦИИ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ И ОБЕСПЕЧЕНИЮ ПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РЕСПУБЛИКИ ХАКАСИЯ Протокол № 47 " 14 " декабря 2017 г. г. Абакан 1...»

«CE/82/DEC РЕШЕНИЯ, ПРИНЯТЫЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫМ СОВЕТОМ НА ЕГО ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРОЙ СЕССИИ Картахена де Индиас (Колумбия), 29 ноября 2007 года СОДЕРЖАНИЕ Стр.1. Повестка дня 2. Список решений 3. Решения, принятые Советом 4. Список участников CE/82/DEC 2 1. ПОВЕСТКА ДНЯ 1. Утверждение повестки дня 2. Назначение вспомогательных...»

«Studia Irina MYSHKINA The article is devoted to Aleksey Zhivotov's chamber vocal cycle Songs about Leningrad written in 1944. The author's attention Songs about Leningrad is focused on the dramatic conposition of the cycle. Zhivotov's...»

«В одном из своих писем начала 90-х годов Л. Н. Толстой составил список книг, которые произвели на него сильное впечатление "в возрасте от 14 до 20 лет". Собственно, есть два варианта этого списка. В окончательном тексте писатель называет имена Пушкина, Гоголя, Тургенева, Лермонтов...»

«Author: Никитин Роман Владимирович "Синтетика": Действие 5. Мэнмэн Тьен, Серпина-уни "Нужный парень", с которым его свел коллега, оказался вовсе не парнем, а девчонкой . Мелкой – едва-едва вышедшей из подросткого возраста. Фигурка, впрочем, ничего: и ножки гладенькие, и грудь, отчетливо проступающая под простецкой ферме...»

«ЧОУ ДО "ЕВРОПЕЙСКАЯ ШКОЛА КОРРЕСПОНДЕНТСКОГО ОБУЧЕНИЯ" "Принята" решением УМС ЧОУ ДО "ЕШКО" (протокол № 1 от "09" января 2018 г.) "Утверждена" приказом № 1 директора ЧОУ ДО "ЕШКО" от "09" января 2018 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА заочного курса "Конструирование и дизайн модной одежды" Курс разработан Европейской школой...»

«М. Чумак оценивает докудраму крайне негативно. Он считает этот жанр заве домо недостоверным, поскольку зрители изначально настраиваются на воспри ятие информации, подаваемой в развлекательной форме, как ложной или иска женной. Критики утверждают, что авторы док...»

«Page 1/6 Владимир Федорович Одоевский Мороз Иванович Нам даром, без труда ничего не достаётся, — Недаром исстари пословица ведётся. В одном доме жили две девочки: Рукодельница да Ленивица, а при них нянюшка. Рукодельница была умная девочка, рано вст...»

«Доклад Комиссии международного права о работе ее сорок четвертой сессии 4 мая24 июля 1992 года Генеральная Ассамблея Официальные отчеты • Сорок седьмая сессия Дополнение № 10 (А/47/10) шш Организация Объединенных Наций • Нью-Йорк, 1992 ПРИМЕЧАНИЕ Условные обозначения документов Организации Объ...»

«Список художественной литературы по названию № № произведения от П до Р книги п/п Пасхальные рассказы. Составитель М.А. Кучерский Пасынки времени. Махонин Валентин Пима Солнечный . Ирина Пятницкая Повести. Гоголь Николай Васильевич Повести и рассказы. Чехов А...»

«УДК 821.111(73) ББК 84(7 Сое) 44 П73 Natasha Preston THE CELLAR Печатается с разрешения автора и литературных агентств United Agents LLP и Synopsis Literary Agency. Серийное оформление Екатерины Ферез Престон Н. Подвал:...»

«I. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА. Рабочая программа разработана для реализации в 2017-2018 учебном году дополнительной общеобразовательной общеразвивающей программы музыкальнотеатральной студии "Пряник". Актуальность программы состоит в том, что обучение детей театральному искусству, как искусству синтетическо...»

«Часть I Слушание Задания по слушанию включают в себя 10 заданий. Задания 1-6. Инструкция. Выполнение первых шести заданий предполагает прослушивание музыкальных фрагментов и ответ на соответствующие вопросы. Каждое задание включает в себя один музыкальный фрагмент и два вопро...»

«Пояснительная записка Актуальность. По своему происхождению декоративно прикладное искусство – один из самых древних видов искусства. Издавна человек стремился сделать свое жилище, одежду, предметы быта не только прочными и удобными, но и красивыми. Основным источни...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.