WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«СФЕРЫ ЧЕЛОВЕКА Двойственность человеческой природы (как субъекта и объекта познания) является исходным моментом в рамках проблематики исследования феномена человека как фрагмента языковой ...»

Т. И. Семенова

ФЕНОМЕН «ДРУГОГО» В КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ВНУТРЕННЕЙ

СФЕРЫ ЧЕЛОВЕКА

Двойственность человеческой природы (как субъекта и объекта

познания) является исходным моментом в рамках проблематики

исследования феномена человека как фрагмента языковой картины мира. Э .

Бенвенист, размышляя о феномене субъективности в его лингвистическом

выражении, утверждал, что самосознание основано на диалогическом принципе, предполагающем понятие Другого. Именно Другой объективирует Эго, превращая его из субъекта познания в его объект (Бенвенист 1974: 294Философский аспект проблемы Другого акцентирует важность этого феномена в познании человеком мира и себя в этом мире, так как именно Другой является необходимым условием конституирования самосознания каждого индивида. Смысл слова «другой», как его понимает Э. Гуссерль, заключается в том, что это «Я сам, конституированный внутри своей собственной исходно-первичной сферы» (Гуссерль 2001: 98). Важность Другого и его роли в формировании сознания состоит, по мнению М. М .

Бахтина, в следующем: «У человека нет внутренней суверенной территории, он весь и всегда на границе, смотря внутрь себя, он смотрит в глаза другому или глазами другого» (Бахтин 1979: 312) .

Экзистенциально-феноменологическая интерпретация Другого представлена в работах Э. Гуссерля, Ж.-П. Сартра, М. М. Бахтина, М .

Бубера. Ж.-П. Сартр предлагает феноменологическое описание Другого на уровне «фактической необходимости» его присутствия в непосредственном, жизненном опыте: именно «в повседневной реальности является нам Другой» (Сартр 2004: 277). В связи с понятием другого Ж.-П. Сартр разрабатывал феноменологию взгляда в его функции «разглядывающего взора» .



В терминах диалогического отношения феномен Другого представлен в работах М. Бахтина (Бахтин 1979, 1997), М. Бубера (Бубер 1993) .

Исходным пунктом концепции М. Бубера служит диалогический принцип, согласно которому сущность человека предстает как поиск диалога. Мир для человека двойственен. Это определяется двойственностью его позиции, которая может быть выражена двумя парами основных слов, произносимых человеком. Одно основное слово – это пара Я – Ты, другая пара – Я – Оно (Там же: 162) .

В герменевтической интерпретации исходят из иного опосредования между Я и Другим. О присутствии Другого узнают по знакам (речь, позы, жесты, эмблемы), которые он оставляет и расставляет в мире и которые нужно понимать, интерпретировать, придавать им смысл (Гадамер 1988) .

В современных исследованиях значимость этой категории определяется тем, что категория Другого определяет «способ нашего присутствия в мире, горизонт вещей, желаний, наших тел» (Подорога 1995:

46). Несмотря на различия в философских исследованиях относительно методологического статуса Другого, неоспоримым является признание важности этого феномена в самопознании и, в целом, в познавательной деятельности индивида .

Категория Другого является конституирующей по отношению к структуре субъективности. Важность феномена «другого» в познании человеком мира и себя в этом мире четко сформулирована Ж.-П.

Сартром:

«В самом деле, появление другого необходимо больше не для конституирования мира и моего эмпирического “эго”, а для самого существования моего сознания как самосознания» (Сартр 2004: 259). По Сартру, Другой как бы объективирует Эго, превращая его из субъекта познания в объект. Благодаря появлению Другого человек в состоянии судить о себе. Это значит, что отношение данного моего «Я» к другому «Я» опосредовано его отношением ко мне как к субъекту, то есть мое бытие как субъекта для меня самого имеет своей необходимой предпосылкой мое бытие как объекта для другого .



Логико-философские аспекты интерпретации Другого представляют значительный интерес в собственно лингвистическом плане. Проблема Другого вписывается в контекст антропоцентрического подхода к языку .

Концепция Другого ввела в фокус лингвистической проблематики следующие три круга явлений: 1) семиотизацию личности ее речевых и поведенческих проявлений; 2) самопознание через диалогизацию внутреннего мира и превращение субъекта сознания в объект познания; 3) поляризацию своего и чужого (сферы Эго и сферы Другого) (Арутюнова 1999: 648-649) .

Двойственный характер представления субъекта о самом себе строится через диалектическое единство познающего и познаваемого «Я», которое, по определению Х. Плеснера, «конституируется как Я, будучи в одном лице res cogitans и cogitatio» (Плеснер 2004: 61-62). Диалогизация внутреннего мира человека утверждается в высказывании М.

Бахтина: «Во всем, чем человек выражает себя вовне и, следовательно, для другого, от тела до слова происходит напряженное взаимодействие “я” и “другого”» (Бахтин 1997:

353). Когнитивное расщепление сферы «Я» происходит вследствие того, что человек как субъект наблюдения «может путем взгляда на себя со стороны, путем процесса “отчуждения, объективации”, все больше и больше, практически бесконечно, приближаться к самому себе как к объекту наблюдения» (Степанов 1971: 39) .

Одна из основных линий прагматической интерпретации высказывания, признаваемая в современной лингвистике, связана со сферой говорящего и признанием сложности ее структуры. Синкретный характер субъекта обусловливает его присутствие в высказывании одновременно в качестве субъекта речи, субъекта сознания, субъекта дейксиса, наблюдателя .

Как отмечает Н. К.

Рябцева, говорящий «един во всех лицах, потому что “обрабатывает”, интерпретирует актуальную для него ситуацию одновременно во всех релевантных, важных для него измерениях:

объективном, субъективном, интенциональном, межсубъектном, социальном» (Рябцева 2005: 398) .

Язык насыщен средствами рефлексии человека над собственным «я», своим внутренним миром, тем, что его составляет, и тем как происходящее здесь и сейчас на него влияет. Например, о речевой экспликации рефлексирующего и рефлексивного «Я» во французской коммуникации свидетельствует «расщепление» ego через семиологическое соотношение прототипического субъектного Je и объектного Moi (Серебренникова 1997) .

Бинарный способ концептуализации образа человека-субъекта порождает двойственность его местоименного представления. Многоплановый характер человека концептуализируется в английском языке через местоимение oneself, которое вычленяет в антецедентном субъекте объективные и субъективные признаки концепта Я: физическое «Я», внутренний мир «Я»





человека, его положение в социуме, чувственную сторону «Я» человека, мыслительную деятельность (Ковалева 2000; Lakoff 1999). С феноменом когнитивного расщепления говорящего связаны метафоры персонификации (Баранов 1992). Важные концептуальные оппозиции разных ипостасей «Я когнитивного» выявлены для русских частиц мол и дескать (Баранов 1994) .

Нерасторжимость форм, в которых «Я» противополагает себя себе самому, составляет собственную природу понятия «Я». Единство и целостность Я обозначается понятием интегрального плана «субъектообъект»

(Серебренникова 1997: 50-86) .

Онтологическое «раздвоение» «Я» как субъекта рефлексии и объекта этой рефлексии проявляется и в высказываниях с модусом кажимости, в которых позицию подлежащего занимает местоимение первого лица, как, например: I looked almost beautiful (Я выглядела почти красивой); I must have looked stupid ( Должно быть, я выглядел глупым). Выдвижение Я-говорящего в позицию, предназначенную для наблюдаемого объекта, сопряжено с определенным прагматическим эффектом. Прагматическая структура таких высказываний становится более сложной. Усложнение вызвано тем, что на синтаксическом уровне в качестве наблюдаемого объекта субъект речи выделяет во внешнем мире самого себя, хотя прототипически он не может становиться в позицию наблюдателя по отношению к самому себе. Это наводит на мысль о том, что семантика модуса кажимости с местоимением в первом лице сигнализирует концептуализированное языком «раздвоение» целостного Я. Такие высказывания отсылают к двум видам Эго – субъективному, ощущающему, внутреннему и объективному, наблюдающему, внешнему, хотя в референтном плане «Я» субъектное и его объектная ипостась тождественны .

Следует оговориться, что первичным для модуса кажимости является концептуализация внутренних состояний других людей с позиции внешнего наблюдателя, который занимает подчеркнуто внешнюю позицию по отношению к наблюдаемому объекту. Прототипически человеческий глаз не может видеть самого себя, собственной внешности, проявлений собственного внутреннего состояния, поэтому совпадение говорящего с наблюдаемым объектом порождает аномальные высказывания, ср.: * I appeared at the window, * I loomed over the table, *Я сделал квадратные глаза, * В моих глазах отразился как бы ужас (Ljung 1980; Падучева 1985). M .

Льюнг объясняет аномальность высказывания типа I seem to be angry нарушением эпистемологического принципа II (ЭП II), который заключается в том, что «говорящие никогда не ошибаются относительно собственных состояний сознания (about their own minds)» (Ljung 1980: 50) .

Слова со «стереоскопической» семантикой, среди которых и языковые единицы кажимости, порождают самый многочисленный класс контекстов, где проявляется противопоставленность 1-го лица остальным лицам глагольной парадигмы (Падучева 1985: 141). Аномалия обусловлена тем, что преимущественным правом на роль внешнего наблюдателя обычно обладает говорящий, но в стереоскопических контекстах, будучи субъектом описываемого состояния/действия, он не может выполнять эту роль (Апресян 1995: 643). Чувствительными к противопоставлению 1-го и непервого лица оказываются предикаты речевых действий с интерпретативным компонентом в семантике (Werzbicka 1996, 2003). Идея несовпадения говорящего и наблюдаемого объекта прослеживается на примере функционирования глаголов, в семантику которых входит оценочный компонент, определяемый А. В. Кравченко как «специфическая наблюденность» (Кравченко 1992: 62Человек познает на опыте всю природу, в том числе и собственную телесность. Ж.П.

Сартр, рассуждая о сложности постижения феномена собственного тела, приходит к выводу о том, что «мы можем принять точку зрения другого на наше собственное тело, или, если хотите, наше собственное тело может для нас появиться как тело другого» (Сартр 2004:

375). Точка зрения Ж.-П. Сартра на собственное тело как объект познания для другого, в качестве которого может выступать сам чувствующий субъект, перекликается с мыслью М.М. Бахтина о постижимости тела сознанием: «Моя мысль помещает мое тело сплошь во внешний мир как предмет среди других предметов» (Бахтин 1979: 27). Человек как субъект рефлексии вычленяет самого себя, собственный организм как психофизическую наблюдаемую сущность, по отношению к которой он как наблюдатель является «референтной сущностью» (Матурана 1996: 98).Суть феномена «расщепленного эго» («split ego») М. Льюнг объясняет изменением точки зрения: «говорящий видит себя не с обычной эпистемологической точки зрения, а как другой человек» (Ljung 1980: 52), рефлексирующий над самим собой, своими ментальными состояниями, оценивающий себя со стороны. Другой в таких случаях представлен в деперсонифицированной форме, «скорее как возможность, нежели реальность» (Подорога 1995: 43) .

В процессе коммуникации люди, так или иначе, оценивают друг друга .

Осознание себя возможно только в противопоставлении кому-то, «кто в моем обращении предстает как ты» (Бенвенист 1974: 294). В силу этого конституируется сфера адресата, внешнее лицо, ты – Другого, которое становится своеобразным alter ego, способным в процессе коммуникации говорить Ты, обращаясь к субъекту Я. Принцип взаимообратимости «я-ты»

«предполагает такой обратимый процесс, «когда я становлюсь ты в речи кого-то, кто, в свою очередь, обозначает себя как я» (Там же: 294) .

Способность глаголов seem, look, appear, sound принимать в качестве актанта местоимение первого лица в канонической речевой ситуации сигнализирует о введении оценки адресата – Ты, так называемого «Зеркального Я». Это значит, что говорящий начинает оценивать себя с позиции своего собеседника. Это такой способ подачи мысли, в котором само сообщение оценивается уже не с точки зрения непосредственного Я, а через призму Ты собеседника .

Говорящий оценивает себя с позиции собеседника, Я-субъект способен видеть в себе объект, различать в себе Ты. Высказывания с модусом кажимости отражают определенную тактику речевого поведения, в соответствии с которой говорящий представляет себя в сознании других с заниженной самооценкой, ср.: «I suppose I look a terrible mess». – «You are looking jolly fine today» (Priestly). Заведомо заниженная самооценка сопоставима со стратегией «самоуничижения» (Шаховский 2002: 42). В ситуации речевого взаимодействия негативная оценка говорящим себя и своих действий с позиции Другого (кажусь говорящим глупости, выгляжу ужасно, кажусь ничего для тебя не значащей) определяется как диалогический вызов собеседнику. Иллокутивная цель подобных речевых актов направлена на получение «эмоциональной отдачи от адресата». Говорящий апеллирует к модусу собеседника, ответная реплика которого носит лестный, комплиментарный характер .

В нарративном режиме область когнитивного расщепления «Я»

проявляется в повествовании от первого лица, где функциональным аналогом говорящего является персонаж. Знание от первого лица предполагает непосредственный доступ к эмоциональным и ментальным состояниям. Но как в первом лице представить собственную внешность, личностные качества, как оценить собственные поступки? Ведь говорящий в момент речи не может смотреть на себя со стороны, не может видеть собственное выражение лица, мимику, жесты и интерпретировать их как проявление внутренних состояний. Местоимение первого лица с глаголами кажимости задает способ оценки себя таким, каким (как он полагает), его воспринимает некоторое другое лицо, ср.: I must have looked stupid, looking angry because of the gag (Fowles); I realized that my purposefulness must be showing on my face (Francis). Человек может только предполагать, как он выглядит в глазах окружающих, вследствие чего описание собственной внешности, личностных характеристик – это всегда передача чьего-то мнения о себе. Выглядеть глупым, смешным, сердитым можно только в чьих-то глазах, но не в своих собственных. В субъективном мире человека существует противоречие, которое заключается в том, что его подлинное «Я», скрытое от глаз окружающих, и его видимое «Я» не согласуются друг с другом, при этом возникает эффект присутствия потенциального наблюдателя, несовпадающего с говорящим, как, например: Physically I seemed to be all right, mentally I was shaken and it must have shown up in my eyes (Francis) (букв. Внешне я был в порядке, но внутри я был в смятении и это, должно быть, проявилось в моих глазах). В описываемой ситуации незримо присутствует кто-то, кто мог бы видеть внешние проявления и концептуализировать их как потрясение, смятение .

Модус кажимости вербализует возможность, говоря словами М. М .

Бахтина, «почувствовать себя извне, перевести себя с языка внутреннего ощущения на язык внешней выраженности» (Бахтин 1979: 28), и это видение себя происходит «сквозь призму оценивающей души возможного другого человека» (Там же: 28). Мысль о переживании своей наружности в категории «Я – для – другого» проходит во многих работах М. Бахтина, и везде он подчеркивает, что в событие самосозерцания «вмешан второй участник, фиктивный другой» (Бахтин 1979, 1997) .

Восприятие собственной внешности глазами Другого находит эксплицитное языковое подтверждение при описании отражения себя в зеркале, ср.: When I stopped in front of the mirror over the sofa, I looked almost beautiful (Smith); I looked at myself moodily. I looked disreputable and a menace to society (Francis). Персонаж как бы смотрит сам на себя со стороны, оценивает себя «извне», глазами стороннего наблюдателя. Эти примеры могут служить иллюстрацией к рассуждению М.М. Бахтина о сложности феномена смотрения на себя в зеркало. Сложность этого явления при кажущейся его простоте заключается в том, что это есть «встреча и взаимодействие чужих и своих глаз, пересечение кругозоров (своего и чужого), пересечение двух сознаний» (Бахтин 1997: 346). Иными словами, в бытии есть не только объект, но и другой субъект – «зеркало», которое отражает и то, что я воспринял, и меня самого. Как семиотический феномен характеризует зеркало Умберто Эко. Магия зеркала, по его мнению, заключается в том, что «оно позволяет лучше увидеть мир и нас такими, какими видят нас другие» (Eco 1984: 208). Момент узнавания себя в зеркале служит в то же время и способом отчуждения: Я-субъект оценивает свою наружность чужими глазами, поскольку, как отмечает У. Эко, «в зеркале отражается не сам человек, не его индивидуум, а наблюдатель» (Ibid.: 207) .

Взгляд на самого себя со стороны вербализуют номинации – reflection, face, woman, man. Выбор таких номинативных единиц указывает на отстраненность от самого себя, онтологическое раздвоение «я» как ср.: The face confronting субъекта рефлексии и объекта этой рефлексии, me in the mirror looked rebellious. There were circles under my eyes from the top and my hair looked awful (Smith) .

Бинарность в представлении «Я» как субъекта и объекта проявляется в когнитивной ситуации стыда. Стыд в своей первичной структуре есть стыд перед кем-то. В понимании Ж.-П. Сартра, стыд «по природе оказывается признанием. Я признаю, что я являюсь таким, каким другой меня видит. Стыд есть мой стыд перед другим, эти две структуры неразделимы (Сартр 2004: 247). Так, если человек сделал неловкий или вульгарный жест, он сам этот жест не судит, не порицает, а переживает в форме «для себя». Человек не может осознать вульгарности своих жестов и действий, если их никто не видит. Осознание вульгарности мотивировано присутствием Другого, того, кто видит этот жест и интерпретирует его как вульгарный. Вульгарными не бывают в полном одиночестве. Другой, таким образом, не только свидетель, но и судья .

Категория Другого предполагает в самом своем значении отсылку по другую сторону мира к субъекту, ибо только посредством «появления другого я даю возможность выносить суждение обо мне как об объекте, так как я являюсь другому именно как объект» (Сартр 2004: 298) .

Модус кажимости с первым лицом эксплицирует дистанцирование от себя самого, оценку внутренних состояний, личностных качеств как бы со стороны. Эта языковая форма используется, подобно французскому аналогу paraitre, как «прием описания говорящим (или его функциональным аналогом) самого себя через восприятие другого лица» (Иоанесян 2000). Рефлексия субъекта в этом себя направлена на осознание самого себя как неотъемлемую часть познаваемого мира .

Оценку себя в «зеркале чужого сознания» человек может узнать по невербальной семиотике – выражению глаз, мимическим проявлениям окружающих его людей. В этом плане важной оказывается феноменология взгляда, разработанная Ж.-П. Сартром. Социальный характер сознания личности Сартр раскрывает через детальное исследование социальнопсихологического феномена «взгляда». По Сартру, именно взгляд открывает нам существование Другого. По мнению французского философа и публициста, быть увиденным другим значит «уметь разъяснить смысл взгляда другого» (Сартр 2004: 280). Говорящий, оказываясь в сфере действия «разглядывающего взора», становится объектом под взглядом Другого, он «вглядывается» в Другого как в свое зеркало и «прочитывает» в нем впечатление о себе – «каким я кажусь другому», ср.: She was staring at me. It was like we were complete strangers. I must have looked funny (Fowles); He detected pity in the looks they cast him. I must appear desperate to them, he thought (Brown). По визуальному поведению собеседников говорящий догадывается, каким он предстает в их глазах. Взгляд является посредником, «который отсылает меня ко мне же» (Сартр 2004: 282). В самом деле, если на меня смотрят, я имею сознание того, что я являюсь объектом, постигаю себя в качестве рассматриваемого бытия .

Концептуализация представления о двойственности «Я» находит языковую манифестацию в высказываниях с ретроспективной оценкой собственных поступков, событий, участником которых говорящий являлся .

В контекстах с ретроспективной точкой зрения говорящий как бы «расслаивается» на два временных среза, что позволяет ему ссылаться на себя в прошлом как на другое лицо. В «Я»-структурах с модусом кажимости перфектная форма инфинитива указывает на отдаленность события во времени, а местоимение первого лица – на отношение к нему говорящего в актуальном речевом акте, ср.: When I replayed the scene in my mind later on, I realized we must have looked like guys on the verge of a first fight (King) .

Еще одним следствием синкретности сферы субъекта является диалогизация внутренней сферы человека, раздвоение на «Я» чувствующее и «Я» мыслящее. Личный субъект перцептивного глагола синкретичен. В нем совмещены две роли – роль субъекта опыта, восприятия и роль субъекта ментального действия. Соответственно, предложения, описывающие восприятие, имеют в своем составе две пропозиции: перцептивную и эпистемическую, которая может быть опровергнута по причине своей ошибочности (Арутюнова 1999: 422). Значение неуверенности в достоверности чувственных впечатлений обнаруживает тенденцию к вербализации на синтаксическом уровне сочетанием глагола think и перцептивных глаголов see, hear, например, ср.: I thought I heard something .

Imagination. The nights make me all nervy (Greene). Субъект восприятия и субъект ментального действия занимают отдельные синтаксические позиции, хотя имеют референцию к одному и тому же лицу. Таким образом, в пределах одного высказывания выражается восприятие и неуверенность в достоверности воспринимаемого, эксплицируется, тем самым, рассогласование внутренних «голосов» чувства и разума: человек находится как бы сразу в двух мирах – реальном и кажущемся. Расхождение в оценке реальности/ ирреальности связано с одновременной соотнесенностью с разными точками отсчета: одна коррелирует с субъектом воспринимающим, а другая – с говорящим. В таких случаях, по замечанию И. Б. Шатуновского, пропозиция, которую имеет в уме индивид, «по-разному оценивается чувствами и разумом: чувства говорят, что Р есть, а разум – что Р нет. При этом роль “верховного” судьи выполняет, разумеется, разум» (Шатуновский 1996: 270). Несоответствие предицируемого признака реальному миру эксплицируется языковыми единицами с отрицательным истинностным значением illusion, imagination, vision .

Обратимость рефлексии (т.е. то, что ее объектом может быть сам субъект рефлексии) обусловливает возможность включения предикатов внутренних состояний в интенсиональный контекст. В контексте ментального модуса явно проявляется «раздвоенное» представление человека о самом себе. Рефлексия говорящего над самим собой, своими ментальными состояниями, оценивающий взгляд на себя со стороны вербализуется при помощи средств эпистемической модальности. Слова этого типа появляются в высказывании именно в том случае, когда повествователь описывает то, чего он не может знать наверняка, – внутреннее состояние (мысли, чувства, мотивы, намерения). В аспекте рассматриваемой проблематики названное явление понимается как переход на точку зрения стороннего наблюдателя, т.е. «использование позиции принципиально внешней по отношению к описываемому явлению»

(Успенский 1995: 198). Модальные глаголы и модальные слова с эпистемическим значением оценки достоверности сообщения must, perhaps, obviously вводят в описание интерпретацию со стороны собеседника, т.е .

«смещенную эмпатию» (Булыгина 1997: 280), позволяя мыслить в качестве субъекта восприятия/ оценки кого-то, отличного от объекта восприятия .

Я, должно быть, выглядел глупым Высказывания типа предполагают оценку себя, своих личностных качеств со стороны, в отношении «Я для Другого». Эти единицы выступают в роли «загородок», модальных операторов, шифтеров, сигнализируя когнитивное «расщепление» сферы говорящего .

Анализ синтаксических конструкций с модусом кажимости /видимости с местоимением в первом лице показал, что такие высказывания функционируют в определенных прагматических условиях, маркируя когнитивное «расщепление» субъекта на Я-познающее и Я-познаваемое .






Похожие работы:

«Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского Филологические науки. Том 2 (68). № 2. Ч. 1. 2016 г. С. 206–213. УДК 811.11; 81-119 МНОЖЕСТВЕННОСТЬ СТАНДАРТОВ АНГЛЙСКОГО ЯЗЫКА В ВЕЛИКОБРИТАНИИ Онищенко Ю. В....»

«Вестник ПСТГУ Евдокимова Людмила Всеволодовна, III: Филология доктор филологических наук, ИМЛИ РАН 2014. Вып. 2 (37). С. 7–35 ludmila.evdokimova@gmail.com ИСКУССТВО СЛОВА И ГРАДАЦИЯ СТИЛЕЙ В ЛИРИЧЕСКИХ СТИХОТВОРЕНИЯХ ЭСТАША ДЕШАНА 1 Л. В. ЕВДОКИМОВА Анализируя различные поэтические произведения Эсташа Дешана ("Ди о сочинител...»

«[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 12] Матвеева Т. В. Практика выявления ценностной информации разговорного диалога / Т. В . Матвеева // Научный диалог. — 2018. — № 12. — С. 133—151. — DOI: 10.24224/2227Matveyeva, T. V. (2018). Practice of Identifying the Value Information from Spoken Dialogu...»

«НАХРАЧЕВА ГАЛИНА ЛЕОНИДОВНА СЕМАНТИКА И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ГЛАГОЛОВ ДЕСТРУКТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ В ХАНТЫЙСКОМ ЯЗЫКЕ (на материале шурышкарского диалекта) Специальность 10.02.02 – Языки народов Российской Федерации (финно-угорские и самодийские) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени ка...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2013. №5 (25) DOI 10.17223/19986645/25/4 УДК 81’373.23 Л.А. Захарова, А.В. Конюк ПРОЕКТ "СЛОВАРЯ ФАМИЛИЙ ЖИТЕЛЕЙ ТОМСКОГО РЕГИОНА XVII – НАЧАЛА XVIII в. (НА МАТЕРИАЛЕ СИБИРСКОГО ДЕЛОВОГО ПИСЬМА)" В статье излагаются основные принципы построения "Словар...»

«БАЖЕНОВ Николай Юрьевич ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ "РЕЧЬ" В РУССКИХ ГОВОРАХ 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Самара–2018 Работа выполнена в федеральном государственном автономном образовательном учреждении высшего образования "Самарский национальный исследовательский ун...»

«УДК 82.0(470.621) ББК 83.3(2=Ады) М 22 Мамий Р.Г. Доктор филологических наук, главный научный сотрудник Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т.М. Керашева, профессор кафедры литературы и журналистики Адыгейского государственного универ...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.